Наклонная

Слава — дело наживное. Это не что-то приходящее раз в жизни, не что-то великое, как заговорчески шепчут те, кто знает лишь понаслышке. В современном мире кому-то слава достаётся после удивительно-странных стримов, удачных знакомств — не более. Денису, например, удалось стать знаменитым среди всей российской молодёжи благодаря замысловатой игре пальчиков по клавиатуре и смазливому личику, что, конечно же, не оглашается на широкую публику, но всеми единогласно признается. Окончание одиннадцатого класса было действительно… взрывным. Не только из-за турниров, новых компаний, знакомств, но и появления главного спутника жизни (как бы это двусмысленно ни звучало) — Шрама. Однако всё в жизни приходит в норму после громкого «бума», поэтому и Денис в конечном счёте оказался не в золотой элите геймеров, а на восьмичасовой смене в небольшом магазинчике, где уже имел счастье работать, но с другим управляющим. Это ему Шрам припоминал ежедневно, наказывая нескончаемым словесным поносом, но даже после пережитого душевного хаоса в Денисе оставалась одна невыносимо раздражающая Шрама черта — любовь к семье. Когда родилась сестрёнка, а они с матерью с трудом привыкали к однокомнатному съёмному жилью, Денис стоял перед выбором: уехать зарабатывать деньги в столицу и не получать больше от игр удовольствия или остаться с семьёй, стараться поддерживать распадающиеся камни любви. Мать сперва гнала его в Москву, трезво считая, что деньги будут нужнее, чем сын дома. Гнала, пока не пропало молоко и она не поняла, насколько ей требуется помощь живого человека. Денис молча приносил раз в месяц на стол двадцать тысяч и особо ничего не требовал взамен, кажется, даже не замечал, как мать, бывает, посмотрит в спину, порывисто вздохнет, прижимая к груди деньги, подумает: «не подойти ли? не обнять ли?» — но убежит в комнату, услышав, как пищит возмущенно дочь. — Давай, мам, — дежурно чмокает её в лоб Денис, натягивая серую лямку рюкзака на плечо. — Буду вечером. — Прощайся со старухой быстрее, чел! — Шрам всегда появляется неожиданно: только Денис спокойно вздохнет за утренним столом, подумает, что сегодня он наконец побудет один, как со спины прилетает ощутимым толчок, после которого Ден обычно идёт переодеваться в чистое. — Щас хоть воздухом подышим, пока в магаз идём, а то сеструха твоя обосралась сегодня пару раз за ночь точно — меня вот-вот стошнит… Олеську, сестру свою, Денис, на самом деле, очень любил, потому прощал ей и ночные истерики, когда самому вставать через пару часов, а глаза, покрасневшие от бессонницы, смог закрыть от силы минут тридцать назад; и понос на покрывало, и отрыжку. Единственное, что Ден для себя уяснил, — никакой родительской романтики по отношению к новорождённым детям у него не будет. Как только мать разродилась и привезла в дом кричащую картофелину, Денис с особым пристрастием принялся натягивать презерватив на тех, с кем спал. Точнее, нет, он не трахался со всеми подряд — только с Мишей. И Миша… не был против. Он вообще редко когда подавал голос: просто существовал рядом, благодарил осторожным, щенячьим взглядом за то, что позволили остаться. Ведь Денис, в очередном пароксизме бешенства, расхреначил как-то телефон, стоило кому-то дозвониться до него из Москвы, — и таким образом довольно заметно запятнал свою репутацию, обрубил все концы с играми на ближайшие пару лет точно. Но Миша, не переставая купаться в море геймерства и рубить на этом неплохие деньги, кажется, даже не заинтересовался этой историей, несмотря на широкую огласку. Он почему-то не обиделся на грубый отказ Дена вступить к ним в команду, спокойно, без осуждений принял выбор остаться с семьей и не думал даже бросать после этого. У них завязались неполноценные отношения — не только потому, что в основном происходили на расстоянии, но из-за порой