Солнце, покрытое инеем

      Мавуика крепко сжимает в руках письмо, которое ей передал один из верных Первому Предвестнику подчинённый. Слишком официальное, написанное ровным, каллиграфическим почерком, перечитанное женщиной уже бесчисленное количество раз. Желание найти в смятом листке между строк хотя бы один намёк, одну подсказку — может, всё-таки есть шанс его спасти? — не оставляет её пару дней. «Уже прошло два дня» — Мавуика поправляет себя мысленно, в очередной раз вчитываясь в заученные до каждого слова строки. Оставь он ей хоть одно послание, скрытое в этой официальности, то она непременно бы его нашла. Сделала бы всё возможное в своих силах, может, даже невозможное, будь у Капитано малейший запасной план — обмануть Смерть, перехитрить, выиграть у неё право быть собой, быть смертным, — он, наверное, уже им бы воспользовался.       Она губы поджимает, складывая письмо, пряча его в ящик своего стола, под кипу бумаг, что так неаккуратно наваливаются с каждым днем. Мавуика выдыхает, прикрывая глаза. Его решение — единственно верное, которое повлекёт за собой наименьшее количество проблем; холодный расчёт, в который так некстати вписались их заранее обреченные отношения. Капитано принципиален и благороден, — действительно рыцарь: у него была цель, к которой он шёл бесконечно долгие и полные боли пятьсот лет. И со стороны Мавуики верх неуважения к нему — проигнорировать его план, поставив свои чувства выше. Знала же, что ничем хорошим это закончится не может по определению, потому что она — Архонт, а он — Первый Предвестник Фатуи, посланный в Натлан с изначальной целью забрать её Сердце Бога.       Он, конечно, свою задачу выполнил. Пусть и не так, как ожидала Царица.       Архонт Снежной не узнает об этом недоразумении, трещине в её плане — Капитано уже не расскажет, а Мавуика предпочтёт хранить в тайне абсолютно ото всех их маленький секрет. Чувства, ощущения, воспоминания.

