Сны заброшенного дома

Феликс не любит заброшки. Во-первых, там можно сломать ногу, во-вторых, там можно наткнуться на отравленный шприц, и в-третьих, до них тяжело добираться. Медленно, долго и опасно, потому что на этот раз их повезли в горы. Снимать чёртов клип. Эти нехорошие люди включили камеры ещё в процессе: заставили рассесться по парам, играть в игры и шутить. Феликс знал, что ему прилетит за то, что сидит уткнувшись в собственные локти, но не мог надеть на лицо улыбку. Чан держал его за талию и постоянно спрашивал, не нужна ли ему остановка, а то он какой-то бледный. Остановка Феликсу была не нужна. Ему нужно было, чтобы они повернули назад. Сердце бешено стучало: от заброшек постоянно одни беды. В прошлый раз Хан подвернул ногу, в позапрошлый – Чонин свалился в обморок, в позапозапрошлый раз они остались на двадцать четыре часа без еды и чуть не съели несчастный стафф. Тот дал справедливый отпор, ибо они находились в тех же условиях. Чан потом ещё долго извинялся. Что было до, Феликс даже вспоминать не хотел. А сейчас что будет? К началу серпантина тревога выросла до такой степени, что Феликс всё-таки попросил Чана остановиться. Выбежал из автобуса и позорно припал к кустам: остатки завтрака покинули его. Кто-то придерживал его волосы, но весь фокус внимания сконцентрировался на припорошенных снегом кустах. Жалко такую красоту портить. Феликс опять лажает. – Тише, – мягкий голос Хёнджина. – Всё хорошо, меня тоже слегка укачало. – Угу, – Феликс вытирает рот протянутой салфеткой и пытается сконцентрироваться на ощущениях. Пальцы Хёнджина приятные. Ничего страшного не произошло и не произойдёт, они же взрослые люди, с командой, не одни. В конце концов, Чан и Минхо умеют драться. Всё будет хорошо, чего этот долбанный организм так трясётся. Хёнджин видит, что Феликс дрожит, и потому крепко обнимает его. Гладит по волосам, думая, что лучше бы у Феликса была шапка, а то снег падает прямо на чёрные волосы. Красивые тут снежинки: ровные, симметричные звёздочки. – Попей воды, – вышедший из автобуса Чан протягивает бутылку и мягко улыбается. Феликс отлипает и послушно пьёт. Снимавший их менеджер протягивает ему таблетку и извиняется: – Нам бы до темноты доехать. Дороги опасные. – Ничего, я в порядке, – Феликс благодарно кивает и улыбается. Ему протягивают пакетик, а остальных громко спрашивают, не нужно ли им тоже. Получают вялое "нет", и дорога продолжается. Феликс всё ещё никуда не хочет, но засыпает на плече у Чана. Глэмпинг выглядел обычно: пять домиков для четверых. Три для персонала и два для членов команды. На этот раз их разбивают так: Чан, Минхо, Хёнджин, Феликс и остальные. Улыбаться не получается, и Феликс делает вид, что он принц, обустраиваясь в домике под камеру оператора. Ему всё ещё дико тревожно. И поесть толком не получается – кусок в горло не лезет. Зато текила заходит хорошо, включает в Феликсе экстраверта и тушит его тревожность настолько, что он соглашается пойти исследовать заброшку командой своего домика, ибо остальные пошли спать, потому что завтра трудный день и всё такое. Феликсу жарко, и он оставляет куртку дома. Минхо тоже в одной толстовке, Чан в кожанке, а завёрнутый Хёнджин ворчит на этих не-боящихся-холода-лоботрясов. Впрочем, ему куртку тоже приходиться снять, ибо перелезать в ней через забор неудобно. – Зачем он вообще здесь стоит? – Хёнджин ворчит, спрыгивая. Позади – тёмный лес, полный елей, и безлунная звёздная ночь. Впереди – двухэтажный домишко, чем-то напоминающий сказочную избушку. Странная архитектура, ни на что не похожая. Некогда покрашенное в синий дерево, два этажа, покатая крыша, труба. Два окна с резными ставнями на первом этаже, два на втором. – Чтобы дети шеи себе не свернули, – Чан скептически хмыкнул. Окна были размером с ребёнка, и ставни второго этажа не были забиты. В отличие от первого. – Избушка-избушка, – Минхо поклонился, – повернись к лесу задом, а ко мне передом. Чан приподнял бровь и посмотрел на Минхо скептически. Феликс ничего не понял, но на всякий случай задержал дыхание. И через несколько секунд, когда ничего-таки не произошло, он выдохнул и рассмеялся: – О чём ты, хён? – и пошёл искать вход. Странно, что он не выходит на дорогу, но мало ли, здесь есть другие пути. – Да так, бабушка в детстве рассказывала, – Минхо пожал плечами, – да и с древними духами надо быть