Бесконечно Сказочное Лето, или Берендей в "Совёнке"

      След троллей уводил нас всё дальше и дальше в лесную чащу.      Озерцо осталось далеко позади, но странное видение никак не желало меня отпускать. Очень уж сказочно и привлекательно смотрелась моя Славя в образе прекрасной дриады, а Светлана — в роли юной красавицы-берегини. От обеих веяло такой природной силой и энергией, что я, ослеплённый ею, их даже не узнал. И не узнавал до тех самых пор, пока на берегу не возникла наша аквамариновая волшебница-Мику, а в руках златоволосой лесной девы не появилась белая рубашка с пионерским шевроном.      Как жаль, что это всего лишь наваждение… Яркий сон… Как говорил Гость с Юга в «Чародях»: «Мираш. Халлюцинация!»      Горестно вздохнув, я едва не раздавил резко притормозившую кису.      Та замерла, навострив ушки и выгнув спинку дугой.      — Сень, ты это слышишь? — тихо спросила она.      За деревьями раздавался грузный топот, громкое пыхтение и треск.      — Слышу, — шепнул я. — Думаешь, мы догнали троллей?      — Это вряд ли. Принюхайся.      Действительно, к привычному лесному аромату примешивался сладковатый запах свежего коровьего навоза.      Не понял! Мы что, добрались до ближайшего села? Но где же, в таком случае, далёкий собачий перелай, гогот гусей и петушиное пение? Или посёлок в стороне, а стадо выгнали на ночной выпас? Днём-то слишком жарко, да и оводы со слепнями заедают.      — Ясно. Коровки пасутся, — улыбнулся я. — Наверное, колхозное стадо с соседней молочной фермы.      — Сразу заметно, Автор, что ты — городской до мозга костей, — насмешливо фыркнула Бася. — Коров в ночное не выгоняют. Это же не лошади, их с утра доить нужно. Да и не стадо там, а всего одна животина. Зато крупная и тяжёлая.      Действительно, если судить по треску и топоту, размерами тварь не уступала какому-нибудь носорогу.      — Кто же там? Зубр? Или дикий тур?      И тут «неведома зверушка» подала голос. Оглушительный крик её, начавшийся протяжным басовитым мычанием, завершился долгими гнусавыми переливами, чем-то напомнившими петушиный ор. Такой себе пьяный дуэт слона с электровозом.      — Надо же! Ты почти угадал! — киса испуганно попятилась. — Дикий. Но не тур, а куро-тур. Или галлотавр.      — Серьёзно?! — я ломанулся через кусты, спеша воочию узреть одно из своих любимых творений.      Давным-давно, ещё во времена работы в школе, мне в голову пришла забавная мысль: а как может выглядеть существо, дающее птичье молоко? На неё меня натолкнул завалявшийся в кармане фантик из-под одноимённой конфеты. Долго не раздумывал: взял альбом, ручку, и изобразил на листке полукурицу-полукорову. Получилась птица с приделанной задней частью домашней бурёнки. Разумеется, с выменем. Своеобразный сельскохозяйственный вариант мифического гиппогрифа. Позже нарисовал и самца, наполовину петуха, наполовину быка. Тогда же придумал и название: «галлотавр», скрестив латинское «галлус», петух, с греческим «таврос», бык. Позже немного переработал внешность зверя, сделав тело полностью бычьим, на четырёх копытах, оставив петушиными только голову и часть груди. Ну и крылья тоже. Правда, маленькие. Недоразвитые.      Начав писать «Знак Берендея», решил: новоизобретённое животное обязательно появится в книге! Тогда же придумал и славянскую форму названия: куротур. Куром в старину на Руси звали петуха, а тур — вымерший дикий бык. Самку, дающую «птичье молоко», обозвал «куровой», а мясо (по совету друзей-читателей) — курвядиной.      Одним словом, существо вышло на редкость интересное.      И вот сейчас я имею возможность увидеть его вживую! Собственными глазами!      Однако Бася решила по-своему.      — Ты чего, Автор, с дуба рухнул?! — зашипела она, перегораживая дорогу. — Куда лезешь? Погибнуть хочешь?! Учти, Ваниного молота тут нет!      Меня словно холодным душем обдало.      Тьфу ты! А ведь и правда: встреча с галлотавром стала одним из самых опасных эпизодов книги. Разъярённый птицезверь тогда чуть было не втоптал в землю самого Арсения и поспешившую ему на помощь большую кису. С лёгкостью отбил заговорённые эльфийские стрелы и почти уничтожил Деревянного Коня. Только кувалда Дурака, усиленная амулетом, смогла успокоить бушующую тварь. Если не ошибаюсь, в самобранке ещё сохранился кусочек её громадной туши…      — Ладно, киса, извини, — вздохнул я, поднимая руки и отступая. — Увлёкся. Думаешь, он может на нас броситься?      — Вполне. Лето — пора гона. Брачный период. Лучше не рисковать.      — А если невидимку надеть? Хочется хоть одним глазком на зверушку взглянуть.      — Поверь, Автор, не стоит. Нюх и слух у куротуров отменный.      — Что ж, уговорила. Идём отсюда.      И мы, соблюдая максимальную тишину и осторожность, снова двинулись по вытоптанной троллями тропе.      Видимо, недостаточно тихо: птицезверь нас всё-таки услышал, и теперь, шумно сопя и ломая ветки, топал следом. Изредка сердито мычал и кудахтал.      Как назло, впереди оказалась поляна: залитое призрачным лунным светом открытое пространство, поросшее высокой сочной травой. Ни спрятаться, ни скрыться.      — За мной! — киса поспешила к высокому толстому дубу и ловко прыгнула на ствол. — Залезай, Сеня! Посидим, подождём, пока он уйдёт. Не станет же тварь караулить нас до утра?      Я с сомнением посмотрел на дерево.      — Думаешь? Животные бывают на редкость настойчивы и терпеливы. А лишнего времени у нас нет. Не забывай, бедная Ульянка находится в лапах троллей. Может, просто убежим?      — Ага-ага, убежим… Автор, ты забыл, как куротур догнал и расклевал на ходу машину? Залезай давай!      Пришлось подчиниться.      И вовремя! Стоило нам устроиться на толстой высокой ветке, как из чащи тяжёлым галопом вылетел могучий птицезверь. Огромный, больше двух метров в холке. Тёмно-бурый, с пёстрой головой, крупными серьгами и мясистой бородкой. Гребешок съёжился, обнажив с полдюжины острых грязно-белых рогов. Короткие крылья настороженно приподняты, загнутый клюв приоткрыт.      А глаза…      Мне ещё не доводилось видеть таких жутких глаз: пара абсолютно пустых бездонных дыр. В них не отражались ни звёзды, ни луна. Лишь чернота, голод и неуёмная жажда разрушения.      Спина предательски похолодела. Под ложечкой заныло в предвкушении неприятностей.      — А ведь точно такой же взгляд был у Медовихинского Зверя, — задумчиво пробормотала Бася.      — У кого? — озадаченно переспросил я. — Ах, да! Ты о гигантском медведе-людоеде, что разорил большое и богатое село? Вторая книга «Знака Берендея», девятая глава?      — Именно. Тот зверь, одержимый Чёрным дыханием, представлял опасность для всего живого. Губил людей, птицу и скотину, разрушал дома. Живое воплощение бессмысленной жестокости. Арсению пришлось его уничтожить.      — Помню. Нам обоим это решение далось нелегко. Не люблю убивать. Даже в книгах.     Заслышав наши голоса, куротур торжествующе вскукарекнул и принялся исступлённо колоть дерево рогами и бить копытами.      — Боюсь, здесь тот же случай, — как-то обречённо прошептала киса, мелко задрожав. — Если эта тварь попадёт в «Совёнок», от него камня на камне не останется. Никто не спасётся и не уцелеет.      От слов Баси мне сделалось не по себе.      А ведь она права… Безумный галлотавр — неудержимая машина для убийства. От него не скрыться ни в фанерных домиках, ни в столовой с её огромными окнами. Единственное спасение — туннель и шахты. Но до них ещё нужно добраться.      — Нельзя рассиживаться. Что будем делать?      — Лично я буду драться, — выдохнула киса и потёрлась головой о мою руку. — А ты беги в лагерь и загоняй всех в подземелье. И поторопись, надолго мне его не задержать.      Зловещий смысл её слов я понял не сразу. Разгадав же скрытый намёк, вздрогнул, взял себя в руки и искренне возмутился:      — Э, нет! Так не пойдёт! Давай-ка наоборот: ты через девочек предупредишь лагерь, а я тем временем потолкую с этим петушком. У меня-то шансов побольше будет. Да и запас курвядины в самобранке не мешало бы пополнить.      — Кто о чём, а Сеня о еде, — нервно фыркнула Бася. — А может…      Закончить она не успела.      Птицезверь разбежался и, встав на дыбы, шарахнул клювом в основание нашей ветки. Та хрустнула, надломилась, и мы с кисой позорно ухнули вниз.      Обратившись прямо в воздухе, оба приземлились на лапы и едва-едва успели выпрыгнуть из-под копыт летящей на нас злобной твари.      Проскакав по инерции добрую сотню метров, куротур развернулся, яростно копнул землю и, задрав клюв, издал громкий боевой клич.      Тут же с неба пришёл ответ. Сперва я принял его за эхо, так похоже он прозвучал. Но, когда огромная крылатая тень на миг заслонила Луну и звёзды, понял, что ошибся.      На край поляны, в стороне от нас и одержимого птицезверя, шумно приземлилась крупная массивная туша. Земля дрогнула под широкими копытами, поднятый крыльями ветер пригнул траву.      — Это ещё кто? — рыкнул я, во все глаза разглядывая свалившуюся с неба тварь.      — Понятия не имею, — отозвалась большая киса. — Похож на галлотавра… Только почему-то летает.      Вновь прибывшее существо действительно напоминало быкопетуха. Могучее тело тура, гребенчатая птичья голова. Вот только всё остальное — широкие кожистые крылья, шипы и длинный чешуйчатый хвост с копьевидным наконечником, оно словно унаследовало от дракона. Надо признать, вид довольно опасный и пугающий.      Впрочем, «нашего» куротура он нисколько не смутил.      Вострубив, тот выставил рога и, позабыв обо мне с Басей, бросился на нового противника.       Кажется, ему глубоко безразлично, с кем бодаться. С нами ли, с деревом, или же с крылатым пришельцем. Главное — ломать, крушить, уничтожать. Чёрное Дыхание разъело и высушило мозг, напрочь заглушив инстинкт самосохранения, а из чувств оставило только злость и слепую ярость. А их нужно на ком-то вымещать.      Летучий птицезверь даже не тронулся с места.      Склонив набок рогатую голову, он с любопытством наблюдал за приближением врага. Когда же до того оставалось всего ничего — метров десять, расправил крылья, подпрыгнул и пропустил безумную тварь под собой. При этом кончиком хвоста звучно хлестнул её по бычьему крупу, заставив злобно раскудахтаться.      Перелетев на дальний конец поляны, крылатый снова «кукарекнул», привлекая внимание.      Мне показалось, что он задумал гонять куротура до полного изнеможения, чтобы потом спокойно забодать. Или заклевать. Ошибся. В арсенале летучего зверя нашлось оружие пострашнее рогов и клюва.      Когда безумец, кипя от ярости и ненависти, снова перешёл в нападение, его крылатый противник чуть повернул голову и вдруг моргнул третьим веком.      Выпуклый оранжевый глаз сверкнул, словно мощная фотовспышка.      Огромный куротур вздрогнул всем телом, грузно завалился на бок и замер, задрав копыта. Его тёмно-бурая шкура странно посветлела, словно её присыпали серой пудрой с мелкими блёстками.      Или же превратили в камень…      Мудрая Бася пришла к тому же выводу.      — Да это же… Василиск! — испуганно пискнула она, вновь становясь маленькой. — Сеня, берегись!      Громадный крылатый зверь услышал её голосок, дёрнул шипастой головой и медленно повернулся к нам.      Разноцветная змеиная чешуя засияла, переливаясь, в лунном свете.      — Действительно, василиск, — признал я, мгновенно принимая человеческий облик. — И не простой, а уникальный. Куротуровый. Единственный в своём роде. Здравствуй, Цып-Цып! Здравствуй, малыш! Как же ты вырос! Как похорошел!      «Привет, Папа Сеня» — весело подмигнул мне огромный оранжевый глаз. — «Или Папа Автор?»      — Не важно. Сейчас я два в одном, — моя рука нежно почесала тёплый мягкий гребешок под шипами.      — Цып-Цып? — недоверчиво мяукнула Бася. — Наш цыпотелёнок? Малыш, это действительно ты?      «Да, тётя кися» — не меняя позы, телепатически ответил тот.      — Но… Как же ты тут оказался?      «Дедушка Владихор прислал. Пришёл в зоопарк и сказал, что папе Сене и тёте Басе нужна моя помощь. Здесь и ещё в одном месте».      — В каком это? — удивился я.      «В Берендеевом Лесу»      Ого! Да ведь он говорит о настоящем Арсении! То есть, о той части книги, что ещё не написана! И даже не распланирована.      Мне вдруг жутко захотелось смошенничать: подробно расспросить Цыпа о его задании. Но… Немного поразмыслив, передумал. Неправильно это. Нечестно даже.      Это уже не творчество. Это свинство получается.      — Так ты, значит, умеешь перемещаться между мирами? — спросила киса, запрыгнув на широкую спину василиска и устроившись в ложбинке у основания крыльев.      «Умею» — кивнул Цып-Цып. — «Дедушка Владя сказал, что вас хотят обидеть злые птички. Попросил их остановить. Эта всё. Больше не опасна», — он небрежно ударил хвостом, и серая туша куротура рассыпалась кучей гранитного щебня и каменной крошки.      — Спасибо, Цып, — я погладил чешуйчатую шею. — Не знаю, как бы мы без тебя справились.      «Никак» — коротко ответил василиск, зажмурившись от наслаждения. — «Злой птичка убил бы вас обоих. Так дедушка Владя сказал. А он не ошибается»      Мы с Басей очумело переглянулись.      Вот это новость!      «Ой, мне пора», — засуетился вдруг Цып-Цып. — «Нужно спешить, пока второй злой птичка не убил других вас. Тех Папу Сеню и Тётю Басю, что сейчас в Берендеевом Лесу»      — Тогда поспеши, птенчик, — Бася перепрыгнула ко мне на плечо. — Привет советнику Владихору!      «Пока! Будете в зоопарке — заходите!»      — Обязательно! — хором пообещали мы.      Василиск нежно ткнулся клювом мне в бок, кивнул Басе и, распахнув крылья, легко взмыл в небо. Даже без разбега. Его тень снова на миг заслонила Луну и исчезла в ночном небе.      — Выходит, сегодня мы могли погибнуть, — всё ещё не до конца сознавая, хмыкнул я. — Точнее, должны были. Если бы дядушка Владихор не подсуетился и не прислал Цыпа.      — Да, — отозвалась киса. — Куротур растоптал бы обоих. Ну и тварь…      — Та да… Интересно, как бы эта гибель отразилось на мне в реальности?      — Кто знает. Может, очнулся бы дома, в холодном поту и с колотящимся сердцем. А всё, что здесь случилось, посчитал бы кошмаром. А может, всего лишь проснулся в «Икарусе» и пошёл на второй круг.      — Интересно, а память при этом сохранилась бы?      — Честно? Не уверена. Но, думаю, Мир учёл бы все внесённые тобой за эти дни изменения. Так что время было бы потрачено не зря.      — А ты? Что случилось бы с тобой? — я взял её на руки и внимательно заглянул в глаза.      — Понятия не имею. Может, тоже переродилась бы. А может, просто исчезла. Навсегда.      — Значит, хорошо, что мы выжили.       — Согласна, — мяукнула Бася, перебираясь ко мне на плечо. — Идём, Сенечка. Ульянка ждёт.