утраченное и забытое

С самого детства Хакури учится терять. Иногда он теряет игрушки; порой их отбирает Тенри (ему можно — он еще маленький, да и игрушки у них одни на двоих), частенько их крадет Соя. Он теряет своего любимого богомола и не знает, куда именно тот исчезает — в голове витают страшные идеи, что это Соя его убил или выпустил, но Соя не любит насекомых и все, что на них похоже, и к богомолу относится скорее равнодушно, наверное, потому что ему мерзко. В какой-то момент они все втроем теряют маму (он ее никогда не видел; только старший братец Соя говорил с ней, но, кажется, она их не любила, проецируя на родных сыновей образ отца), а в восемь лет Хакури теряет дедушку. Папа (отец, поправляет он себя) становится патриархом… Хакури теряет надежду, когда ему говорят, что у него нет таланта. Следом он утрачивает связь с Тенри, которому больше нет дела до бесполезного брата. Единственный, кто остается — Соя, но Хакури так желает, чтобы и с ним связь внезапно утратилась!.. Но не получается. Соя всегда рядом. Соя всегда жесток. Иногда (он редко себе в этом признается) Хакури радуется, что хотя бы он не махнул на него рукой, что хотя бы он остался рядом. В дни, когда старший братец относительно спокоен, когда не начинает избивать его или издеваться, его общество даже терпимо. В конце концов, они братья. Они хорошо друг друга знают. Хакури знает про слабости Сои, а Соя — про слабости Хакури. В такие дни, когда ему в приказном тоне говорят остаться в комнате брата, чтобы уснуть с ним в обнимку как когда-то давно они делали в детстве (пока что это нормально; Хакури тринадцать, а Сое только исполняется восемнадцать), он даже чувствует себя немного счастливым, притворяясь, что ничего не потерял, но так бывает лишь до утра, когда в Сое вновь просыпается жестокость, и Хакури вспоминает — ах да, он же все потерял, включая свет путеводной звезды. Ничто не ведет его вперед, он бродит в потемках, не зная, куда приткнуться. Семье он не нужен, а за пределами он быстро погибнет. Потому Хакури живет от иллюзии к иллюзии, наслаждаясь моментами притворства изо всех сил. Вечерами Хакури молится богам о том, чтобы они поскорее прекратили его агонию. Он сжимает руки в замок, игнорируя синяки на запястьях, читает молитвы всем, кого вспомнит, особенно Дзидзо. Он ведь всегда помогает детям, разве нет? Но даже он глух к его молитвам, и страдания продолжаются. День ото дня. Ночь от ночи. Иногда Хакури гадает, насколько отцу будет все равно, если он внезапно прекратит свое существование. Наверное, он даже не вспомнит его имени. Он вновь вспоминает это слово — надежда — когда встречает Ее. Она — ему не ровня, просто товар. Сначала Хакури ведет себя с Ней так, как его учили, но, несмотря на его грубость, Она всегда вежлива и добра. Ее холодные руки помогают остудить зуд ран, Ее разговоры приносят покой на сердце. Хакури думает, что влюбился — может, это и есть глупая юношеская влюбленность, нечто невинное, что заставило его душу расцвести, но только вот сам он, несмотря на то, что нашел в Ней свою надежду, так и не сумел подарить ее же в ответ. Потому, когда Она режет себе шею и истекает кровью у него на руках, он чувствует настоящее отчаяние, ведь Хакури вновь что-то теряет. Но он игнорирует боль своего сердца, сидит рядом с Ней до конца. Может, хотя бы так он приносит Ей покой в финальные моменты Ее жизни. Говорят, божества рождаются из страданий. Могла ли Она стать его божеством? Хакури не знает; он теряет надежду и уходит из клана с позором, и весь сентябрь не знает, куда себя деть, пока в начале следующего месяца его внезапно не спасает мальчик в черном плаще. Он прекрасен, он храбр, он не сдается даже после ранения!.. Отчаяние и пустота в душе сменяются отвагой, и Хакури начинает подражать ему, что выливается в его неудачную встречу с бандитами, а потом — с тем самым мальчиком. Когда они смотрят друг на друга, сначала Хакури видит Ее. Может, это знак?.. Надежда возвращается в его сердце. Они знакомятся с Тихиро и быстро становятся друзьями. Тихиро тоже постоянно теряет, но период счастья в его жизни был дольше. Хакури завидно, но это хорошая зависть — он просто мечтает о