почтительными. – Правда? – Хёнджин пошёл за Феликсом. – Кто-то ещё в это верит? – он прикоснулся к дому. Холодный, шершавый, обычный. Хёнджин бы даже сказал «грязный, заброшенный и забытый», но не дал мысли сформироваться в голове, а то мало ли, эти загадочные духи обидятся. – Лучше перестраховаться, – Чан кивнул и обогнул младших. Вход обнаружился на противоположном конце: старая, красная дверь. Над ней были какие-то надписи, но разобрать их не представлялось возможным. – Обычно в таких местах выжившие, – Минхо хмыкнул, – оставляют подпись, что они тут были, – он провёл ладонью по двери, – а это чистая. – Может, покрасили недавно, – Феликс сказал это громче, чем следовало и, чтобы скрыть страх, толкнул дверь вперёд. Та легко поддалась. – Как в фильмах ужасов, – Хёнджин сглотнул, потому что скрип, издаваемый дверью, был долгим и безмерно холодным. По спине пробежал ледяной холодок. – Боишься? – Минхо приобнял его сзади за талию. Понизил голос и пощекотал чужое ушко своим дыханием. Хёнджин сглотнул и поёжился. Без локонов, защищающих нежную мочку от грубых котов, было холодно и как-то особенно чувственно. Слишком чувственно. – Может, не пойдём? – Феликс перевёл взгляд на хёнов, ища поддержки, но Чан хмыкнул. – Нам полезно немного сбросить напряжение и разведать обстановку, – он взял Феликса за руку и шагнул вперёд. Внутри было темно. Чан подождал, пока Минхо затащит за собой Хёнджина, и включил фонарик. На полу – пыль, будто никто не ходил здесь сто лет. На стенах – голубые обои с цветочками. Точнее то, что от них осталось. Мебели в коридоре не было. – Закроем? – Хёнджин поёжился. Из открытой двери дул сквозняк, и становилось холодно. Минхо молча закрыл, а Феликс посветил фонариком на дверь. На ней был прикреплён лист на котором красными чернилами было написано:

Кто за порог рискнёт зайти,

Откроет демонам пути.

Они восстанут из глубин,

И ты останешься один.

Распад в сердцах, раздор и страх. Все ангелы падут во мрак Не стой у двери, не зови, Порог откроет смерть зари.

Феликс фыркнул, пытаясь разрядить обстановку: – Вам не кажется, что такие предупреждения должны быть на обратной стороне двери? – он отступил поближе к Чану. – Да это для антуража просто… – Хёнджин нерешительно взял хёна за руку и сглотнул. – Может, уйдём отсюда? – Трусишка, – в голосе Минхо чувствовалось плохо скрываемое презрение. Хёнджин попытался вырвать руку, но Минхо ему не дал. Вместо этого дёрнул на себя и подошёл к выходу. – Заклинило, что ли, – Минхо попытался открыть дверь, но та не поддалась. – Давайте пока исследуем дом, – Феликс держался за Чана. – Только, чур, не спускаться в подвал! – Пф-ф, Хёнджин, в твоих рядах пополнение, – Чан сжал руку Феликса покрепче и улыбнулся ему. – На втором этаже окна открытые, я вылезу и открою вам. – Не разобьёшься? – дверь упорно не поддавалась. Минхо оставил эти попытки, вздохнул и, держа Хёнджина за руку, обернулся. – Я, как-никак, Кенгуру, – Чан самодовольно оскалился и посветил фонариком дальше. Справа – кухня, слева – две комнаты и лестница наверх. Довольно крутая. – И пойду, пожалуй, первым. – Я за ним, Феликс замыкает, – Минхо встал следом, и Хёнджин взял Феликса за руку, успокаивая. А тот смотрелся белоснежкой: чёрные волосы и бледная кожа. Слегка приобнял его и прошептал куда-то в щёку: «Не бойся». Феликс сглотнул. Утренняя тревога проснулась, избила жажду приключений и вытолкнула весь адреналин из Феликса напрочь. Этот дом откровенно пугал. Феликс сконцентрировался на мысли о том, что потусторонних сущностей не существует, и не заметил, в какой момент что-то изменилось. Холода больше не было. На втором этаже было даже жарко. Глаза привыкли к темноте, и теперь с фонарём было видно хуже, чем без него. Хёны выключили фонарик. – Вам не кажется, что температура поднялась? – Хёнджин по привычке хотел заправить прядь волос, но наткнулся на собственный ёжик. Погладил себя по голове: мягкость волос успокаивала. – Ага, – Чан стянул толстовку, – жарко как-то. Может, адреналин поднялся. – Здесь три комнаты. В какую зайдём? – Минхо обошёл весь коридор. Окон в нём не было. – В дальней должно быть два окна, – Чан попытался сопоставить то, что они видели снаружи, с тем, где они сейчас. – Надень толстовку обратно, в комнатах наверняка холодно, – Хёнджин нахмурился, но Чан лишь поиграл грудью на это, показывая, что он никого не боится. – Заболеешь