Мы поженимся в июле

      Чунмён знал, что Бэкхён и планирование — вещи несовместимые. Но у самого Чунмёна не было ни сил, ни желания что-то придумывать, так что Бэкхён пришёлся очень кстати со своим предложением организовать им празднование Нового года в его загородном доме.       Загородный дом Бэкхёна, который перешёл ему по наследству от деда, был чем-то средним между типичным сеттингом для фильма ужасов и курортом для молодожёнов. От первого в нём был мрачный подвал и отсутствие какой-либо цивилизации поблизости, а от второго — белая беседка и чистый воздух, свободный от городского смога. Чунмён, услышав обо всех этих преимуществах, в число которых, кстати, Бэкхён записал даже подвал, только махнул рукой и сказал: “да погнали, чего уж там”. После напряжённых рабочих дней в конце декабря он был готов на всё, для чего ему не пришлось бы прилагать усилия.       Бэкхён радостно закинул пару сумок с одеждой в багажник машины — она выглядела так, словно тоже досталась ему от деда, — и, нарушая все возможные правила дорожного движения, повёз Чунмёна в неизвестном направлении.       У Бэкхёна вообще наблюдались интересные водительские привычки. Например, в его автомобиле вечно что-то ломалось, и тогда он выходил на улицу, поднимал крышку капота, с нахмуренными бровями копался во всех этих механизмах несколько минут, а потом звонил в сервис. Ещё Бэкхён запрещал есть в машине что угодно, кроме чипсов. Якобы потому, что еда пачкает салон, но крошки от чипсов он простить может, ведь как это так — отправляться в путешествие без необходимого перекуса. Чунмён смирился с этим. Чуть тяжелее оказалось смириться с без конца приходящими штрафами за превышение скорости, неправильную парковку, сбитый фонарный столб и ещё что-то, что Чунмёну было даже страшно читать. В любом случае, Чунмён уже сел на переднее сиденье, предоставив себя воле случая и фазе маниакального психоза Бэкхёна.       Поездка обещала быть длинной.       Они выдвинулись в путь сразу, как только закончилась трёхдневная метель. В этот период даже кое-где перестал ходить общественный транспорт, что для мегаполиса было большим ударом. А о глухой деревне, где даже бродячих собак можно пересчитать по пальцам одной руки, и говорить не было нужды. Там никто не то, что чистить дороги, а даже вылезать из дома не пытался.       Чунмён не просил высшие силы о многом — лишь бы не застрять с Бэкхёном где-нибудь посреди просёлочной дороги. По причине стотысячной поломки двигателя или снова начавшейся метели, не важно. Лишь бы добраться до беседки и усесться за аккуратным круглым столиком в окружении покрытых только выпавшим снегом резных деревянных колонн. Так Бэкхён описал беседку. Чунмён ему наивно поверил.       Но желания Чунмёна исполнились лишь наполовину. Впрочем, и за это он был благодарен судьбе. Добрались они почти без происшествий. На въезде в деревню где-то в отдалении показалась машина, которая на скорости впечатывалась в сугробы каждые пару метров, но упорно ехала к повороту на главную дорогу в город.       — Да они отчаянные, — усмехнулся Чунмён.       — Нам сейчас придётся сделать примерно то же самое, — с энтузиазмом ответил Бэкхён. Но разогнаться они не успели, потому что машина, ехавшая навстречу, резко начала тормозить, и Бэкхён затормозил тоже, чтобы водительские окна оказались друг напротив друга.       Чунмён непонимающе нахмурился, но не стал больше ничего спрашивать, а решил просто дождаться развязки.       Бэкхён медленно опустил стекло в своём окне, улыбнулся пошире и громко поздоровался с водителем в другом авто. Мужчина напротив тоже выглядел приветливо. Они помахали друг другу руками и продолжили двигаться каждый в свою сторону.       — Это кто вообще такой? — спросил Чунмён. — Сосед какой-нибудь?       — Ага, рядом живёт со своим муженьком, — ответил Бэкхён. Потом подумал ещё несколько секунд и добавил: — Пидорская семейка Кимов.       — Мне показалось, он довольно приятный, — пожал плечами Чунмён.       — Потом поймёшь.       “Потом” наступило для Чунмёна довольно быстро.       Участок Бэкхёна был действительно большим. Большим и пустынным. Крошечный домик в самом центре был окружён огромными сугробами, а никаких дополнительных построек не наблюдалось. Впрочем, нельзя было отметать версию, что их просто завалило снегом по самую крышу.       — Доставай лыжи, красавчик. Просто так не дойдём, — радостно сказал Бэкхён, и Чунмён поперхнулся воздухом. “Какие, к чёрту, лыжи?” так и не успело вырваться из его рта, когда Бэкхён ловко перелез на заднее сиденье, а оттуда наполовину свесился в багажник, из которого вскоре показались и концы лыж.       Объяснение, почему Чунмён не заметил лыжи раньше, тоже нашлось быстро. Лыжи были детскими и короткими. Нелепость Бэкхёна пробивала уже не только потолок машины, но и озоновый слой планеты.       Но других вариантов попросту не было. Чунмён или утонет в снегу, или наденет глупые лыжи и с горем пополам доползёт до домика. Внутренне продолжая убеждать себя, что он любит Бэкхёна достаточно сильно для того, чтобы пойти на такой шаг, Чунмён вылез из машины и нацепил лыжи. Бэкхён без каких-либо претензий закинул на свои плечи все сумки и двинулся в нужном направлении.       Домик был завален по самые форточки над деревянными окнами, и Чунмён тяжело вздохнул от мысли, что прежде, чем они согреются возле печки, которая, как говорил Бэкхён, тоже была и была просто замечательной, им придётся раскапывать дверь. И, судя по всему, раскапывать руками, потому что лыжи Бэкхён взял, а вот наличием лопаты не озаботился.       Но Бэкхён, как и всегда, пришёл на помощь с неожиданным решением. Он попытался отодвинуть Чунмёна в сторону. Но шагать было некуда, так что Чунмён просто свалился боком в снег. И смиренно там улёгся поудобнее, уже и не пытаясь возмущаться. Бэкхён подъехал на лыжах максимально близко к окну, расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана стамеску. На другом отвороте куртки обнаружился молоток. Приставив стамеску к раме, Бэкхён замахнулся и молотком ударил по её рукояти. Окно тут же открылось внутрь.       — Я, блять, даже спрашивать не собираюсь, что за хуйню ты сейчас провернул, — закатив глаза, сказал Чунмён и поднялся. К моменту, когда он смог отстегнуть от своих ног лыжи, Бэкхён уже запихнул все сумки в форточку и полез туда сам.       — Пытаться открыть тут что-либо ещё бесполезно, так что давай за мной, — посоветовал Бэкхён уже из дома, который отныне напоминал землянку.       Чунмён отбросил всё своё достоинство, чтобы осуществить задуманное. Он свесил ноги внутрь помещения и попытался спрыгнуть, но объёмная куртка не пролезла в форточку, и Чунмён обессиленно снова упал спиной на снег, уставившись в небо. Он застрял в грёбаной форточке.       — Не волнуйся, — донёсся голос Бэкхёна. — Я всё поправлю!       Поправил Бэкхён весьма резко. От того, как он дёрнул Чунмёна за ноги, Ким даже на мгновение потерял дар речи. Но голос прорезался вновь, когда он приземлился на твёрдый пол, а Бэкхён захлопнул форточку над его головой.       — Пиздец какой-то, — пробурчал Чунмён.       — Я пока на скотч приклею, — отозвался Бэкхён. — Будем уезжать — строительной пеной замажем.

