Форма катарсиса

Эндрю Миньярд жил в мире, где эмоции были врагами. Они сбивали с толку, замедляли реакции, делали руки нестабильными, словно подводя к провалу, и наполняли разум ненужной какофонией. Его ледяной панцирь был создан с хирургической точностью — без изъянов, без трещин, чтобы никто и никогда не смог пробиться внутрь. Но внутри был хаос. И никто не видел этого. Нил Джостен увидел. —— Еда была первым сигналом, что что-то не так. Эндрю не ел, если мог этого избежать. Еда была чем-то отвратительным, ненужным, чем-то, что напоминало ему о теле, от которого он хотел бы избавиться. Он любил какао — обжигающее, сладкое, дающий ощущение контроля и осознания, что он больше не тот маленький мальчик в приемных семьях. Любил пустоту в желудке, этот лёгкий, почти болезненный голод, который кричал, что он всё ещё управляет собой. Когда Нил однажды заметил это, он не сказал ничего сразу. Но позже, когда они оказались на кухне, он поставил перед Эндрю тарелку. — Это не просьба, — сказал он. — Но тебе нужно это. Эндрю молча смотрел на тарелку. Еда была как вызов. Её нельзя было взять просто так, потому что она означала уступку. — Если я это съем, что ты сделаешь? — спросил он, холодно глядя на Нила. — Ничего. Я просто буду знать, что ты выбрал себя. Эти слова больно задели Эндрю, но он всё же потянулся за вилкой. —— Селфхарм был другим. Он никогда не был о боли, только об ощущении реальности. Резкая линия, тонкая кровь — это заставляло его забыть их прикосновения. Он надеялся что это поможет убрать с себя из грязные руки. Эндрю сидел на краю кровати, снявши повязки бессмысленно глядя на свои запястья. На коже проступали бледные шрамы — длинные, неровные линии прошлого. Это были не раны, это были попытки забыть все. Дверь внезапно распахнулась. Аарон вошёл без стука, с какой-то небрежной фразой на языке, но застыл на месте, увидев его руки. — Эндрю, — голос Аарона сорвался, — ты…не мог делать этого… —Не мог что? — Эндрю поднял на него ледяной взгляд. — Делать то, что хочу? Это не твоё дело. Но Аарон не ушёл. Он сел рядом, положил руки на колени, словно только, что до него дошло, почему он носил повязки не только для ножей. — Ты…По.. -Аарон запнулся, вспомнил, что его брат не любит это слово. У него вообще множество проблем со словами из английского словаря. –Скажи, что ты делал это не для того, чтобы себя убить. — Может, это и была первоначальная цель, — сказал Эндрю, но его голос уже не был таким твёрдым. —— В семь лет это стало его окончательным пределом и травмой, которая никогда больше не смогла бы вылечиться, сколько бы раз он не посещал Би или психотерапевтов, которые были у него до нее. Даже после стольких сеансов, он все еще содрогается и колеблется от мысли физического контакта. Это не было чем-то, о чём он хотел вспоминать, но его эйдетическая память так не думала. Это было где-то глубоко внутри памяти, как яд, который медленно разъедает изнутри. Но однажды, сидя на крыше вместе с Нилом, он всё-таки позволил себе немного рассказать об этом. Ведь это Нил и Эндрю знает, что он поймет его. — Они сломали меня, — сказал он тихо. Нил долго молчал, потом тихо ответил: — Они не смогли. Ты здесь. Ты жив. Ты борешься. Эндрю закрыл глаза. — Иногда я думаю, что все это не стоит того. — Но ты всё равно держишься. Ты не обязан объяснять, почему. Просто знай, что это важно. Его прошлое было его незримым спутником. Оно пряталось за вспышками гнева, за внезапным ощущением пустоты, за страхом быть покинутым даже теми, кого он едва подпускал к себе. Но с каждым разом, когда кто-то из команды оставался рядом — будь то Аарон, Нил, или даже Кевин с Ники, — Эндрю начинал верить, что, возможно, это не конец. Катарсис пришёл быстро, неожиданно, как гроза среди ясного неба, как бушующий ветер, как каштано-волосый бегунок с вагоном тайн и опасностей, как Нил. Это не было чем-то нежелательным. Это были моменты: первая полная тарелка еды, которую он полностью съел. День, когда он вместе с братом пошел к Би. День, когда он позволил Нилу к себе дотронуться. Это была ночь, когда он, стоя с Нилом на крыше, понял, что не хочет прыгать вниз и он что-то чувствует. И это было тихое “спасибо”, которое он произнёс в сторону Нила, зная, что тому не нужно было больше ничего. Нил стал его катарсисом. Эндрю не верил в чудеса. Но он начал верить в себя. И этого было достаточно.