ведь, – Минхо закатил глаза и взял одежду Чана. Толкнул дверь в комнату. Внутри – широкая кровать, шкаф и заколоченные изнутри окна. Свет звёзд просвечивал сквозь щели, и было довольно светло. – Пф-ф, – Хёнджин посмотрел сквозь плечо Минхо. – Совсем не страшно. – Ага, – Чан окинул комнату беглым взглядом, взял Феликса за руку и толкнул следующую дверь. – Попытайтесь оторвать доски в той комнате, а мы с Феликсом посмотрим, что тут. – Так будет быстрее, – Минхо схватил пытающегося возразить Хёнджина за запястье. – Мы же хотим ещё поспать успеть перед завтрашней тренировкой, – и затащил его внутрь. Хёнджин никогда не умел возражать хёнам, поэтому послушно втащился в комнату. И пока Минхо её рассматривал, завалился на кровать: – Поспать можно и тут, – он проворчал. Матрас был жёстким, а вот покрывала как будто не коснулся след времени. Шелковистое, мягкое. – Всегда мечтал провести ночь в заброшке со своим хёном, да? – голос Минхо стал глубже, ниже. Он присел рядом и провёл рукой по открывшемуся животу младшего, слегка пощекотав его. Хёнджин изогнулся и попытался защититься от чужих прикосновений, но Минхо воспринял это как игру и сжал руки Хёнджина второй рукой. – Хён! – Хёнджин попытался дёрнуться ногами, но Минхо просто уселся на его бёдра. – Отпусти, хён! – Тебе не нравится? – голос стал ниже, грубее. Минхо гладил голый живот Хёнджина кончиками пальцев, вырисовывая на нём тонкие, зимние узоры. Поднимался выше, к рёбрам, заставляя Хёнджина закусить губу и сильно выгнуться. – Х-хён, – в руках – сладкая слабость, лишающая возможности сопротивляться. На ногах – тяжесть веса Минхо, а по животу вдоль его прикосновений скользит ядовитая змейка из будоражащего возбуждения. Если Минхо поднимется чуть выше, то почувствует возбуждение одногруппника. – Д-да? – Минхо передразнивает, смеясь. Он поднимает толстовку младшего и опускается к его лицу. Хочется поцеловать веки – Хёнджин закрыл глаза и мечется под ним птичкой, попавшей в ловушку. А когда Минхо сжимает затвердевшую горошину сосков, тот не выдерживает и стонет в голос. – О-отпусти, – Хёнджин выгибается навстречу, потому что пальцы Минхо – это что-то невероятное. – Хорошо, – хитрая кошачья улыбка, и Минхо встаёт. Хёнджин тяжело дышит, а потом, успокоившись, выдаёт: – Посмотрим, как там банликсы? – Агась, – Минхо уже открывает дверь.

***

В комнате, куда Феликса затащил Бан Чан, холоднее, чем в коридоре. Феликс ёжится и кутается в толстовку. Садится на кровать, осматривая помещение. Чан замечает это и поднимает бровь. – Попробуй поработать, тогда согреешься, – выходит грубее, чем он рассчитывает. Он примеривается к окнам и пытается отодрать деревянные доски, но голыми руками ничего не получается. Ситуация начинает раздражать. Ещё и Феликс дрожит то ли от холода, то ли от страха. – Чем я тебе тут помогу? – Феликс бурчит и усаживается в позу по-турецки, накидывая на себя покрывало. Под ним обнаруживается простыня, и всё это выглядит довольно новым. Чан бросает на это взгляд и подходит к мальчику. Перед глазами мелькает видение: чёрные волосы Феликса, разметавшиеся по этой простыне, но тут же пропадает. – Замёрз? – тон меняется на заботливый. Низкий, бархатный, глубокий. Феликс не умеет не доверять такому хёну и потому льнёт к его руке. Тихонько, осторожно кивает. – Немного, – Феликсу скорее страшно, чем холодно. Но в объятиях хёна теплее. – Знаешь, как можно согреться? – Чан растирает плечи Феликса, а затем кладёт ладонь под подбородок мальчика: большой палец упирается в кость, а оставшиеся обнимают шею. – Хён? – Феликс сглатывает, и Чан чувствует движение кадыка под пальцами. Он слегка сжимает чужую шею. Наклоняется и шепчет в губы: – Адреналин, – он выдыхает и толкает на кровать, нависая сверху. Феликс хочет сопротивляться, изо всех сил хочет. Но у него не получается устоять под напором старшего, даже дышать сложно, не то, чтобы говорить или оттолкнуть. Рука их лидера сжимается на его горле, и Феликс вспоминает, как Кристофер учил его работать голосом в нижних нотах. «Мычи, Феликс», «Вибрация в груди, Феликс», «Чувствуешь, Феликс?». Становится сложно дышать, а под сердцем плавится что-то красное, горячее, болезненное. – Ну не плачь, – Кристофер дразнит. Говорит преувеличенно заботливым тоном. Наклоняется и слизывает выступившую слезинку, не ослабляя хватку ни на йоту, – ничего плохого не происходит. Феликс