В "Лаптях Диониса"

За тот месяц, что Александр не появлялся в “Лаптях Диониса”, в кабаре ничего не изменилось. На входе с ног попрежнему сбивал резкий запах табака, алкоголя и женских духов, с картин на стенах смотрели всё теже лица, замутненные дымом от сигар, а женщины еще не поддались новым веяниям моды и были разодеты во всё те же яркие платья с широкими юбками. От взляда на всё это у Александра перехватило дыхание, однако он не подал виду и быстрым шагом прошёл к привычному месту. Возле столика тут же возник конферансье. — Какие люди! Товарищ поэт, по вам успели соскучиться, — елейным голосом произнес он, заискивающе улыбаясь. — Неужели, — молодой человек наигранно удивился. — Неужто не верите! Впрочем, ваше дело, — конферансье всплеснул руками, всем своим видом стремясь показать своё безразличие. Впрочем продержался он не долго и уже через секунду спросил: — Не прочитаете ли нам сегодня что-нибудь? Вы ведь, если верить слухам, только вернулись из родных краёв… Должно быть, не с пустыми руками! — Как быстро разносятся слухи… — хмыкнул Александр и закинул ногу на ногу. — Но иногда в них есть доля правды. Однако выступать я сегодня не планировал. Пока посмотрю, что тут в моё отсутствие изменилось. — Ваша воля, — поникнув согласился конферансье и уже в следующее мгновение исччез из поля зрения. Александр потёр виски. После тишины и простора деревни город казался слишком темным и душным. Он задыхался среди сплошных стен и шума. Теперь уже идея выйти из гостиничного номера казалась просто отвратительной. Остался бы один на один со своими мыслями, может быть снял бы девку, что б не холодно в постели было, и вечер прошёл бы не бесполезно. — Сашенька, ты ли это! — послышался над ухом женский голос. Александр открыл глаза, поднял взгляд. Совсем рядом, опершись бедром о стол, стояла одна из многочисленных его подруг. Елена? Инна? Вера? Имени ее он, к собственному удивлению, не вспомнил, однако сожалеть об этом не стал. Ни к чему имена, когда любую можно назвать милочкой, и она будет рада. Александр отодвинул еще один стул рядом с собой и жестом предложил женщине сесть. Та медлить не стала, села рядом, сразу же придвинувшись как можно ближе. Александр едва заметно поморщился. От старой знакомой пахло слишком уж дёшево, приторно и сладко. — Надолго вы к нам? Вид у вас какой-то тоскливый. Неуж–то сельские хатки да берёзки милее блеска города?! “Если бы ты знала на сколько, ты бы заплакала”, — подумал Александр, подзывая официантку. Заказав два бокала вина, он обернулся к собеседнице. — Вам, наверное, не понять этого, милочка. Просыпаться поутру от крика петуха — это отдельный вид удовольствия, — ответил он, не особо задумываясь над своими словами. Женщина засмеялась, звонко, громко, наигранно. Смех ее был таким же пустым, как и она сама. Её колено как будто случайно коснулось колена Александра. Молодой человек ответил на флирт, однако скорее по привычке. Ладонь его легла на плечо, затянутое пёстрой тканью. — А сейчас настало время послушать что-нибудь новенькое! — послышалсся со сцены голос конферансье. — К вашему вниманию — Анна Лешко! Александр обернулся так резко, что женщина рядом с ним вздрогнула. впрочем, услышав до боли знакомые имя и фамилию, он потерял к старой знакомой все крохи интереса. Взгляд его намертво приковался к девушке, поднимающейся на сцену. Анна сильно изменилась за тот год, что они не виделись. В глазах её, бархатных и тёплых, раньше так часто искрящихся нежностью и азарством, появились стальной блеск и тень усталости. Движения стали более твёрдыми и весомыми. Одета она была в платье прямиком из прошлого десятилетия, бледно-кремовое, с корсетом и пышной юбкой. На волосах покоилась шляпка с перьями. Руки были затянуты в кружевные перчатки, красивые, но абсолютно непрактичные. — Ну и барышня, — фыркнула женщина. — Как ее сюда пропустили?! Подобные перешёптывания слышались по всему залу. Александр ловил их краем уха, а Анна, кажется, и вовсе не замечала. Окинув публику внимательным взглядом, она вдруг увидела Александра и едва заметно изменилась в лице. Тонкие ресницы дрогнули, однако уже через секунду девушка взяла себя в руки. Поправив перчатки, она слегка поклонилась и, дождавшись, когда станет тише, начала читать. У Александра закружилась голова. Он схватился за бокал с вином и сделал несколько глотков, однако это ничуть не помогло. Голос Анны будил в нём воспоминания, от которых он как от чумы бегал весь год. Слов стихотворения он не слышал, не понимал их смысла, осознавал лишь, что пропал, что если он сейчас же не уйдёт, то случится что-то непоправимое. — Ну и безвкусица, — словно не замечая его состояния заметила старая знакомая. — Послушайте только, прошлый век! Вместо ответа с гуд Александра сорвалось невнятное бормотание. Женщина наклонилась к нему ближе и попросила повторить, однако он лишь отмахнулся от нее и прислушался. “В тумане улиц газовый фонарь, Неярко светит. Пляшут силуэты. И платья дам, изысканно одетых, Скрывает ночи бархатной вуаль…” — Ну что за пошлость! Кому нужны такие стишки в наше время? — вновь подала голос старая знакомая. — Помолчи, женщина! — грубо перебил ее Александр. — Умолкни хоть ненадолго! Она замоолчала, обижено надув губы. впрочем ни уходить, ни прервать прикосновение она не захотела. Александр сам отодвинулся, почувствовав при этом облегчение. “...