таком же, и, рядом с Тихиро, он будто бы постепенно возвращает себе эти крохотные искорки надежды. Они становятся ярче, словно бенгальские огни, когда они разрушают аукцион, возвращают счастье множеству людей. Хакури думает, что наконец-то нашел свое счастье. Свою надежду. На следующий день Уруха Йодзи погибает у него на глазах. В панике Хакури вызывает Тихиро, и тот тоже гибнет — не навсегда, он возвращается к жизни, но Хакури вновь вспоминает, как легко на самом деле терять то, что дорого. Он горюет над смертью Урухи, когда ему сообщает нехорошую новость капитан отряда Масуми; а по Тихиро — когда тот уходит. Тихиро — важнейший в его жизни человек. Его лучший друг, нечто большее. Его свет, надежда. И Хакури позволил ему умереть. Он думает об этом, когда его обследуют врачи; ночью в палате; когда ему приносят больничный обед. Тихиро жив, но он не может найти в себе сил радоваться. Это была слишком опасная ошибка. Хакури так облажался!.. Если бы не он!.. Уруха-сан был бы жив! Тихиро бы не пережил такую страшную травму! Надежда вновь крошится на глазах у Хакури. Тихиро так много ради него сделал. Отдал свой меч. Согласился разрушить аукцион, хотя это было так опасно. И этим Хакури ему отплатил? Позволил умереть? Ему так стыдно, что он не может даже посетить своего лучшего друга, хотя знает (даже заходящий в гости Сиба так говорит) — Тихиро совершенно не зол. Ночью (спустя пару дней после трагедии) Хакури никак не может уснуть и ворочается под одеялом. Может, он бы наконец уснул, но не успевает — слышит скрип открывающейся двери, а когда смотрит туда, то видит знакомый силуэт. Тихиро выглядит потрепанным; у него на лице полно мелких царапин, и сам он бледнее обычного, но это все тот же Тихиро, которого Хакури встретил больше недели назад. Он хочет робко спрятать голову под одеялом, но замирает, будто кролик перед удавом. Тихиро же, видя его смущение, сначала и сам будто стесняется, но потом все же подходит ближе. Когда он осторожно садится на край постели, Хакури сглатывает. Он хочет извиниться. Хочет сказать так много. Но он видит крохотную улыбку Тихиро — его любимую — и в сердце вновь начинает что-то скулить. Наверное, снова надежда. Потому что Хакури знает, что Тихиро его простит. Что Тихиро очень добрый. — Прости, — одновременно говорят они. Смущаются и замолкают, но продолжает спустя пару секунд Тихиро. — Я не должен был оставлять вас с Урухой одних. Надо было идти с вами, а Хирухико убить уже в храме. — Мне не стоило тебя вызывать, — севшим голосом шепчет Хакури. — Тогда бы ты убил того патлатого парня, и контракт меча Урухи-сана обнулился бы вновь. Мы потеряли бы Уруху, но хотя бы его меч был бы с нами… Он знает про нового владельца «Кумеюри». Но Тихиро качает головой. — Это сложно предсказать. — Ты бы не умер!.. Когда он срывается на крик, то зажимает себе рот руками. Тихиро снова смотрит на него. В этом ярком рубиновом цвете сложно что-либо понять. Порой Тихиро легко прочитать. Порой, как сейчас — невозможно. Но он просто улыбается и не говорит ничего, и эта улыбка — шире, чем обычно, заметная — говорит Хакури о многом. Так улыбалась Она, когда Хакури рассказывал Ей о всяком. То была искренняя улыбка, и эта — такая же. Он просто перестает что-либо делать или говорить, а Тихиро, видя в этом вежливое приглашение, наклоняется вперед и нежно целует его в висок. Это быстрый и нежный поцелуй, но в нем читается так много эмоций. Всепрощение, любовь. Надежда. Хакури наконец схватил свою путеводную звезду за хвост. Только вот вместо яркого блеска кометы это оказалась черная рыбка. Он поднимает руку, и Тихиро, понимая жест, сжимает его ладонь пальцами, а сам ложится рядом. Они смотрят друг на друга. В темноте глаза Тихиро похожи на два рубина. Он и сам — сокровище. Его лучший друг. Его путеводная звезда, свет надежды. — Не переживай, Хакури, — говорит Тихиро. Он и сам наверняка расстроен из-за всего, просто не подает виду. — Мы оба ошиблись. Но мы все исправим. Хакури хочет усомниться. Хакури хочет спросить — правда? Но он просто улыбается и сжимает ладонь Тихиро крепче. — Хорошо. С Тихиро он может поверить во что угодно, потому что его надежда наконец жива.