***

      Первичный осмотр дома выявил несколько наиболее очевидных проблем. Во-первых, от сырости матрас кровати с внутренней стороны покрылся плесенью, так что для сна такое место было непригодно. Матрас вовсе требовалось вынести из дома как можно скорее, чтобы не дышать опасными парами плесени. Во-вторых, розетки метали искры во все стороны, и безопаснее всего было бы ими вовсе не пользоваться. Так что Бэкхён во всём доме тут же поставил несколько десятков свечей, утешив Чунмёна тем, что у них, по крайней мере, романтичная обстановка. В-третьих, весь дом отапливался от той самой печки. Печки, материалов для растопки которой нигде не наблюдалось.       — Не бойся, — сказал Бэкхён и ободряюще улыбнулся. — У меня есть дровница. Как только откопаем её, сразу станет тепло и уютно.       После этого Бэкхён опустился на колени и приподнял край коврика, который закрывал дверь в подвал. Он лихо откинул дверцу и посмотрел в черноту. Чунмён действительно ощутил себя в ужастике, когда взял в руки какой-то старый подсвечник и поднёс огонь к проёму, чтобы разглядеть там хоть что-нибудь.       Монстров в подвале не оказалось. Зато оказались трубы, мешок промёрзших овощей и куча инструментов. Бэкхён хмуро поразглядывал несколько секунд открывшийся ему вид, после чего одним плавным движением спрыгнул вниз. Подвал был ужасно влажный и совсем низкий — Бэкхён за минуту ударился об потолок порядка десяти раз. Из него так и веяло запахом плесени и сырости. Чунмён даже сморщился от отвращения, но отходить не стал, чтобы не лишать Бэкхёна единственного источника света.       Бэкхён выкинул наружу сапёрную лопату, которая имела вес примерно половины самого Бэкхёна, и вылез, полностью довольный проделанной работой.       — Может, заодно и дверь раскопаем? — предложил Чунмён, в ответ на что получил только недоумение Бэкхёна, который уже готовился к новой вылазке через форточку.       — Может и раскопаем, — всё-таки сказал Бэкхён. — Как-нибудь потом.       Оказавшись на улице, они снова надели лыжи и осмотрелись по сторонам.       — Так, — Бэкхён жевал нижнюю губу и над чем-то напряжённо размышлял. Чунмён просто наслаждался свежим воздухом. — Двадцать шагов вперёд и восемь налево, — сказал Бэкхён, после чего начал отсчитывать эти самые шаги. Чунмён послушно поехал следом. Вообще-то, подумал он, почти лыжный курорт, быть может, с жалобами и вздохами торопиться не стоило.       На нужном месте Бэкхён немедленно приступил к копанию, а Чунмён сел в сугроб рядом и сложил руки на коленях. Даже если бы он предложил помощь, чего он делать категорически не хотел, Бэкхён бы отказался. Чунмён об этом прекрасно знал.       Они встречались не слишком долго, чтобы уже наскучить друг другу, но достаточно для того, чтобы хорошо изучить чужие привычки и основные поведенческие паттерны. И одна из первых вещей, которую усвоил Чунмён, — если Бэкхён намерен сделать что-то для его блага, то сам Чунмён ни в коем случае не должен прикладывать к этому руку. В противном случае Бэкхён решит, что сделал для него недостаточно, и начнёт работать ещё усерднее, что вскоре сведёт Чунмёна с ума. Было, видели, проходили.       Бэкхён был старательным и упорным. Чунмён смотрел за каждым его движением и чувствовал, как становилось тепло просто от этого вида. Их отношения длились всего пять месяцев, но Чунмён знал, что был по уши влюблён, хоть и старался этого не показывать. Бэкхён вёл себя ровно наоборот — когда-то именно он проявил инициативу и познакомился с Кимом. И с тех пор частенько напоминал о том, что любит его. Напоминал даже тем, что называл его не только по имени, но и всякими словами вроде “дорогой”, “любимый” и “благоверный”. Словно они уже были давно женаты. Чунмён фыркал и закатывал глаза, но не просил перестать. Ему нравилось.       — Родной, у меня плохие новости, — спустя некоторое время изрёк Бэкхён. Чунмён поднялся со своего места и заглянул в глубокую яму. Никакой дровницы не было и в помине. Бэкхён докопал до самой травы. До идеального газона, если быть точнее. — Оно точно было здесь. Это всё ебучий Ким Минсок. Узнаю его почерк.       — Сосед разобрал твою дровницу? Ты уверен в этом? Звучит странно, — засомневался Чунмён.       — У меня раньше ещё и сарай был, — ответил Бэкхён и оглянулся. — И, ну, беседка… А у него сеновал. Но зима никого не щадила, и теперь мы немного… Сносим все здания. Свои вот жалко, а топить чем-то надо.       Бэкхён был настолько невозмутим, пока говорил это, что Чунмён даже засомневался в своём слухе. Впрочем, пора было переставать удивляться, ведь всего парой часов ранее он уже пережил лыжи и форточку.       Злость поднималась из самого нутра.       — Этот придурок посмел лезть к тебе на участок? — прошипел он.       Бэкхён удивлённо вскинул брови и робко кивнул. Как будто ожидал попасть в опалу. Никогда раньше Чунмён не доходил до такого гневного состояния за столь короткий промежуток времени.       — И поставил потом забор, — сказал Бэкхён. — Видимо, чтобы я мстить не начал.       Чунмён обернулся в сторону соседнего участка и действительно упёрся взглядом в забор. Вот только рядом с полутораметровым сугробом забор вовсе не казался угрожающим.       — Твои ублюдские лыжи очень кстати, — отметил Чунмён. Бэкхён открыл рот, чтобы сказать что-нибудь ещё, но Чунмён уже резво поехал в сторону забора. Оказавшись на вершине сугроба, он бросил ещё один взгляд на недоумевающего Бэкхёна поодаль и перешагнул виднеющийся из-под снега край забора.

***

      — И каков наш план? — спросил Бэкхён нерешительно, когда пробрался следом за Чунмёном на территорию чужого двора. — Разбирать тут больше нечего.       — Как это нечего, — хмыкнул Чунмён и решительно направился прямиком ко входу в дом.       Бэкхён выпучил глаза от шока, когда понял, что он собирается сделать. Догнав Чунмёна, он одёрнул его за плечо и посмотрел прямо в глаза.       Чунмён тоже не отводил взгляда. Он не мог понять, в чём причина остановки. В том ли, что Бэкхён всё же был чуть более высоких нравственных принципов и не посмел бы вредить дому так ненавистных ему Кимов? Ожидания в очередной раз не оправдались.       — Ты хочешь свистнуть у них для растопки что-то с крыльца?       — Хочу, — подтвердил Чунмён. Бэкхён ещё более ошеломлённо похлопал ресницами, но не выпустил плечо Чунмёна из своей хватки.       — Чунмён, ты…       — Уж какой есть, — вздохнул Чунмён, уже приготовившись оправдывать своё отсутствие морали.       — Идеальный, — прошептал Бэкхён. — Выходи за меня замуж.       — Обязательно, — отмахнулся Чунмён. — Но сначала нам надо им ступеньки подпилить.       — Не проще ли будет спилить перила?       — Но тогда эти гады сразу заметят. А вот на подпиленных изнутри ступеньках они себе ещё и ноги переломают.       Бэкхён застыл на несколько секунд, и Чунмён успел отойти на пару метров, когда снова услышал его голос за своей спиной.       — Мы поженимся в июле…

***

      Самым замечательным во всей этой авантюре Чунмён счёл то, что все инструменты хранились у Кимов прямо на крыльце, так что их дом обещал пострадать от их же пилы. И пока он снова лежал в снегу, сдувая со своего лица летящие опилки, Бэкхён стоял рядом и предавался мечтам.       — Знаешь, мы будем оба в белых костюмах, — вздыхал Бэкхён. — В пиджаках на голое тело, — подумав, уточнил он, — в июле-то жарко. А торт будет тоже белый и трёхъярусный. Нет, пять ярусов будет, вот так.       — Внутрь дома полезем? — только и ответил Чунмён.       — Зачем?       — Мы на паре подпиленных ступенек дом не протопим, — сказал Чунмён таким голосом, будто объяснял нечто совершенно очевидное. — И потом, надо же им ещё ножки кровати подломать. Совсем чуть-чуть…       Бэкхён снова умолк, и Чунмён вылез из-под ступенек, чтобы взглянуть на его вдохновлённое лицо.       — До июля слишком далеко, мы поженимся в марте, — закивал сам себе Бэкхён.