В карете мчимся. Лошадей копыта, Стучат подковами по мостовой. А в сердце робкий трепет, нежный, молодой, И ожиданье страстью налито…” Анна смотрела на него, забиралась в самую душу. Взгляд ее пронзительных глаз ни с чем нельзя было сравнить. Александру на миг показалось, что читает она только для него, что они не в людном кабаре, а мчатся куда-то в карете по ночной Москве, в не такое уж далёкое прошлое. “...Твой голос, словно арфы перелив, Струится в тишине, чарует слух. От предвкушения замирает дух, А рук твоих тепло лишает сил…” Стоило Анне замолчать, как ее начали освистывать. со всех сторон слышались уничижительные комментарии и оскорбления. Один из нетрезвых поэтов порывисто поднялся из-за стола и срывающимся голосом продикломировал: “Смотрите! Вылезла из пыльных сундуков, Нафталинно-кружевная кукла. Стишки шепчет голосом прошлого. Разодета в перья, шляпку, кружево. Век двадцатый за окном! А вы все вчерашним днем Живете. Не понять вам всех перспектив настоящего. Стих ваш годится только для барышень томных. А нам нужна — песня новой эпохи!” Послышались аплодисменты. Анна с безучастным видом стояла на сцене, словно ничего и не происходило. Шум никак не хотел стихать,. Александр поднялся с места, чуть не опракинув стул, и нетвёрдым шагом направился к сцене. Он не знал, что хотел сделать или сказать, однако его необъяснимо тянуло к Анне. Как и раньше, как и всегда. Девушка не обращала на него внимания. Она дождалась, когда станет хоть немного тише, и громко, твёрдо, уверенно прочитала еще одно стихотворение: “Стонет сад от боли и обиды, Вторя стуку сотен топоров. А на дне пруду немые рыбы, пПлачут, что не видят облаков. Небо затянуло чёрным дымом. В пепле изнуренная земля. Дом родной украшен красным стягом, С новой властью не нужна война.” — Что ты творишь?! — воскликнул Александр, однако его никто не услышал. Возмущение, поднявшееся в зале, мало с чем можно было сравнить. Однако, как не странно, на Анну почти никто не смотрел. она воспользовалась этим, спрыгнула со сцены, совсем как девочка, и направилась к боковому выходу. Только когда ее светлый силуэт скрылся в дверях, Александр опомнился и поспешил следом. Догнал он ее только на середине улицы,в пятне света от газового фонаря. сСхватив ее за руку, он притянул девушку к себе и зашептал в самое ухо: — Что ты творишь?! Неразумная девчонка, ты хоть понимаешь, чем это для тебя черевато?! — Отпусти меня, — холодно попросила, даже приказала Анна. — И не подумаю! — Александр сжал руку крепче. Анна была слишком близко к нему, так близко, что он чётко чувствовал аромат ее парфюма. А ещё он чувствовал ее тепло, и это ощущение не могло сравниться ни с каким другим. — Отпусти меня, холодно повторила Анна. — Или я закричу. — Чем тебе это поможет? Девушка закатила глаза и с силой вывернулась из чужой хватки, однако убегать не спешила. Сложив руки на груди, она испытующе посмотрела на Александра, слегка кривя губы. — Ну давай. Говори что хотел. Александр невольно повторил позу девушки. Голос его понизился до шёпота, однако в тишине улицы каждое слово слышалось отчётливо. — То, чем ты занимаешься… это безрассудно! Чем ты думала, когда шла сюда? Здесь никому, никому не нужны такие стихи! Более того, это опасно! — Не понимаю о чём ты, — Анна хмыкнула. — И, кажется, тебе они понравились. — Сейчас это не имеет никакого значения! Ты ведь не только себя подвергаешь опасности, но и свою семью! Лицо Анны вмиг побледнело. В уголках глаз заблистели слёзы, однако она быстро их сморгнула. Глубоко вдохнув, она тихо сказала: — За отцом пришли. Три месяца назад. Мать умерла через две недели, не пережила этого. Мне больше нечего терять. Александр лишился дара речи. Таких новостей он никак не ожидал услышать. Теперь он понял причину всех изменений в облике Анны. Понял, и ему стало невыносимо тоскливо и как-то неловко. Он то в это время развлекался, жил ни в чём себе не отказывая, а эта девушка пережила не одну трагедию. — Ну, и чего теперь молчишь? — язвительно поинтересовалась Анна. — Давай только без саболезнований и всего прочего, всё равно не поверю. — Анна, мне… — Молчи, ради бога. Я знаю всё, что ты скажешь и не хочу тратить на это время. Я сделала свой выбор год назад. У тебя была возможность всё вернуть, но ты предпочёл новых друзей, свветлое будущее и прочий бред. Так что ничего не говори и уходи. С этими словами Анна развернулась на каблуке и заспешила прочь. Её светлый силуэт отчётливо виднелся во мраке улицы, даже когда она далеко отошла от фонаря. Александр долго смотрел ей вслед, не в силах и шага ступить. Вместе с Анной, вот уже во второй раз, уходило что-то ценное, уходила частичка его сердца, частичк души. отпускать ее было так же больно, как и тогда. Однако сил на то, чтобы броситься следом, остановить, уговорить, попросить вернуться не было. Он всё же попытался сделать хотя бы пару шагов, но ноги налились свинцом и не хотели его слушаться. Вскоре Анна совсем скрылась из виду, свернув в какой-то переулок, и Александр словно ожил. Он сделал несколько порывистыв шагоа в вдогонку, однако быстро остановился. Что-то всё равно не пускало его, тянуло назад, и вскоре противиться этому стало невозможно. Он развернулся и, проклиная себя на чём свет стоит, побрёл обратно к кабаре, с каждым шагом отдаляясь и от фонаря, и от Анны, и от пути назад.