***

      Мавуика вжимает Капитано в стенку. Тот даже не сопротивляется, только голову наклоняет, всматриваясь в яркие глаза напротив.       — Ты пожалеешь об этом, — единственное, что он произносит. Слабая попытка удержать её на расстоянии.       — Про маску ты говорил то же самое, — она проводит рукой по заманчиво висящей цепочке, — но я ни о чём не пожалела.       Мужчина обречённо качает головой. Шлем с него слетел ещё в первые минуты, когда он перешагнул порог её личных покоев, намереваясь украсть у Пиро Архонта буквально пару минут. Только минуты растягиваются на неопределённое время, когда Мавуика, с хитрым пламенным блеском в глазах, крепко цепляется за одну из его цепей на груди и тянет мужчину на себя.       — Сейчас ты заходишь слишком.... Далеко, — он втягивает воздух громко, когда Мавуика в наглую проникает под его кофту, касаясь торса. Вся его привычная сдержанность и холодность даёт огромную трещину: меховая накидка тяжёлым грузом оседает где-то на полу её комнаты; маски, скрывающей эмоции, на лице нет и Капитано чувствует себя обнажённым.       Он просто хотел поговорить. Узнать дальнейший план действий, — чтобы она не совершила глупость, в одиночку отправившись искать свою смерть, — может, даже попрощаться с ней. Но всё, что ему сейчас остаётся — это чувствовать её огненные касания по своей груди, наблюдать, как с каждой секундой волосы приобретают яркий цвет, зажигаясь, как самое настоящее пламя в жаровне. Поистине удивительно и завораживающие и Капитано никогда не сможет этим налюбоваться. Его руки, все ещё частично в железных перчатках, крепко держат женщину за талию, — изначально в попытке удержать её подальше от себя, — но мужчина понимает одно: он проиграл этот бой. Снова.       — Капитано, — Мавуика подходит к нему вплотную, прижимаясь всем телом. В глазах пляшет огонь — тот самый, что невольно зажигается каждый раз, стоит им остаться наедине, и, кажется, неуверенность, — я всегда Архонт Натлана. Дай мне возможность хотя бы этой ночью побыть просто Мавуикой.       Просьба. Пожелание. Её выбор на эту ночь. Он не должен этого делать, — только причинит этим боль, много боли, за которую она его возненавидит, — но отказать ей сейчас, когда она так смотрит, не в силах. Капитано сбрасывает с рук железные перчатки — последнее, что разделяет их, — и касается её щеки. Кожа к коже, и несмотря на то, что его изуродована силой Бездны, нелицеприятна, даже отвратительна, Мавуике, кажется, все равно. Она тянется к любому его прикосновению, окончательно сбрасывая с себя оковы божественности. Капитано хочет её уберечь. От смерти, от боли, которую он причинит ей в скором времени, от этой ночи, в конце концов, от себя самого. Чтобы после осуществления его плана она смогла жить дальше, не беря на себя груз вины, чтобы пылала ярче самого жаркого солнца в Натлане для своего народа.       Для него. Даже, если он никогда этого не увидит.       Зато сейчас может рассмотреть как в её огненных глазах искрится пламя. Совсем не то, которое может обжечь в пылу битвы или поджарить до самых угольков. И не то, мелькающее редко, когда она позволяет себе отдохнуть, закупившись едой в одном из ресторанов. Это пламя дикое, необузданное и Капитано уверен, что направлено оно исключительно на него. Мавуика подтверждает его догадку, касаясь подбородка в нежном поцелуе, способном растопить слои льда, которыми обычно окружает себя Предвестник.       — Я прекращу только в том случае, если ты скажешь, что сам не хочешь этого, — Мавуика продолжает оставлять поцелуи на его коже, на том, что ещё можно ею назвать, — но мы оба прекрасно понимаем, что это будет наглая ложь, которую твоя честная и справедливая натура просто не потерпит.       Капитано одаряет её ледяным взглядом — так обычно смотрит на провинившихся солдат, — намереваясь остудить пыл. Но куда ему до Пиро Архонта, до истинного пламени, которое он так аккуратно держит в своих руках. Примени он хоть всю свою силу Крио элемента — этого не хватит, чтобы потушить разбушевавшийся пожар, который медленно начинает разгораться и в нём.       Конечно, он не сможет ей солгать.       И пусть она проклянет его посмертно, здесь и сейчас они друг другу необходимы. Сбросить с себя статусы, должности, хотя бы на одну ночь получить то, что желают оба. Капитано целует её. Слишком отчаянно, желанно, прижимая к себе так, что ещё немного и она расплавит его без остатка. Мавуика отвечает с не меньшей пылкостью, запуская руку в его волосы и путаясь в длинных чёрных прядях. Она не испытывает к нему отвращения — и это удивляет Капитано до сих пор, каждый раз, когда она поднимает злосчастную маску, оставляя на его губах огненный поцелуй. Кожа его кажется обугленой, — и Мавуика тут точно не причём, — только яркие голубые прожилки иногда переливаются неясным свечением, привлекая к себе внимание. Мавуика однажды предположила, что по ним раньше текла обыкновенная кровь, но Капитано не подтвердил и не опроверг её теорию, отделавшись привычным молчанием, пока она проводила пальцами по его щеке, по каждой яркой линии.       Из воспоминаний мужчину выдергивает яростное жжение в области груди — последствия её удара, искры, которые отзываются на касания своей хозяйки, — прекращается, когда она в успокаивающей манере кладёт руку на то место, где бьётся его сердце. Он выдыхает громко, прерывая поцелуй, касается её лба своим, оставляя на щеках прохладную дорожку от своих пальцев.       — Ты об этом пожалеешь, — последняя попытка Капитано воззвать её к благоразумию, потому что сам остановиться уже не может.       — Если пожалею, — Мавуика вцепляется в его руку так, словно он может испариться из её комнаты, — Капитано, это моё желание и ничто и никто не в силах его изменить.       — Хорошо, — капитуляция окончательна и безоговорочна. Мужчина усмехается, отстраняясь, и в его ледяных глазах Мавуика может увидеть отражение собственного пламени, — потому что наши желания относительно друг друга совпадают.       Быстрее, чем женщина успевает что-либо сказать, Капитано подхватывает её, словно она не весит ничего, и направляется в сторону кровати.