не плачет – это просто здоровая физиологическая реакция на удушение. Он повторяет себе это, хотя чувствует, как огненный комок выскальзывает из-под сердца и начинает сжигать его изнутри. Нет сил даже на то, чтобы постучать рукой, выражая несогласие. – Какой ты непослушный мальчик, – заботливый тон старшего брата. Слёзы у Феликса вкусные. Отчаянные. В Чане просыпается тёмная, подавленная сущность. И она хочет большего. – Откроешь глазки? Феликс слышит, но не справляется. Увидеть расширенные зрачки лидера, затуманенные желанием, страшно. Даже страшнее, чем то, что происходит сейчас. – Тебе лучше быть послушным, – резкий удар в живот, – шлюха. Кристофер опускает руку ниже, к основанию шею. Не сжимает, но не даёт прокашляться. Удар был не сильным, просто резким, чтобы Феликс открыл глаза, но тот лишь сильнее жмурится, пытаясь свернуться в комочек. – Слабак, – выдох на ушко. Кристофер резко отпускает, а потом переворачивает Феликса на живот. – Знаешь, что делают с непослушными мальчиками? Феликс пытается отползти, но Чан ему не даёт: сидит на его ногах. Он тяжелее, и от него никуда не деться. Огненный комок сжигает желудок, но к нему прибавляется чистый, незамутнённый страх, сковывающий рот и мешающий открыть глаза. Под руками – холодная, накрахмаленная простыня, над ним – тяжесть лидера. Феликс пытается мычать, показать, что он против, но чувствует, как Чан резко стягивает с него штаны. Чувствует довольную ухмылку лидера: достаточно худой, чтобы джинсы не приходилось расстёгивать. А затем – боль от удара ремнём, приправленная собственным страхом. Феликс даже не думает закричать: сжимает запястье в зубах. Знает, что останутся синяки, но ничего не может сделать. И это ощущение беспомощности сковывало, спутывало и запрещало сопротивляться. – Ох, – Чан ударил ещё раз. Реакция Феликса воспаляло его возбуждение. Алый след от удара был прекрасен на бледной коже. А заглушённый крик Феликса заставил кровь прилить к паху. И потереться пахом о его ягодицы. – Тебе это нравится. – Правда? – Минхо появился в поле зрения неожиданно. Погладил Феликса по щеке, зацепил слезинку и облизал пальцы. – Смотри, Хёнджини, не только ты любишь пожёстче. Хёнджин мялся в дверях. Чан, сидящий на Феликсе и шлёпающий его ремнём – зрелище странное, но возбуждающее. Вряд ли лидер этим занимается без разрешения Феликса, да? – Иди сюда, – короткий взгляд на Хёнджина через плечо и колкий взгляд в его сторону. Тот не осмелился ослушаться. И как послушный мальчик закрыл за собой дверь. – Сюда, Хёнджини, – Минхо облизнулся и поманил к себе. Хёнджин старался смотреть только на него, потому что не был уверен, но Минхо же был хорошим хёном. Он точно знал, что делал. Чан массировал ягодицы Феликса, загоняя в них кровь. Успокаивал трепещущую лань, пока Минхо гладил Феликса по волосам. – Ты же у нас альфа, – Минхо облизнулся, притягивая Хёнджина к себе. Он приподнял его толстовку, аккуратно поцеловал в пупок и легко справился с джинсами и бельём. А потом тихо, низко прошептал, – пришло время это доказать. – Да, Хёнджини, – Чан подмигнул. – Ч-что? – Хёнджин не понимал, но послушно встал на оба колена перед Феликсом, куда его направлял Минхо. Матрас был жёстким, простынь накрахмаленной, а Феликс перед ним в слезах. – Просто получай удовольствие, – поцелуй под рёбра, и Минхо поднимает Феликса за волосы, убирает руку из его рта и направляет её к члену Хёнджина. Феликс сопротивляется и промахивается: тычется щекой и утыкается носом в бедро хёна. Хочет попросить, чтобы они отступили, но лидер снова бьёт его, и из горла вырывается крик. Минхо пользуется этим, оттягивает голову Феликса за волосы и заставляет взять член Хёнджина в рот. Тот невольно ахает: рот у Феликса горячий. – Толкайся, – лёгкий шлепок по заднице. – Ты же не хочешь, чтобы нашему солнышку было больно? Хёнджин мотает головой и послушно толкается, пока Феликс давится в немом крике. Желудок мальчика болит так, что боль кажется реальной. Глаза Феликс открывать отказывается – это не его любимые одногруппники, а злые духи, скопировавшие их голоса. Боль от ударов Кристофера обжигала и заставляла выгибаться. Он рефлекторно пытался уйти от ударов, увиливал, но натыкался на член Хёнджина, который почти касался горла. Если бы его не вырвало на серпантине – точно вырвало бы сейчас. – Глубже, – по голосу Минхо хмурился. – Хочу увидеть, как