непредсказуемости Дениса в личные встречи. — Твой ебарек когда собирается прикатить в наш мухосранск? — Шрам легко ступает по испещренной ямами дороге, иногда в шутку подпрыгивая, словно принцесса, чтобы поглумиться над хмурым Денисом. Миша ежемесячно присылал ему минимум по двадцать тысяч, а если везло с победами, то мог увеличить сумму почти втроё. И Ден со временем привык к уведомлению о переводе средств; старался не показывать, что эти деньги его буквально спасают, скупо благодарил сексом и убегал под утро из номера отеля. Только перед тем, как перевести несколько тысяч, Миша обычно писал, когда у него удастся выкрасть для себя пару выходных, чтобы приехать к Дену, но сейчас шёл уже третий день, как тот ждал короткого сообщения. — Че ты у меня-то спрашиваешь? В курсе же, что я тоже нихуя не знаю, — огрызается Денис и прячется в глубину капюшона толстовки. — Ой-ой-ой, — театральной пародирует его Шрам, брезгливо выставляя одну руку вперёд, другой же — прикрывая рот, — «оставьте меня все! У моего альфы наконец появились мозги, и он понял, что содержать меня — слишком дорого ради пары ночей ебельки в отеле.» — Ниче я!.. — Денис резко останавливается, оборачиваясь в гневе на Шрама с крайне агрессивными намерениями, но вдруг передумывает и просто теребит нервным движением волосы. — Хрен с тобой. Говори, что хочешь. — Не, чел, я серьёзно. При всей моей любви к тебе, я не могу не заметить, в какую благотворительность играет твой Мишаня, в чем ему, конечно, респект. Но я и тобой хочу гордиться! Так вот ладно, если бы ты понимал, что разводишь этого добряка на деньги, так ты же… Я даже хуй знает, че ты творишь. Любишь его? Да ну. Считаешь, что он тебе должен? Ближе к цели, но тоже как-то сомнительно… — Да завались ты! — Ты сам разрешил говорить! От бессилия Денис лишь туже натягивает лямки рюкзака и устремляет усталый взор вниз по ещё пока зелёному склону — на магазин. В середине сентября привычно летняя, знакомая дорога сильно поменяется: озолотится осенним покрывалом, заметно похолодеет — и на душе у Дена тоже. Ему и сейчас-то не очень весело, но когда придётся столкнуться с повседневной рутиной и хандрой одновременно… Лучше бы Мише написать как можно быстрее. На работу Денис опаздывает: влетает в двери, позорно отмахиваясь от назойливого Шрама, чем привлекает внимание посетителей и директора, который, как назло, именно сегодня решил навестить их точку. Испепеляющим взглядом Дену указывают на подсобку, где висит его форменная накидка, куда он тут же и шурует. — Чтоб больше таких… выходок… я не видел, — брезгливо тянет директор ему на ухо, когда находит Дениса раскладывающим новую поставку молока по холодильникам. — Впрочем… — принюхивается, — у тебя эструс скоро? — Чел, скажи ему, что это вообще не его дело и мы опаздываем просто так, а не из-за течек! Хули он тут слюни распускает?! — подначивает Шрам. Денис шумно вдыхает неприятно-тёплый магазинный воздух и разворачивается к директору лицом, натянуто-сладко улыбаясь. — Да. Директор не менее сально отвечает на его улыбку. — Тогда ладно. Но имей в виду, что во взрослой жизни нужно научиться совмещать свою природу с общественными обязанностями. — Конечно, — с трудом удерживает на губах болезненно застывшую улыбку и громче нужного продолжает расставлять бутылки, когда директор скрывается за дверью подсобки. — Урод. — Конечно, блять, урод! Ты только сейчас это понял? Заметил, какое старое кольцо у него на пальце? А запах? Ставлю свою анальную невинность на то, что сегодня утром у него был страстный секс с любовницей. Я бы на твоём месте с размаху ему въебал. Больше всего Дениса бесит, когда Шрам не даёт ему в тишине пережить, обдумать случившиеся неприятности. И вот сейчас, дрожа от накатывающих злости и брезгливости, он едва сдерживается, чтобы не подраться с Шрамом прямо у стеллажа с