***

      Мавуика добирается до его трона быстро. Глыбы льда окружают последнее пристанище Капитано, нависают, излучая зловещий холод, от которого хочется поёжится даже Пиро Архонту. Она уверена, что приходить сюда — это глупость, и ей, как главе целого региона, точно не следует появляться тут пару дней подряд. Но сердце каждый вечер ведет её сюда, и Мавуика, быстро добираясь на своём мотоцикле, в очередной раз оказывается у ступенек.       Капитано всё такой же: фигура неживая, словно сделана из камня; меховой плащ, который очень ей нравился — особенно, когда она утыкалась в него носом, чувствуя запах мороза и свежести; иногда звенящие от ветра цепочки на его костюме. И шлем. Теперь ещё более пустой, ужасающий своей чёрной мглой, и Мавуика прекрасно знала: под ним скрывается лицо, изувеченное Бездной, но от этого не менее любимое ею.       На нос падает первая снежинка — снег в Натлане вещь поистине уникальная — и Мавуика в растерянности лишь хлопает глазами, поднимая взгляд наверх. Глыбы льда, походившие на те, от которых она уворачивалась на Стадионе, нависали над ней опасливо: Мавуика боялась, что даже её присутствия хватит, чтобы нечаянно их растопить. Снежинки медленно падают на хрупкие плечи, на рыжие, пламенные волосы, растворяясь почти мгновенно в этом тепле. Ей нельзя здесь задерживаться надолго, да и в принципе сюда приходить, но шаг сделать она не в силах, когда в голове эхом отдаётся единственный вопрос:       «Чего ты желаешь для себя, Мавуика?»       Она промолчала в ответ тогда, не сумев признаться даже себе, что больше всего на свете она хотела остаться. Сохранить свою жизнь, радоваться простым мелочам, быть Пиро Архонтом.       И просто Мавуикой.       А ещё поддразнивать холодного Предвестника Фатуи во время их поединка, специально или нет стараясь подпалить тяжёлую меховую накидку. Сходиться с ним в словесной перепалке, споря о возможных решениях борьбы с Бездной. И с ним же целоваться поздней ночью, в своей комнате, вдали от посторонних глаз.

***

      У Капитано дыхание перехватывает от одного вида женщины, так легко пригвоздившей его к кровати. Чересчур облегающий костюм, который подчёркивает каждый изгиб тела, но так мешает прикоснуться к желанной коже. Мавуика ёрзает на его бёдрах и волосы ей в такт плавно покачиваются, переливаясь в темноте комнаты тёплым светом.       — Твой костюм слишком мешается, — Капитано ведёт руками по бедрам, поднимается выше, к талии, и касается причудливого замка, так призывно висящему на груди.       — Так сними его, — Мавуика опирается на его обнажённые торс, немного царапая кожу и тянется вниз, к ремню его брюк, — и как тебе не жарко под столькими слоями одежды...       Мужчина тихо хмыкает и крупный замок, висящий на её груди, легко поддаётся его движениям. Кожа у неё мягкая, тёплая, непривычная для Капитано, у которого, как иногда выражалсь Мавуика, по венам вместо крови течёт подтаявший лёд. Шумный выдох с её стороны — он проводит рукой по обнажённой спине, оставляя на пламенной коже свой ледяной след — и она прижимается к нему ближе, увлекая в долгий поцелуй. Мавуика не сдерживается: царапается, кусается, доводит его до исступления быстрыми движениями, так по-хозяйски устраиваясь на нем сверху. Привычный шаблон Капитано ломается в очередной раз, — он клянётся, что эта женщина его погубит, — когда она сильно, по-собственечески, тянет за чёрные пряди, желая, кажется, придвинуться к нему ещё ближе. Теснее, жарче, до кипящей крови, бегущей по венам, до тех пор, пока в лёгких не закончится воздух. Капитано раздражённо шипит, когда его руки путаются в костюме Мавуики, сползшем на её бедра, и это становится для него последней каплей.       Резкий рывок и он подминает её под себя, нависая сверху. Мавуика не возражает, лишь улыбается лукаво, довольно облизывая губы. Она не зря Архонт — истинное божество, по какой-то неизвестной причине обратившее на него свой взор. И которой так нравится его трогать, касаться, сжимать, что Капитано с трудом подавляет в себе стон. Она имеет над ним власть больше, чем кто-либо, — он смог бы проигнорировать даже приказы Царицы, попроси Мавуика его об этом, — но такое могущество даже не пугает. Он мог бы любоваться ей всю оставшуюся вечность: обнажённой, желанной, так красиво и правильно лежащей под ним, но только женщине неймётся и когда её руки оказываются в опасной близости от его паха, он решается на более активные действия. Оставляет влажную дорожку вдоль шеи, иногда прихватывая зубами разгоряченную кожу в районе ключиц, спускаясь ниже. Мавуика дышит тяжело, намертво вцепляясь в чёрные волосы, указывая верное направление.       Пламя бушует в ней, выходя наружу громкими, развязными звуками, которые Капитано вызывает у неё своими ласками — костюм её, наконец-то, снят как и его штаны, — и каждый сантиметр тела, к которому предоставлен доступ, не останется без внимания мужчины. Поцелуи по всему телу и Мавуика не успевает за ними, теряется в своих ощущениях, в контрасте их температур, ведь прохладные губы отзываются в стократ острее на разгоряченной коже. Капитано, в противовес ей, не спешит, медлит, руками проводит по бёдрам, оставляя после себя волну мурашек.       — Хватит медлить, — Мавуика выгибается ему навстречу, встречаясь с парой ледяных глаз.       — Ты слишком нетерпелива, — Капитано оставляет поцелуй на её коленке, — вся ночь впереди.