ты входишь в него до конца, – Крис не сдерживал себя. Отшлёпать Феликса хотелось давно. До криков, стонов и скулежа. Его рот занят Хёнджином, но так даже лучше: тело покрыто мурашками, а сам он изгибается от каждого удара и мычит. – Р-ребята, – Хёнджин сдерживается, но видит, как Минхо собирает слезинки Феликса и облизывает их так призывно, что просто срывается и проходит головкой члена сквозь стенку горла. – В-вау, – он глубоко, протяжно стонет, всаживая по самые яйца. – Охренеть. – То-то же, – Минхо довольно улыбается, отстраняя младшего. – Моя очередь. Он не церемонится и входит до упора одним движением. Феликс давится, кашляет и чувствует, как огненный комок спускается ниже: к кишкам. Член Минхо толще, и от соприкосновения с зубами его спасает только то, что Минхо держит его за волосы так жёстко, что Феликсу кажется – к концу этой пытки прядь волос останется у него в кулаке. И сразу же, через мгновение после того как головка члена Минхо проходит сквозь его горло, Феликс чувствует, как в него вставляют что-то твёрдое и горячее. – Во рту было лучше, – Хёнджин жалуется. – Слюна – не самая лучшая смазка, – Чан смеётся и шлёпает Хёнджина по заднице, помогая тому пристроиться. – Не порви его, – Минхо выдыхает сквозь зубы, сдерживая стон. Вынимает член и снова всаживает одним движением. – Какой же у него грязный рот. Хёнджин скулит: слишком тесно и узко. Чан подбадривает его шлепком ремня. Несильным, лишь усиливающем возбуждение. Хёнджин чувствует, что от него хотят, и просит Феликса расслабиться. Тот, кажется, его не слышит. Приходится прикладывать силу. Полосы от ремня на белоснежной коже кажутся чёрными росчерками в этом освещении. Безумно красиво: поверженный ангел. Он старается двигаться в Феликсе постепенно, но Чану быстро становится скучно. Он облизывает палец и вводит один в самого Хёнджина, заставляя того навалиться на Феликса всем телом. Тот не выдерживает и падает, а Минхо недовольно шипит. – Давай его перевернём, – Чан предлагает Минхо, – и поменяемся. – Давай, – Минхо недовольно выходит. Во рту у Феликса было хорошо. Тот ничего не слышит. Происходящее кажется пыткой. Каждое движение старших отдаётся в теле огнём. Он отражается от внутренних органов и усиливается внутри, концентрируясь где-то под пупком острой, жгучей болью. Она становится центром мира: звуки исчезают, ощущение простыни тоже, глаза всё ещё закрыты, и Феликсу кажется, что его не существует. Осталась только боль внутри марионетки старших. – Ого, – Чан отодвигает Хёнджина и переворачивает младшего, – да шлюхе нравится. – Раздвинь ножки, – Минхо подходит и шлёпает ладонью по внутренней стороне бедра Феликса. Тот пытается сопротивляться: сжимает бёдра, скулит. Крис легко сдвигает его руки над головой и садится на них, утыкаясь головкой члена в губы. – Шлёпни его ремнём, вмиг послушным станет, – Кристофер кивает в сторону ремня, а Хёнджин жмётся к краю кровати. Ему не кажется, что Феликсу нравится происходящее, и он скребётся о плечо Минхо. – Хён… – он пытается ему об этом сказать, но Минхо воспринимает этот жест по своему и даёт Хёнджину ремень. – О, – довольная улыбка, – кажется, кто-то входит во вкус, – он сжимает ягодицу Хёнджина, отчего на того накатывает возбуждение. – Ударь его, – сладкий шёпот, которому невозможно противиться, и поцелуй-укус мочки ушка. – Покажи, что ты сильный. Хёнджин сглатывает и бьёт. Совсем слабо. Ремень едва задевает бедро Феликса. – Заставь его закричать, – Чан ухмыляется. – А то мой член найдёт разрядку в твоём горле. – Ты можешь лучше, – Минхо сминает ягодицы Хёнджина и целует шею, затылок, голову. Знает, что тот чувствителен к такому после новой стрижки. Новые ощущения Хёнджина всегда заводили. Тот сглатывает и пробует ещё раз: шлепок слышен, но Феликс лишь сильнее сжимает ноги и рот. – Ещё лучше, – сладкий шёпот на ушко и плотоядная ухмылка Чана. Хёнджин бьёт. По животу – там, где собрался огненный комок Феликса. Тот вскрикивает чисто от неожиданности. Чан пользуется этим, толкаясь в рот. – Попытаешься укусить, и я накажу тебя по-настоящему, – Чан погладил Феликса по щеке. Феликс сглатывает, давится и чувствует, как страх растекается по всему организму: сил сопротивляться не осталось, и Хёнджин легко входит в него. Его движения больше не приносят боли: слабый дискомфорт. Вся боль в его последнем ударе – от правой тазобедреной косточки к