молочной продукцией. Поэтому совсем не замечает, как рядом уже некоторое время кто-то в неловкости переступает с ноги на ногу. — Эм… Денчик? Денис, так вовремя вернувшийся мыслями в реальный мир, крупно вздрагивает, машинально ступает назад, где напирается на тележку с остальной продукцией. — Ой, бля, — понимающе шипит нежданный гость и спешит помочь: подаёт руку и тянет Дениса на себя. — Какими судьбами, Санёк? — Ден, довольный, что Шрам наконец заткнулся, жмёт старому другу руку и откатывает тележку чуть в сторону, имитируя процесс работы. Саня следует за ним. — Да просто на выходные к родителям приехал: они ещё пока не хотят мириться с тем, что я в другой город умотал, поэтому приходиться, пока время позволяет, приезжать почаще. Вот, решил хлеба прикупить, — в правдивость своих слов он покрутил перед Деном белую буханку. — А ты как? Все ещё играешь? — Не, — переставляя новое на место старого и наоборот, отзывается он. — Сестра родилась, так что я погряз в других заботах. — В вонючем говне он погряз, а не заботах! Санёк, брат, я же знаю, что ты ровный чел. Укради этого течного, повеселитесь вдвоём наконец, а то он как старпер: сидит и ждёт своего ненаглядного, — встревает Шрам, но Ден отмахивается от него, делая вид, что поправляет волосы. — Ну, ты молодец, что матери помогаешь. Я слышал, что у неё случилось… Никому бы не пожелал. Санёк, радостный от случайной встречи, бубнит в своём неуверенном стиле много, но мало, что могло бы честно заинтересовать Дениса. Особенно когда он спиной ощущает, как ревностно за ним следит начальник. Но потом Саня случайно соскакивает языком на другую тему. — А вы с Яриком-то общаетесь? Денис издаёт неоднозначный звук, походящий не то на смешок, не то на всхлип. Общаются, как же. Гениталиями они как-то встретились на турнире, послюнявили друг друга, а потом жирный ему на выпускном в пустом кабинете в любви признавался — так предлагает ответить Шрам. Но Ден — та его часть, что ещё пока скрыта от Шрама, — думает, что перед Яриком, по-хорошему, стоило бы извиниться за многое: взять хотя бы выпускной, на котором Денисом было рассказано всем собравшимся о том, как Ярослав в преддверии сочного оргазма плачет и сбивчиво, задыхаясь, говорит, что любит; а затем показана личная видеозапись звонка отцу. — Нет. Я после выпускного его не видел. Санёк сперва хочет поведать, как Ярик приполз просить прощения у отца, как, переступив через себя, уехал учиться в академию, но уловив нескрываемое безразличие к его судьбе, понуро опускает плечи. — Он о тебе часто спрашивает. Просил никому не говорить, но вообще он тебя давно простил. Нравишься же ты ему до сих пор, — вздыхает Санёк. Ему до этих историй любви как до луны. — Вот пусть и плачется в свой кулачок, а у нас ебырь есть, понял? — вступается за Мишу Шрам, чья ненависть к Ярику кристально ясна. — Сань, пасиб, конечно, но я в отношениях. — Ярику передать это? — уточняет неуверенно Санёк. — Как хочешь, — отмахивается Денис. Он бросает короткий взгляд в сторону и, к своему сожалению, убеждается в том, что директор ещё не ушёл. — Пусть жирдяй знает, что не для него нас — красавцев — мама растила! Под конец смены, когда весь пласт посетителей состоит из шумливых подростков, копошащихся у стендов с алкоголем и пытающихся всеми правдами и неправдами унести этот самый алкоголь с собой, Дениса, замученного от извечного внимания директора к себе, ставят на кассу. Механически пробивая товар, спрашивая при надобности паспорт, он тухло реагирует на пьяненькую попытку заиграть или заболтать и выкрасть бутылку пива. В десять вечера даже подростков становится меньше и Денис от скуки достаёт телефон. Не чтобы проверить сообщение от Миши, нет, — ему просто хочется зайти в ВК. Шрам, вдыхая от безделья, пьёт уже десятую бутылку вина. Спасибо, что хотя бы молчит. — Закроешь сегодня