***

      Она может стоять среди льдов часами: рассматривать причудливые облака, проплывающие над её головой, по новой считать ступеньки до трона, — прекрасно зная о том, что их ровно двенадцать, — перебирать ногой мелкие камушки, рассыпаные возле лестницы. Мавуике эти простые движения помогают собраться с мыслями. Вдали от людей, в одиночестве, где можно снять с себя маску Архонта, и немного, самую малость, побыть просто Мавуикой. Которая нормально не спит третьи сутки, прокручивая в голове их последнюю встречу, пытаясь найти иной выход. Доходит до помешательства или лёгкого безумия и женщина понимает — дальше так продолжаться не может. На ней ответственность за целый народ, за восстановление Натлана, за их светлое будущее.       Которое она встретит уже без него.       Взгляд Мавуики приковывется к ледяному трону. Капитано не изменен, только снег тяжёлым хлопьями оседает на его накидке, броне так, словно ещё немного и он встанет, как ни в чём не бывало, пробудившись от своего сна. Скажет что-то про её ненужную жертвенность, про то, что она должна создавать будущее, за которое так отчаянно боролась, а не шататься возле его трона в одиночестве, в попытке изменить прошлое. А Мавуика просто заткнула бы его поцелуем.       Она улыбается своим мыслям. Уставше, вымученно, с чётким осознанием, что ничего этого не будет. Не будет прохладных рук на её талии, смелых и уверенных поцелуев, которые заставляли подкашиваться ноги, и от чего по позвоночнику каждый раз бежал разряд электричества. Мавуика дёргается, отгоняя сладкое наваждение, ощущая как крупные хлопья снега оседают на её костюме, медленно растворяясь.       Она выиграла все их поединки. Он выиграл войну.       Не только ту, которая охватывала весь Натлан не одно столетие, нет. Их личную войну, дурацкое противостояние на тему «Кто быстрее отдаст свою жизнь за Натлан», о котором Мавуика едва ли догадывалась. Каждая победа — на Стадионе, в бою, в словесной перепалке, в её кровати, — теперь кажется неважной, незначительной и отдаёт неосознанной грустью. Женщина подходит к первой ступеньке, но не решается подняться, останавливаясь у самого подножья трона. Тяжёлый вздох. Потупленный взгляд себе по ноги. И крепко сжатые кулаки.