нижнему левому бедру. Феликс чувствует каждую клеточку тела, скулит и выгибается, пытаясь уменьшить ощущения. Минхо это замечает. И потому гладит след от кнута, параллельно разминая Хёнджина пальцами. Он пытается не попадать по простате, хотя младший упорно пытается насадиться на пальце и совершенно забыл о том, что его член внутри Феликса. Но когда Феликс начал дышать ровнее, а третий палец внутри Хёнджина свободно заскользил, наводится на неё специально. – Х-хён! – Хёнджин не выдерживает и кончает. Феликс практически не чувствует этого: он был не здесь, здесь было его тело. Чан хмурится, а Минхо вынимает пальцы и заменяет их членом, резко вдалбиваясь в сжимающегося и трясущегося от оргазма Хёнджина. – А-ах, х-хён, – он не выдерживает и падает. Чан ухмыляется, подмигивает Минхо и меняет рот Феликса на рот Хёнджина, который тот с готовностью подставляет. – Твой мальчик хорошо воспитан, – Чан кивает Минхо. Хёнджин старается: массирует головку языком, послушно заглатывает и позволяет делать со своим горлом всё, что угодно. – И твоего воспитаем, – Минхо говорит уверенно. Он обхватывает упавший член Феликса и начинает ему дрочить. Хёнджин больше не задаёт темп Феликса, и с плавного он перешёл в такую сильную вибрацию, что Феликс невольно открывает глаза. Над ним: член Кристофера и сосущий ему Хёнджин. Кажется, что он в ловушке. Невозможно сдвинуться. Хёнджин вжимает его в кровать, Чан сидит на руках, Минхо надрачивает ему. Он пытается что-то сказать, но из горло вырывается только хрип. – П-пожалуйста, – просьба такая тихая, что даже Хёнджин её не слышит. Занят членом Чана: хочется угодить. – Мм, – член Феликса возбуждённый, но кончить от руки он явно не в состоянии. – Давай из младших шестьдесят девять, я Феликса, ты Хёнджина. – Феликса я тоже хочу, – Чан недоволен. Он хочет узкую дырку, а не растраханную шлюху. – Не переживай, – Минхо подмигивает и выходит из младшего. Тот явно перестал соображать от ощущений: глаза тёмные, изо рта течёт слюна, а ноги дрожат и на каждое прикосновение – яркий, несдерживаемый стон. Легко его перевернуть и насадить горлом на член Феликса: тот сосёт чуть ли не старательнее, чем Чану. Сложнее заставить Феликса открыть рот: приходиться душить под смачные шлепки яиц Кристофера о ягодицы Хёнджина. Но в конечном итоге тот открывает и давится головкой члена старшего, заставляя того дрожать. Внутри Хёнджина хорошо. Достаточно узко, влажно, гладко. Минхо хорошо его растянул: тот буквально плавится от движений. Можно не сдерживаться, сжимать кожу, оттягивать её и насаживать его на себя. Когда Минхо пристраивается к Феликсу, Хёнджин отпускает член младшего изо рта и просто утыкается в низ живота, испуская прерывистые, сладкие стоны. На большее его просто не хватает: ощущения слишком сладкие и сильные. Минхо проводит ладонью по волосам Хёнджина и хмурится: ухватиться и насадить не за что. А Феликс под ним явно в этом нуждается. Сжимает его, не давая протиснуться дальше. Минхо хмурится и ускоряется – смазка в виде спермы Хёнджина облегчает ход. Несколько движений, и он входит на всю длину. Бьётся пахом о голову Хёнджина. Волосы Хёнджина мягкие и создаётся ощущение, будто он берёт девушку. Это возбуждает ещё сильнее, а стонов Хёнджина хватает на всех. Чан с силой бьёт Хёнджина по ягодицам, и тот снова кончает. Феликсу давится, сглатывает и чувствует, как сильно скручивает желудок. Хочется блевать. Он кашляет, и Хёнджин выходит. Обессиленно заваливается на бок. Чан встаёт с Феликса, пробует его приподнять, но тот вырубается. – Пф-ф, – Чан закатывает глаза, оставляя попытки добиться ответа от Хёнджина, – воспитанный, но слабый. – Какой есть, – Минхо пожимает плечами и выходит из Феликса. Тот переворачивается на живот и всё-таки блюёт за пределы кровати. – Кто-то нарывается, – Чан зажимает нос рукой. Феликс чувствует, что вот-вот потеряет сознание, поэтому ему всё равно. – Ну-ну, – Минхо оттаскивает его от края кровати, зажимая локтём шею. – Мы ещё не закончили. – О, – Чан шепчет. В глазах – огонь. – Думаешь, не войдёт? – Минхо легко входит в Феликса и, продолжая держать в захвате, ложится с ним на спину. Феликс молит, чтобы тот лишил его сознания, но Кристоферу важна его реакция, и он проверяет: облизывает палец, проводя по царапине на животе. Феликс не может подавить в себе дрожь, рефлекторное сжатие и желание спрятаться. На глазах