***

      Вернувшись лишь спустя два часа с огромной кучей дров, которые когда-то были обеденным столом в доме Кимов, Бэкхён принялся за растопку, а Чунмён начал заталкивать матрас в подвал на радость мышам. Все его надежды на безмятежный отпуск стремительно рушились, но от этого почему-то было ничуть не горько. Он сам не мог понять, чему радовался. Должно быть, неисчерпаемый позитив Бэкхёна благотворно влиял на его ментальное здоровье.       До наступления нового года оставалось чуть меньше шести часов.       Тепло от печи расползалось по дому медленно и неохотно, так что Чунмён не спешил снимать верхнюю одежду, а вот Бэкхён разделся сразу до футболки и шорт, потому что на крохотной кухне в пуховике даже поворачиваться было проблематично. Хотя готовить они в любом случае не собирались — только вскипятили воду в кастрюле на газовой плите, чтобы заварить сразу несколько литров чая, и разложили из багажа на стол все привезённые с собой блюда.       — Как мы будем спать? — спросил внезапно Бэкхён, когда закончил с сервировкой импровизированного банкета и зашёл в предполагаемую спальню.       — Кинем побольше одежды на пол и откиснем в ворохе тряпок, — пожал плечами Чунмён.       Бэкхён пристыжённо опустил голову и шмыгнул носом.       — Прости, что так вышло, я не хотел, чтобы тебе пришлось… Ну…       Чунмён не позволил ему закончить мысль, положив ладонь на его затылок и направив чужую голову ближе к себе. Он коротко поцеловал Бэкхёна в губы и улыбнулся.       — Всё хорошо, — мягко произнёс Чунмён. — Сходи в ванную и проверь бойлер. Нам скоро понадобится помыться.       — Ладно, — глаза Бэкхёна вновь заискрились теплотой и счастьем, и он поспешно удалился по узкому коридорчику к расшатанной двери душевой.       Чунмён решил не терять время. Он действительно чувствовал, что был в полном порядке, даже если на его голову свалилось столько неудобств. Бэкхён был рядом и Бэкхён искренне верил, что отпуск мог бы получиться отличным. Чунмён тоже больше в этом не сомневался. В свечах на самом деле была некоторая романтика, как и в чае из кастрюли. Романтика просто была в Бэкхёне. И Чунмён слишком долго позволял себе оставаться ведомым в их отношениях. Теперь же он намеревался сделать решительный шаг. Поэтому, воспользовавшись тем, что Бэкхён ненадолго отлучился, он быстро выпотрошил сумку со своей одеждой на пол, раскидал её более-менее равномерно, после остановился на несколько секунд и добавил в эту кучу то, что было на нём самом.       Бэкхён на выходе из ванной замер с полотенцем в руке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог сформулировать мысль. Чунмён хитро улыбнулся и сделал шаг ему навстречу. Бэкхён испуганно дёрнулся в сторону, на что Чунмён ответил непонимающим “что не так?”       — Я не… — прошептал Бэкхён. Чунмён не смог не умилиться тому, как очаровательно Бэкхён надул губы и стал что-то бормотать себе под нос.       — Мы ещё ни разу не спали вместе, а до свадьбы осталось совсем немного, — ответил Чунмён таким серьёзным тоном, что Бэкхён смутился ещё больше. Видимо, решил, что Чунмён издевался над его импульсивным предложением.       — Я не шутил насчёт свадьбы, — ответил он обиженно.       — Так и я не шучу, — ответил Чунмён.       Бэкхён отложил полотенце на ближайшую полку, потом наклонился к столу и задул несколько свечей. В комнате повисла почти полная темнота. Но глаза Бэкхёна продолжали блестеть чем-то очень загадочным. Чунмён, до того бывший полностью уверенным в своих действиях, неожиданно для себя смутился и опустил голову.       