магазин? Мне нужно уйти пораньше, — начальник бросает на кассу ключи и поправляет свободной рукой галстук. — Ничего же, да? Ты, вроде, воробей стреляный. Денис кисло отзывается на подмигивание и наблюдает через дверь, как жирный дед поехал трахать свою любовницу. — Вот мразь какая. Может, у нас тоже дела вечером есть! — Шрам угрожает кулаком воздуху, но вдруг теряет запал и, скользя подошвой берцев по полу, уходит в глубь магазина. Ден задерживает темный взгляд на его исчезающей фигуре, но тут же вздрагивает: в руке, держащей телефон, раздаётся вибрация звонка. Наконец-то позвонил Миша. — Ден, привет! Прости, что не писал три дня: суматоха не отпускала; ещё и с картой проблемы… так что я везу тебе наличкой деньги, окей? — Миша, судя по восклицательному тону, очень рад, что трубку взяли. Денис слышит, как он чертыхается за рулём, как шумят колеса на старом асфальте: Миша недавно сдал на права и теперь самолично приезжал к нему в город, без лишних ушей и глаз. — Привезёшь?.. Погоди, ты вообще где? — подвисает Ден. Миша вкрадчиво объясняет ситуацию, но у него получается слушать с трудом: вновь появился Шрам и принялся, конечно же, вертеться поблизости, наваливаясь чуть ли ни всем телом на бедного Дениса. Как назло, в магазин зашла старушка, начавшая беспрестанно что-то требовать, и лампа к тому же мигает… — Миш, погодь, я тебе через минут пять перезвоню… СТОП! Женщина вздрогнула, Шрам хитро ухмыльнулся и элегантно прочертил загрубевшим пальцем линию от острой скулы до подбородка на лице Дениса, который едва сдерживался, чтобы не наорать на него. Отмахнувшись от прикосновения, Денис вылезает из-за кассы и подходит к бабульке, любезно интересуясь, зачем ей зелёный горошек с самой высокой полки, если есть точно такой же, но пониже. — Хватит меня выставлять полнейшим идиотом перед людьми! Я на работе! — гневно шипит он после того, как старушка уходит. — Ты можешь хоть раз заткнуться в нужный момент?! — Милый Дениска, скажи спасибо, что я не ржу в голос, когда ты трахаешься. — ДА ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — стукает ребром ладони по столу так, что вся старая техника начинает неодобрительно звенеть. Миша, вспоминает Денис. Ему нужно позвонить Мише. Быстро глянув, не ходит ли кто-то рядом со входом, Ден набирает номер и нервно барабанит мыском кроссовки по немытому полу в ожидании ответа. — Освободился? — мягко уточняет Миша. — Типа того… Так что там с приездом? Хотя нет, ты лучше скажи, где всё это время был, — тараторит нервно Денис, до сих пор зло бросая короткие взгляды на Шрама. — Я подъезжаю к твоему дому, там и объясню, окей? — смеётся Миша. — Погодь, ты же дома? — Если бы, — Ден скучающе подходит к кассе и зачем-то начинает пересчитывать сегодняшнюю выручку. — У меня смена до одиннадцати. — Так давай я подъеду к тебе? И мы бы… погуляли, потом бы в отель, если захочешь, конечно. Или ты занят? — Ага, занят. Сидеть с обосравшейся сестрой и матерью, словившей депрессуху — такая себе идея, — гундит себе под нос Шрам, пока зашнуровывает ботинок. — Не занят. Подъезжай. *** С Мишей заниматься любовью было классно. Денис вообще-то не зависим от секса — он вполне живёт на дрочке и прогулках до работы, но, как оказалось, не просто так его мать повелась на горбатого хахаля с большим хуем. Потому что секс, мать вашу, может вырулить любые отношения. По крайней мере, те, что завязаны на деньгах. Миша приезжал раз в месяц, снимал на пару ночей неплохой номер в лучшем отеле города (их было всего два), где они проводили приятные часы в ласке друг друга. Секс всегда случался спонтанно. Бывало, что Денис, утром совсем ненастроенный на любой вид близости между ними, встречая Мишу, его мягкую, поддерживающую улыбку, не похабный взгляд, первым лез на него, сминая в изголодавшихся по человеческому теплу объятиях. А тот не