снова наворачиваются слёзы. – Войдёт, – Кристофер приближается с ухмылкой на губах. Гладит Феликса по члену, Минхо – по основанию члена. – Хочешь, ударю его? Сожмётся, – мягкий шёпот Феликсу на ушко. Прямо в губы Минхо. А затем – поцелуй. Минхо отвечает и чувствует, как возбуждение в нём усиливается. А ещё то, как член Чана скользит по его. Феликс кричит. Громко, надрывно, не щадя горла. Он сжимается, плачет и пытается вырваться, но Минхо не даёт: сжимает руку на шее, а Кристофер держит руки на внутренней стороне бедра, раскрывая его бёдра в сторону. – Лучше расслабься, – Кристоферу нравится. Ангел, ломающийся под ним. Обветренные губы Минхо. Запах страха и наслаждения. Тишина старого дома и тусклый свет, в котором лицо Феликса приобретает сладкое выражение истинной боли. – А то порву, – губы перемещаются на щёку, а затем и на искусанные губы падшего ангела. Тот дрожит под ним, и Кристофер чувствует это не только руками, но и членом. Ощущения куда лучше, чем в вибрирующей игрушки. Тело под ним ломалось, трепетало и сжималось. Кристофер чувствовал, как сопротивляется нутро Феликса, и это только усиливало его возбуждение. Минхо опустил руку на член Феликса. Тот упал, а дрожь мальчика чувствовалась. Двигаться в нём не надо было: трение создавал он сам. Ощущения потрясные, но так он скоро отключится. А хотелось растянуть. – П-пожалуйста, – Феликс плакал и молил сквозь поцелуй. Пытался вжаться в тело Минхо, расслабиться, сделать хоть что-нибудь, чтобы стало легче. Но тело как будто его не слушалось. – Глубже? – Чан толкнулся. Грубо, глубоко. Феликс закричал в голос, откинув голову назад и задрожав сильнее. – Тш-ш, – Минхо погладил мальчика по животу. Он ласково поцеловал в висок, отпустил шею, позволив дышать, и сомкнул руки где-то на талии. Прижимал к себе. – Всё хорошо, ещё пара движений, и станет приятно, – мягкий, тихий шёпот, вводящий Феликса в ужас. Он плакал, цеплялся за руки Минхо и просил остановиться. Чан не давал ему ни шанса: движения были хаотичные, невозможно было подстроиться. Несколько минут прошлись вечностью: боль была повсюду. Огонь сместился из живота и охватил Феликса целиком: пах, бёдра, руки, пальцы, щёки. Кажется, что внутри каждой клеточки тела поселился Люцифер, медленно сжигающий их. Феликс кричал и молил, царапался, но не чувствовал ничего, кроме члена Чана, который, кажется, хотел порвать его изнутри. Перед глазами стояло его лицо – пустой взгляд лидера, способного на всё ради своей цели. Было больно. – Молодец, – Чан выдохнул в ушко, оглаживая живот Феликса. Он чувствовал рельеф своего члена. – Видишь, не так уж и страшно, – рука прошлась по низу живота и обхватила ладонь Минхо. – А теперь наслаждайся, – тихий, жесткий приказ. Феликс плакал, пока рука Кристофера поднимала руку Минхо наверх, а сама обхватывала его член. Возбудиться не получалось и рядом со сжигающим огоньком поселился страх. – Опять не слушаешься, – Феликс услышал, что Кристофер нахмурился и сжался, замерев. – Плохой мальчик, – Кристофер взял ладошку Феликса и поместил её на живот. Заставил сжать, отчего Феликс задохнулся. И начал жёстко, быстро двигаться. Минхо стонал в голос: трение от члена Чана, дрожащий Феликс. Он, не сдержавшись, кончил и вышел из мальчика. – Ух, нам дали ещё смазки, – Крис плотоядно ухмыльнулся. Дал Минхо выползти и жёстко, с силой вмял Феликса в кровать, сжимая обе руки на его шее. Рваный, быстрый темп. Ушло всё, кроме лица падшего ангела под ним. Чёрные волосы казались грязью на белых простынях. Это было неправильно. Чан почувствовал, как злоба сжигает его изнутри, и кончил за секунду до того, как Феликс потерял сознание. – Уф, – он вышел из него и перевернулся на спину. Минхо лежал рядом, положив ладонь на голову Хёнджина. – Не стоило ему стричься, – голова была мягкой, но в отсутствии локонов были определённые минусы. – А ему краситься, – Чан тяжело дышал. Скосил взгляд в сторону Феликса. – перестал быть ангелочком и сразу снёс все мои оковы своим дерзким поведением. – Жёстко мы его, – у Минхо не было сил даже накинуть на Феликса одеяло. – Да, слегка переборщили, – Чан согласно кивнул и прикрыл глаза. Проснулся он от того, что солнечный лучик щекотал его нос. Чан чихнул. Ощущения были такие, будто ночью был потрясающий секс. Так. Он потянулся и почувствовал, что рука утыкается во что-то мягкое. Минхо недовольно замычал. – Мм, – в