***

      Редкие моменты тишины и спокойствия, которыми Мавуика старается наслаждаться, позволяя себе не думать ни о чём. От Капитано веет необходимой прохладой и прижиматься к нему — истинное удовольствие. Она ворочается на его груди и трётся щекой, словно кошка, стараясь унять скопившийся жар. Пламя в её венах растекается медленно, лениво, не спеша возвращая разгоряченное тело в пределы нормы. Мавуика в удовольствии прикрывает глаза, наконец удобно устроившись, и чувствует как пальцы Капитано перебирают спутавшиеся яркие пряди. Красные, огненные, вперемешку с нежными орнажевыми, тёплыми, как солнце, на его тёмной, изувеченной коже кажутся непозволительной роскошью. Они переливаются между пальцами как самое настоящее золото, отдают непривычной теплотой, даже не обжигая.       — Нравится? — Мавуика приподнимается, заглядывая в ледяные глаза.       — Да. Очень. — Капитано убирает непослушные пряди с её лица. — Ты — самое яркое пламя Натлана.       Она тихо смеётся, легко бьёт его по боку, устраиваясь обратно. Капитано заключает её в объятия, слушая мирное дыхание, наблюдает за переливами пламени в её волосах, которые так успокаивающе и завораживающе мелькают в темноте комнаты. В голове надоедливой и противной молнией проносится только одна мысль — этот момент рано или поздно закончится. Капитано сжимает её талию сильнее, чем следовало бы, в ответ слыша недовольно-возмущенный вздох.       Ошибка. Чудовищная ошибка.       И, может, лучшая в его долгой жизни.       Мавуика ворочается и копна рыжих волос метается вслед за ней. Колыхается, как пламя на ветру, утихая только тогда, когда мужчина крепко прижимает её к себе, ощущая огненное касание, кожа к коже, и тает окончательно.       Он знает, что это — первая и последняя ночь, которую они смогут провести вместе. Капитано ругает себя, свои чувства, но жалеть об этой ночи — истинное преступление, на которое он никогда не пойдёт. Мавуика тихо сопит в его объятиях, пока мужчина рассматривает её, стараясь отложить в своей памяти каждый сантиметр её тела, каждую непослушную прядь волос. Он думает о многом, стараясь в голове сложить слова в правильном порядке, чтобы утром рассказать ей о своём плане, что так будет лучше для всего Натлана. Но каждое выстроенное предложение сжигается, превращаясь в пепел, когда Капитано представляет её перед собой. Всё в его голове только путается сильнее и мужчина едва ли сдерживает вздох разочарования, пустым взглядом упираясь в потолок комнаты.       Ночь проходит слишком быстро. И рассвет Мавуика встречает уже одна.

***

      «Мне не хватило смелости попрощаться с тобой лично. Ты бы не согласилась с моим планом, даже при условии, что он выигрышный для нас обоих. И я не могу тебя за это винить.       Твою страну и народ ждёт процветание и великое будущее, в которое поведёшь их ты. Более достойного кандидата на должность Пиро Архонта Натлану не найти. Я восхищаюсь тобой и твой силой, тем, как ты веришь в свой народ. А он верит в тебя.       Надеюсь, ты не держишь на меня зла и не жалеешь о том, что между нами было. Впервые, за все годы моего долго существования, я смог по-настоящему почувствовать себя живым. Рядом с тобой.       Ты — самое яркое пламя Натлана. Тебе ещё не время гаснуть».       Второе письмо, предназначенное лично для неё, сунутое ей в карман перед самым отправлением и, как неудивительно, Оророном. Он испарился из её поле зрения быстрее, чем Мавуика успела задать ему вопросы, но подпись на конверте отмела в сторону все мысли. Хорошо знакомый почерк вывел её имя, и она нашла в себе силы прочитать его только сейчас, в окружении льдов и самого Капитано.       — Это не выигрыш, Капитано. Это меньшее из зол.       Она медленно оседает на ступеньку, покрытую льдом, держа в руках помятый листок. Прижимает ноги к груди, пряча голову, стараясь скрыться хотя бы на время от всего мира. Рыжие волосы падают на плечи, стекают по спине, но больше не отдают тем ярким пламенем, которое сопровождало Архонта все время. «Белое расплавленное золото. Самое настоящее дикое пламя». Как однажды сказал Капитано, пропуская прядь её волос между своими пальцами.              Натлан будет жить. И она тоже. Благодаря ему.       Мавуика не плачет — слёз банально нет, — только дышит прерывисто и тяжело, в руках все ещё держа смятый листок. Она сидит так долго, до тех пор, пока ноги не начинает подмораживать, окончательно теряя счёт времени. Солнце медленно катится к закату и Мавуика только сейчас осознает, что её покрывает небольшой слой снега. Она неспеша встаёт, стряхивая его с себя, последний раз бросая взгляд на Капитано.       Она успела его проклясть, возненавидеть, посочувствовать и простить. А ещё полюбить. Так неправильно, невовремя, абсолютно точно обречённо. Но Мавуика не жалеет. Ни об одной секунде, проведённой вместе, ни об ледяном касании, заставляющим кожу покрываться мурашками, ни о жарких поцелуях, украденных в темноте её комнаты. И уж тем более она не жалеет о той единственной ночи, проведённой вместе.       Мавуика улыбается. Устало, вымученно, но впервые за несколько дней по-настоящему искренне. Она сворачивает помятый листок, пряча обратно в карман, обещая себе сохранить его на всю жизнь. Как самое ценное, что у неё осталось, одновременно приносящее боль и неимоверное счастье.       Она покидает последнее пристанище Первого Предвестника, стряхивая с себя остатки снега. Только пламенные волосы, в которых переливался огонь, уже никогда не загорятся так ярко, как прежде.