возражал — с готовностью прижимал к себе, гладил, спускал с себя штаны, посмеивался, как Денис каждый раз со смущенным придыханием смотрел на поднявшийся член, и неторопливо в нем двигался, не уставая ласкать дурманно пахнущую возбуждением шею Дена, словно не было долгих дней разлуки, воздержаний. — Уютно тут. Спецом выбирал или первую попавшуюся дали? — придирчиво оглядывая комнату, спрашивает Денис. Кидает рюкзак на единственное кресло в номере, стоящее у самого окна, и проходит дальше. Миша, закрыв на ночь дверь, следует за ним. Он, повинуясь зудящему чувству, вперяет нетерпеливый взгляд в задницу Дена, изящно покрытую тканью джинсов. Сегодня Денис какой-то другой: иначе заскакивает к нему в машину, приветствует глубоким засосом, увереннее проходит в комнату, зазывающе виляя бёдрами. — Дали свободную. Я особо не привередничал. — Чел, он на твой зад так и пялится! — Шрам многозначительно косится на растерянную мордашку Миши и решает проследить за его взглядом. Присвистывает. — С другой стороны, там есть на что посмотреть. Ты специально напялил эти джинсы? Сегодня будут жёсткие потрахушки, м? Денис останавливается у окна, жмурясь от яркого лунного света, бьющего прямо в лицо, что озарял глубокие синяки под глазами, выступившие после долгих бессонных ночей рядом с сестрой. Миша с трепетным замиранием наблюдает за упавшей Денису на глаза волнистой прядью, в свете будто искрящейся серебром, мнет нервозно пальцы. Денис вроде был с ним, они не раз занимались сексом, — но ощущение его недосягаемости не пропадало со временем, наоборот, только увеличивалось. Он оставался чужим, холодным, относился к Мише с дерзким недоверием, которое тот подло пытался сгладить деньгами. — У тебя всё хорошо? — Миша мягко дотрагивается до его ладони, вынуждая расцепить произвольный замок из рук на груди. — Да, да, кайф вообще, — глаза Дена блестят в сумраке, предвещая о чём-то хитро-странным. Миша хочет ответить улыбкой, пригласить на кровать, чтобы обсудить проведённый порознь месяц, но вместо этого вздрагивает от неожиданности: Ден бухается ему в ноги, тут же принимаясь молча, но упорно расстегивать пряжку ремня на его джинсах. — Ден, погоди! Ты чего?! — как бы Миша ни чувствовал его, как бы ни хотел слиться воедино, он всё же был крайне удивлён и даже детски напуган столь ярой страстью. А вот Шрам наоборот ликовал. — Вот это я понимаю, малой! Так держать! Чего тянуть кота за яйца, правильно? — и опускается на равный уровень с лицом Дениса, чтобы в восторженной ласке сжать его щёки, на что парень попытался брезгливо увернуться. — Давай сразу?.. Зачем ждать? — Ден расстегивает ширинку, стягивая джинсы с трусами вниз, и тотчас припадает к бледно-розовому члену. Все мысли, которые хотел озвучить Миша, рассыпаются у него в голове, оставляя место одной, главной: «Как же Денис прекрасен». И пусть он остаётся нераскрытой тайной для Миши, но ведь сексом просто так не занимаются? Ден же не стал бы обкрадывать его, оплачивая расходы натурой? В моменты соития в Мише пробуждается второе «я», которое ему отнюдь не по душе, но которое все привыкли называть «альфой», потому, собственно, и стесняться желания заткнуть Дена и грубо иметь не стоило. Миша, конечно же, впервые ощутив животное желание поцеловать его по-пьяне, оторопел, но сдержаться не смог — настолько был близок и разгорячён Ден; однако впоследствии страсть получалось притуплять даже непосредственно во время самого процесса. Сейчас что-то шло не так. Денис берет в рот всё глубже, яростно дроча у основания. Заглядываясь на вязкую слюну, скопившуюся у его рта, Миша остервенело очерчивает большим пальцем контур чужих губ, собирает с неё слюну, смешавшуюся с солёной смазкой, и опускает этот палец себе в рот. Денис после этого поднимает решительный взгляд и начинает сосать ещё агрессивнее. Ими двумя определённо