комнате было темно, но света хватало, чтобы разглядеть обстановку. Знатно они, конечно, тут покурасели вчера. Хёнджин свернулся калачиком, уткнувшись в Минхо, Феликс едва дышал, лёжа на спине. На животе у младшего – конкретная царапина, на бёдрах синяки, а на шее – следы удушения. – Мда, – Чан не знал, можно ли прикоснуться к младшему. И как это всё объяснить. Достал часы – уже было девять утра, съемочная группа подтянется в течение часа. Надо было срочно решать вопросы. – Феликс, – лёгкое прикосновение к плечу и ласковый шёпот. Тот открывает глаза и в ужасе отшатывается. Хочет закричать, но Чан ему не даёт: зажимает рот рукой и прикладывает указательный палец к своим губам, – тш-ш. То, что вчера произошло – недоразумение. Ничего страшного не случилось. Ты молодец и отлично справился. Иначе мы бы все замёрзли. А ты умничка, – мягкое поглаживание по волосам и самый тёплый взгляд, на который Чан способен. – Давай попробуем встать, хорошо? Феликс думает, что то, что говорит Чан – полный бред, но сопротивляться слишком страшно. Он аккуратно встаёт и даёт себя осмотреть. Чан ласково гладит его по пояснице, вызывая остаточную волну боли и слёзы. – Одевайся, – мягкий поцелуй в висок, – крови нет, везде только синяки. Ничего страшного не произошло, – это не совсем правда, кровь была, но уже запеклась. – Сейчас разомнёшься и сможешь танцевать, снимем клип, повеселимся, – мягкое поглаживание по спине и помощь с тем, чтобы натянуть бельё, джинсы и толстовку. – Ты большой молодец, Феликс, я горжусь тобой, – ещё один поцелуй в висок, – ну чего ты плачешь? – таким тоном мамы говорят детям, что любят их. Истерика накрывает Феликса с головой: его трясёт, и он не может остановиться, хотя плачет тихонечко и без всхлипов. Минхо обнимает его за плечи, тшикает на Чана и уводит младшего из комнаты. Спускается с ним вниз, толкает дверь, мимоходом удивляется тому, что она открылась легко и непринуждённо, и даёт Феликсу разреветься на крыльце. Утешает его минут пятнадцать, спокойно укачивая в своих объятиях, но чувствует, что время поджимает, а ему ещё Хёнджина успокаивать. – Солнышко, – мягкий поцелуй в лоб, – я понимаю, тебе больно и плохо, но надо собраться, иначе всё, – он обнимает Феликса за плечи и смотрит ему в глаза, – всё, что мы сделали, полетит на дно. Феликс сбивчиво кивает и закусывает губу. Утирает ладошками слёзы и кивает ещё раз, когда Минхо говорит, что Феликс этого не хочет, любит свою команду и сделает всё, чтобы сохранить её. А потом остаётся один: Минхо возвращается в дом. На секунду Феликсу кажется, что дверь за ним захлопнется, и потому он держит её открытой. Опирается на неё спиной, повторяя, что всё хорошо, это был сон, злой дух, галлюцинация, всё что угодно, кроме реальности. К тому моменту, как спускаются хёны, даже удаётся убедить себя в этом. Он легко улыбается Хёнджину, слегка кивает Чану и выдыхает, когда они всё-таки закрывают дверь. – А где все? – на часах уже десять с небольшим. По идее, съёмки должны были уже начаться. – Не знаю, – Минхо поднимает телефон вверх, чтобы поймать связь, но ничего не выходит. – Выйдем к дороге? – Агась, – Хёнджин, придерживаясь за поясницу, пошёл вперёд. До него дозвонились первым. – Да, Чанбин, мы были на заброшке, – Хёнджин вырисовывает ногой какой-то узор на снеге, – в смысле на какой? Она же тут одна. Ну да, одна, налево от глэмпинга полчаса ходу. Мы так и повернули. Феликс не слышит того, что отвечает Чанбин. Поворачивается, а там, где только что была дорога, и ещё виднелся зловещий дом, теперь ёлки и беспроглядный лес. – Ребята, – он дёргает Минхо за рукав. Тот оборачивается и сглатывает. Нужный им дом сейчас чётко видно: он на вершине горы, к нему – по левой дороге от того места, где они находятся сейчас. – Да в смысле направо, Чанбин?! – Хёнджин зло вскидывает снег носком кроссовка и поворачивается. Видит и быстро бросает. – Сейчас будем. – И где же мы были? – Феликс непонимающе смотрит на Чана. – Главное, что мы вернулись живыми и невредимыми, – Чан хмурится, подхватывает Феликса под талию и уводит его в нужную сторону. – Ага, – Минхо бросает короткий взгляд на Феликса и берёт Хёнджина за руку. – Ничего страшного не произошло. – Да, – Хёнджин обнимает Феликса с противоположной от Чана стороны, – всего лишь страшный сон. Феликс послушно кивает и чувствует как толстовка касается живота. Больно.