Бэкхён приблизился, положил ладонь на его щёку и провёл касание по шее до самой обнажённой груди.       — Мой прекрасный жених, — улыбнулся он. — Я знал, что не ошибаюсь в тебе. Можно ли хотеть ещё хоть кого-нибудь, когда существуешь ты?       — Что ты несёшь, — вздохнул Чунмён, откинув его руку от себя. Но Бэкхён уже распалился и потому не намеревался прерываться.       — Говорю, я и мечтать не смел, что кто-нибудь когда-нибудь будет так отлично мне подходить.       — Мы ещё не выясняли, насколько хорошо сочетаемся, — ответил Чунмён и сделал аккуратный шаг назад. Бэкхён охотно подался за ним.       — Ты согласился уехать со мной в глушь. Ты решился на вандализм со мной, — продолжал Бэкхён, когда Чунмён уже опускался на ворох одежды.       — И на этом моменте стоило напрячься, не так ли? — хмыкнул Ким.       — А теперь ты предлагаешь заняться сексом во всей этой обстановке.       — И что ты думаешь об этом?       — Думаю, что сглупил, раз не предложил пожениться ещё раньше.       Чунмён стоял на коленях на полу, пока Бэкхён с улыбкой перебирал пальцами его волосы.       — Мне нужно сначала кое-что сделать, — прошептал Бэкхён.       — Да, нужно, — согласился Чунмён. — Раздеться.       — Нет, — Бэкхён отнял руку от его головы и сделал шаг назад. — Потом будем праздновать, а у нас шампанское тёплое.       — И?       — Пойду в снег воткну. А ты, — он наигранно пригрозил пальцем, — жди так. Сейчас прибегу!       Чунмён не сдержал смеха, сев на пол. Он удобно вытянул ноги и опёрся руками позади себя, уставившись в потолок. Бэкхён в своём репертуаре. Чунмёну стало до удивительного хорошо от мысли о том, что он тоже не ошибся в выборе. Бэкхён был с заносами, с причудами, с чем-то ещё. Выползи все тараканы из его головы, они бы захватили планету. И это восхищало. У Бэкхёна был тот самый внутренний свет, которого не было больше ни у кого из знакомых Чунмёну людей. У Бэкхёна было всё, чего не было у Чунмёна. Он заполнял каждую трещину, каждый пробел, что Ким находил в себе. С Бэкхёном Чунмён не боялся потерять себя, вовсе нет. Он не растворялся в этом человеке, он обретал в нём новое.       И вернулся Бэкхён уже совсем без одежды, должно быть, оставив её где-то на кухне.       Он сел напротив Чунмёна, который тут же подобрал колени к себе.       — Дорогой, ты правда хочешь сделать что-то такое? — уточнил Бэкхён, в ответ на что получил решительный кивок. — Имей в виду, после подобного я уже точно от тебя не отстану. Тебе придётся или сбегать со свадьбы, или умирать, чтобы от меня отделаться.       — Я не хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь от меня отставал, — произнёс Чунмён. Бэкхён поднёс ладонь к своему лицу и прикрыл глаза, а вскоре от него донёсся тихий всхлип. — Ты, что, плачешь?       Момент для слёз был совершенно неподходящий, думал Чунмён. Но он видел плачущего Бэкхёна впервые и не смел ничего говорить, чтобы не ошибиться и не задеть.       — Я просто так счастлив, — шмыгнул Бэкхён и опустил ладонь. Лицо его быстро раскраснелось, а губы стали подрагивать. — Пытаюсь осознать, что это всё взаправду.       — Вряд ли бывают такие сказки. И в фантазиях наверняка у тебя бывали картинки покрасочнее.       — Ничего подобного, — Бэкхён положил руки на плечи Чунмёна и придвинулся ближе к нему, шепча в самые губы. — В моих фантазиях ты. Любой ты.       — Так или иначе, — Чунмён аккуратно снова выпрямил ноги и положил их поверх бёдер Бэкхёна. — Это реальность.       Бэкхён коснулся своими губами губ Чунмёна в робком поцелуе. Чунмён почувствовал себя так, словно его внутренности прошивали грубой ржавой иглой. Всё в нём резко сжалось, и нить от финального шва на нём потянулась к Бэкхёну. Ещё бы чуть более явно, и это стало бы полноценной зрительной галлюцинацией.       — Ты можешь не осторожничать со мной, если хочешь, — сказал Чунмён, когда Бэкхён с глубоким вдохом отстранился.       — Я хочу осторожничать, — ответил он немедленно.       Бэкхён обращался с Чунмёном так, словно не было ценнее сокровища в мире, чем его тело. Словно не было в мире ничего тоньше и нежнее, чем его кожа. Чунмён сходил с ума от того, как невесомы были касания Бэкхёна. Как порывы лёгкого ветра, они обволакивали его и заставляли дышать глубже и чаще.       — Я сделаю всё, о чём ты попросишь, — сказал Бэкхён куда-то в шею Чунмёну. — Только скажи, что тебе нравится.       — Ближе, — прошептал Ким. Бэкхён без лишних вопросов вжался в его тело так плотно, как только мог.       Чунмён поднял руку и опустил уже на живот Бэкхёна. Тот даже простонал на этот жест. Взгляд его помутнел, и Чунмёну неприлично сильно польстило, как он смог так просто добиться подобного эффекта.       — О чём ты думаешь? — тихо спросил Бэкхён. Голос его был низким и возбуждающим. Чунмён закусил губу и провёл рукой ниже, после чего обхватил пальцами одновременно и свой член, и член Бэкхёна, заставив его вздрогнуть.       — О том, что у меня больше нет терпения на все эти прелюдии, — ответил Чунмён. — А ты?       — Я думаю о том, что завтра натоплю тут до такой жары, что у тебя не будет никакого настроения одеваться вообще.       — Так и сделай, — кивнул Чунмён, принимаясь двигать рукой.       Бэкхён коротко проскулил и нахмурился. По его щекам вновь скатилось несколько слезинок, но Чунмён знал, что не было причин для беспокойства. Бэкхён был порой слишком эмоционален. И Чунмён учился различать его слёзы удовольствия и счастья от слёз горя. В этот раз они точно относились к первой категории.

***

      Чунмён сильнее укутался в плед и сел на табуретку, лениво поглядывая на суетящегося Бэкхёна, который уже открывал форточку. Холодный воздух проник в помещение, и Чунмён недовольно фыркнул, но сразу отбросил желание жаловаться, потому что Бэкхён выдернул из ближайшего сугроба то самое шампанское и поставил его на стол.       — Новый год через две минуты, — сообщил он, спешно открывая бутылку.       Чунмён угукнул и зевнул, зажмурившись. Когда он распахнул глаза, Бэкхён уже протягивал ему бокал, наполненный до самых краёв. Неохотно высунув руку из-под пледа, он принял напиток и кивнул.       — Мы чуть не проебали праздник, — отметил он.       — Буквально, — хмыкнул Бэкхён в ответ. — На брудершафт! — объявил он после с улыбкой. — Нам нужно успеть ещё поцеловаться ровно в полночь!       — Как пожелаешь, — пробормотал Чунмён.       На плохо обозримой из форточки улице на землю медленно полетели крупные хлопья снега.       В новом году их ожидало очень многое. Уж точно ещё одна поездка за пределы города, во время которой Чунмён мысленно уже отстраивал беседку своей мечты заново; много-много совместных воспоминаний и свадьба, которая, как уверял Бэкхён, должна состояться уже в феврале, — Чунмён не уловил момента, когда они пришли к этому, но не возражал.       И начинать всё это со сладких губ Бэкхёна было настоящим волшебством.