управляют демоны. — Давай, малой, щёчки посильнее втяни, чтоб твой Мишаня обкончался, — голос Шрама едва пробивается сквозь многослойную волну возбуждения и отчаяния. У Дена немеет рот — он с трудом доводит дело до конца и с умиротворением ощущает, как обжигают лицо белые капли, падающие на красные губы, длинные ресницы, волнистые чёлку… По глазам Миши он видит, как тот растекается в молчаливой благодарности. Денис улыбается, в шутку проводит языком по головке, и поднимается с колен. На кровати он призывно раздвигает голые ноги и несдержанно стонет: Шрам, играясь, с сугубо научным интересом изучает его промежность, круговыми движением щекоча колечко мышц. — Ты идёшь? Я, конечно, и сам неплохо справляюсь, но… — Ден неторопливо дрочит себе в ожидании, пока Миша стягивает с себя любимую белую футболку и ныряет к нему в объятия, устраиваясь ровно между ног. — Погоди, — когда Денис уже почувствовал внутри себя головку члена, нарастающее удовольствие вдруг прервали, — презерватив. Я забыл. — Чел, хрен ли ты разлегся? Бери всё в свои руки, ну! О, а давай мы его трахнем? Хоть разок! — Я гото… оох, — губы Миши открываются в приглушенно-удивленном стоге: Денис вдруг приподнимается на локтях, требуя всем видом поцелуй, а потом грубо опрокидывает его на лопатки, усаживаясь ровно на член. Так, что Миша едва не задохнулся от жгучего возбуждения. Ден срывается в дерзкое, упрямое родео, в котором ведёт только он. Миша успевает лишь положить руки ему на бёдра, что двигаются так быстро, будто ими кто-то управляет, и любоваться, восхищаться омегой, который его выбрал. — Ты сегодня особенный, — говорит Миша после всего. — Тебе не понравилось? — без какой-либо интонации уточняет Денис, устремляя взгляд в потолок. И в тот момент Миша понимает, что происходит какая-то херня, но ничего не предпринимает, за что будет очень винить себя впоследствии. — Нет, просто, ты обычно другой… Ладно, забей, Ден. — Расскажешь, как прошел турнир? — просит Денис и по-старому доверительно укладывается ему на бицепс. Миша не отказывается. *** Как там говорится? Сложно будет в первые двадцать пять лет ребёнка? У Лены сын и дочь. Младшая орёт и писается в дорогущий памперс, старший — пропадает днем и ночью непонятно где и не считает нужным перезванивать на пропущенные звонки матери. Что ж, через семь лет Денису двадцать пять, Олесе же… Делая затяжку, Лена остекленело смотрит в окно. С таким раскладом ей вряд ли светит повстречать любовь всей жизни. Собственно, и жизнь-то, считай, почти кончилась в сорок лет. Сегодня ночью она опять не спала: Олеся разбудила в два часа ночи, и потом заснуть было невозможно. Испортившийся режим после рождения Дениса так и не восстановился — появление Олеси лишь усугубило положение: теперь Лена не вставала от каждого шороха в коридоре. Она вообще не смыкала глаз. В семь утра из открытой форточки дунуло свежей осенью. Пьющая вторую кружку кофе Лена поежилась и сильнее закуталась в вязаный кардиган, в котором ещё больше походила на иссохшую, потерявшую жизненные силы старуху с некрашеными темно-седыми корнями. Денис завалился через полчаса. — Почему не брал трубку? — вместо приветствия спросила она. — И где ты вообще был? По взгляду сына поняла, что сейчас начнутся пререкания по типу: «Мне уже восемнадцать!», «Я вас обеспечиваю!». Потому лишь устало вздохнула и закусила кофе очередной затяжкой. — С Мишей, — но Денис подозрительно молчаливо зашёл в кухню и сел за стол. — Чайник давно закипел? — Налей новой воды, — женщина кивнула в сторону. — Так у тебя с ним всё серьёзно? Я только рада, просто, альфы так любят водить за нос… — То, что ты альф нормальных выбирать не умеешь, — только твои проблемы, мам. А Миша классный, хороший, добрый… Да ты же видела его, че я распинаюсь… Лена обескураженный взгляд спрятала в кружке полуостывшего кофе. Правда, сказанная сыном, резала. Резала больно, потому что Паше она доверяла, верила в их умиротворенное совместное будущее, хотела, чтобы у Дениса пример достойного отца перед глазами появился, а в результате оказалась у разбитого корыта с ребёнком. Который, на самом деле, по залёту получился. Не было у них с Пашей никаких планов стать родителями — она сыну так говорила, чтобы он не часто бурчал и напоминал им об этом. Денис почесал загривок, убрал спадающую чёлку с глаз, неврозно постучал пяткой под столом. — Мам, прости, я не хотел, — вздохнул наконец, выдавливая ласку. — Просто, день был тяжёлый, и Миша в последний момент только позвонил… Ещё течка через неделю… Не думай, что я тебя с Олеськой не люблю — наоборот. — Денечка, — она мать — она примет любое извинение. Положив сухую ладонь ему на запястье, негромко спросила: — что происходит? Тебя что-то беспокоит? — Нет, мам, всё в порядке, — вырвал руку, словно обжегшись. — Врёшь ведь, — Лена тихо, чтобы не разбудить дочь, взвыла от отчаяния. Неужели она настолько хреновая мать, что сын не может даже о проблемах своих рассказать? Денис стыдливо скукожился. Изможденный вид матери одновременно придавал уверенности признаться в том, что у него, похоже, раздвоение личности, и никогда об этом не рассказывать, потому как не был уверен, что сейчас правильный момент. Когда Ден начал было невнятно рассказывать, мол, ему не помешала бы помощь специалистов, которую он сам, естественно, оплатит, заверещала Олеся, и мать с извиняющимся видом удалилась в спальню. — А ты че думал, рассказывать ей обо мне — хорошая идея? — послышался неожиданно стальной голос Шрама. Он вновь вернулся и не собирался уходить. *** С матерью они с тех пор так и не поговорили — не закончили начатый разговор. А прошло ни много ни мало два месяца. К ноябрю дел в продуктовом только прибавилось: коллега Дениса, с которой они делили смены, уволилась, и теперь ему предстояло пахать за двоих, пока не найдётся замена. Миша тоже в свободное от октябрьского турнира в Москве время писал о неудачах команды, вербально требовал поддержку, которую Денис не мог не оказать. В начале ноября Миша, менее улыбчивый, чем обычно, с досадливо сдержанной полоской губ вместо широкой улыбки, навестил его на три дня. — Что не так? Они вновь в том же самом отеле, покрыты сумраком ночи, невыносимо близки друг к другу: Денис, безоговорочно следуя дельным советам Шрама, забрался Мише на бёдра и принялся двигать ягодицами так, чтобы вызвать у того хоть малый интерес. Но Миша очевидным образом не реагировал: в прострации смотрел в потолок, едва ощутимо поглаживая кончиками пальцев Деновы бёдра. — Малой, попку подсожми. Не видишь: альфа устал — нужно прибегать к серьёзным методам… — Шрам попытался коснуться задницы, но Ден резко отвёл его руку в сторону, прошипев неслышное: «отвали». Миша на вновь открывшуюся перед ним странную картину в лице Дена и его задушевных шепотков никак не отреагировал. — Миш, что случилось? — доверительно укладываясь ему на грудь, спросил Денис. — Это из-за турнира? Миша перевёл задумчивый, сияющий в темноте взгляд на него. Тепло улыбнулся, сверкнув острыми зубами, и притянул Дениса ближе к себе. — Не знаю. Нет, наверное, нет. Джойс снова думает заменить третьего участника, так что эта проблема более чем решаема, — чувственно посмотрел, нежно отвёл в сторону пышную прядь чёлки и беспокойно продолжил: — Меня волнуешь ты. Денис без уточнений понял, о чем тот говорил, потому моментально ощерился, завозился на горячей груди. — Всё у меня в порядке. Я бы тебе сказал, если бы что-то беспокоило. — Тогда что происходит у нас? Ден, я помню, каким ты был раньше, и то, как сейчас проходит наша близость… Это совсем другое. — Не возбуждаю? — буднично уточнил Денис, показушно облизываясь. Мишу передернуло: знает же, гад, как красив. — Зачем ты виляешь задницей передо мной? Зачем делаешь из секса, уютного нам, бдсм-вечеринку? Честно, я тебя стал мало понимать, Ден. По спине пробежали колючие мурашки; Шрам, лежавший рядом, усмехнулся и провел длинную линию указательным пальцем от Денисовой шеи до оголенных ягодиц. Как забавно выглядел этот трусливый кролик, думал он, и с Яриком, отчаянно хватая неблагодарные поцелуи, и с Мишей, нагло обманывая его, что переведёнными деньгами помогает семье, а не откладывает себе на чёрный день; что ебли горяченной хочет, а не долгой прелюдией с сексом глаза в глаза. Шрам, как никто другой, отлично знал, сколько злости приносило каждое сообщение Миши о турнирах: мелкий ведь тщеславен до чёртиков, самолюбие, и видеть, как его парень добивается успеха, в то время как он сам тухнет в провинциальном продуктовом, было смертельно. — Прости, наверное, ты не хотел, чтобы наши отношения как-то выносились, но я рассказал Рите о происходящем, и она… не была удивлена. Говорила, что у тебя после турниров проблемы с головой начались. Там же ещё бывший твой, Ярослав, да? Он тоже много проблем тебе принёс, — бездумно продолжал Миша, мягко прижимая Дена к себе, будто боялся, что тот убежит. Шрам шумно усмехнулся — Ден, и так напряжённый, крупно вздрогнул: пальцы двойника медленно сползли вниз, оглаживая округлую ягодицу, затем неторопливо, тягуче раздвинули их и покружили вокруг растраханного отверстия. Денис дрожаще сгруппировался. Шрам был с ним везде и всегда: дома, на работе, на улице, в кровати, во сне, во время секса с Яриком и Мишей. Он заигрывал с ним в течку, поддерживал и наставлял, как отец. Денису совсем не выгодно выставлять себя в постыдном свете, ведь так? Лишаться последнего друга. — Я больной, Миш. Я пиздец больной, Рита была права. И обидел её тоже поэтому — ты передай, пожалуйста. Он подорвался с кровати, однако тут же был сцепко схвачен. Миша с неподдельным беспокойством маячил перед глазами абсолютно голого Дена, будучи сам без единого предмета одежды, и хрен бы его хоть как-то это возбудило или смутило. Денис зажмурил глаза, осознав, что выдал себя, и не собирался их открывать даже после настоятельных просьб. — Ладно, давай по-другому, — вздохнул Миша, присаживаясь на край разворошенной кровати. — Не открывай глаза, но расскажи, что именно с тобой не так. — Я не один, понимаешь? У меня, походу, шизофрения, Миш, — отрывисто, громким шёпотом завыл Ден, падая рядом с ним. — Не могу так, — на грани слышимости: — уже полгода. — Так… — стараясь не выдавать растерянности, протянул Миша. — Он сейчас здесь? — Всегда, — Денис выглядел жутко: помешанный взгляд, горящие чернотой глаза, светящая луна, что делала его холодно-пугающим. — Он не отходит от меня ни на шаг, всегда говорит, всегда смотрит, как я ем, сплю, моюсь, трахаюсь. Миш, не могу так больше. Я убьюсь… Уже пытался и ещё раз попробую… — Малой! Че ты несёшь?! Нам охуенно вдвоём! Бросай своего нюника и возвращайся к играм, ало! Он только всё портит. — Нет, Ден, не надо, — запальчиво оборвал Миша, хватая его за плечи, ощутимо встряхивая. — Он сейчас говорит с тобой? — Просит бросить тебя. Миша не дурак — понимает, что это никакой не Шрам, призрак, монстр, полтергейст. Нет. Это второй Ден. Но если второй Ден только мешает, значит, первый до сих пор остаётся главным? — Не слушай, ясно? Не надо. Мы справимся. Я не уеду — останусь с тобой. Или нет. Мы поедем в Москву, чтобы пройти лечение, хорошо? Я не отойду от тебя ни на шаг. А потом приедем к твоей матери и проведём дома, в уюте столько времени, сколько потребуется. Ден не ответил. У него жизнь — полное говно. Он сам то ещё дерьмище. Но через год, когда Олеська будет уже делать свои первые шаги, он наконец вздохнет полной грудью и насладится пасторальной идиллией дома — рядом с любимыми людьми. Среди которых не будет Шрама.