Пробел

      Она даже не любит кофе — вот что самое странное. Страннее всех прочих недостающих частей пазла её вновь обретённой жизни. Во многом найденные несоответствия — от хаотичных пустот на книжных полках до незнакомого ощущения пустоты гостиной — можно списать на тот несчастный случай или на обычный недосып. Возможно, она как раз собиралась прибраться; её просто убивает беспорядок. Конечно, ей кажется, будто книги пропали, — они, вероятно, разбросаны стопками по квартире. Конечно, гостиная выглядит пустой — она ведь уже пару месяцев планировала купить новое кресло для чтения. И неважно, что пара месяцев куда-то пропала из календаря, а постель отчего-то пахнет мятой. Та грубая медсестра из Мунго предупреждала, что могут возникнуть пробелы в памяти, что после несчастного случая Гермиона несколько недель пробыла в состоянии, похожем на кому, и поэтому всё кажется запутанным. Звучит правдоподобно. И хоть незнание ужасно раздражает, жить с этим можно.              А с кружкой просто что-то не так.              Среди всех остальных кружек эту светло-зелёную Гермиона не узнаёт и не помнит, чтобы покупала её. На ободке есть скол с коричневым пятном, похожим на след от кофе. Что, опять-таки, странно, потому что у неё на кухне вовсе нет кофе. «Может, Рон пил или Гарри», — гадает она, прекрасно зная, что оба предпочитают чай. Дин Томас любит кофе, но Гермиона в жизни не сможет представить, как Дин Томас сидит в её квартире и явно не первый раз пьёт кофе. Её раздражает эта беспомощность — как будто в глаз попала невидимая соринка, трёшь, ковыряешь, а становится только хуже. Целитель, бесспорно, посоветовал бы выбросить кружку, сославшись на то, что в рамках длительного восстановления крайне важно не перенапрягать мозг. Именно поэтому пока Гермиону перевели в архивный отдел, чему она, если честно, даже рада.              Но нет, она не может заставить себя ничего выбросить. Кружка кажется ей ценной, очень ценной, а Гермиона не из тех, кто упускает важные зацепки. Она прячет кружку в дальний угол шкафа, за другие стаканы и прочую посуду, как грязный секрет, с которым нужно будет разобраться, когда придёт время.       

≫•••≪

      — Я сегодня столкнулась с Драко Малфоем.              — Сочувствую.              — Он был… вежлив.              — Что, под Империусом?              — Сложно сказать.       

≫•••≪

      Период адаптации, к большому разочарованию Гермионы, занимает значительно больше времени, чем предсказывали целители. Почти месяц прошёл с тех пор, как она очнулась в больнице Святого Мунго, а её до сих пор мучают симптомы. Лёгкое давление в глазах переросло в практически невыносимые прострелы, которые невозможно унять даже самыми сильными средствами. Боли случаются не каждый день, но их частота никак не уменьшится, и, более того, у них какое-то непредсказуемое расписание. Их не провоцирует ничто конкретное — ни яркий свет, ни громкие звуки, — но среди постоянных переменных — будни и дождь. Вопреки здравому смыслу, Гермиона весь вечер роется в старых учебниках по магической медицине, пытаясь понять, могут ли головные боли быть связаны с погодой. Она ничего не находит.              — Тот несчастный случай… — решается заговорить она однажды.              — Нет, — тут же обрывают её.              — Гарри, я имею право знать, что произошло!              Он смотрит на неё поверх свежего выпуска «Ежедневного пророка».              — Мы уже рассказали, что произошло. Ты работала над чем-то опасным и секретным в Отделе тайн, над каким-то артефактом. Считалось, что он безвреден. Оказалось, не так.              — Но что за артефакт? Что со мной случилось? Я сто раз спрашивала Локвуда, и каждый раз он молчит.              — Правильно, — выдаёт Рон с набитым ртом. — Умный мужик.              Она сердито косится на него.              — Я помню, целитель сказал, что для выздоровления нужно расслабиться и избегать любых триггеров, но…              — Никаких «но», Гермиона, — строго пресекает её Гарри. — Давай обсудим это через пару месяцев, когда все симптомы пройдут. Когда будем уверены, что ты не впадешь опять в кому или что-то типа того.              — Я не стеклянная.              Они смотрят на неё с пониманием, граничащим с жалостью, и абсолютно ничего не говорят.       

≫•••≪

      — Какая неожиданная встреча.       — Уходи, Малфой.       — Книжный открыт для посетителей. А я — посетитель.       — Удивительно, что ты вообще умеешь читать.       — Удивительно, что ты об этом задумываешься. Мы сегодня просто полны сюрпризов, да, Грейнджер?       — Я тебя прокляну.       — Обещаешь?

≫•••≪

      К раскалывающейся голове добавляется кровь из носа. Ничего страшного, ничего не болит — всего-то тонкая струйка крови и лёгкое ощущение, что теряешь равновесие. Гермиона рассказывает об этом целителю на одном из приёмов, которые проходят раз в шесть недель, но он не задумываясь отмахивается, ссылаясь на остаточные симптомы после несчастного случая. А Гермиона зацикливается на этом, как и на головных болях, и запускает целую цепочку потенциальных триггеров. Вечером, когда все сотрудники отдела расходятся по домам, она призывает из тайников архивной библиотеки Министерства тома древних проклятий и просматривает их в поисках хотя бы намёка на разгадку. И ничего не находит.              После короткого похода в книжный в голове стучит так, что она только и может, что забраться в постель, прижимая к груди кофейную кружку — единственную ощутимую трещину в её стабильной реальности. На это ушло какое-то время, но Гермиона перерыла все шкафы своих близких в поисках похожей, а ничего не найдя, стала таскать кружку с собой из комнаты в комнату. Кружка утешает её, составляет компанию, можно сказать, и Гермиона точно знает, что она имеет какое-то значение. Нужно просто выяснить какое.       

≫•••≪

      — Больше не буду читать ничего из твоих рекомендаций.              — О, Эдгар Аллан По для тебя слишком сложный? У меня наверняка найдётся что-то для начальной школы, могу одолжить.              — Ты подрываешь мою гордость. Я думал, мы друзья. Со своей сладкой парочкой ты тоже так общаешься?              — Мы не друзья.              — Мы видимся каждую неделю, Грейнджер. Очень даже по-дружески.              — Если ты ходишь в тот же книжный и навязываешь мне своё общество, это ещё нельзя назвать началом прекрасной дружбы.              — Навязываю? Это ты задерживаешься у витрины, притворяясь, что не смотришь на меня.              — Я и не смотрю!              — Ты покраснела. Кажется… Ай! Ты что, только что кинула в меня проклятие? В чёртовом книжном?              — Заклятие, вообще-то, и ты бы это знал, если бы хоть раз потрудился что-нибудь выучить в школе.              — Я много учился.              — Да ну? Что-то я не помню, чтобы где-то в учебном плане упоминался курс «Как стать полным и безоговорочным придурком».              — Помнишь, конечно. Он шёл сразу после курсов «101 правило зубрилы» и «Правила и установки выскочек».              — Ненавижу тебя.              — Произнесла она с усмешкой.       

≫•••≪

      Ещё один симптом, самый страшный, по мнению Гермионы, — это ночные кошмары. Не то чтобы ей снится что-то по-настоящему кошмарное, просто ощущения странные. Она может делать что-то обыденное, что-то знакомое, убирать квартиру, например, или готовить ужин. Только не одна. С ней всегда кто-то рядом, но она не видит лица. Лишь помехи, как в детстве, когда засыпаешь у бабушки с включенным телевизором. При каждом их воображаемом взаимодействии её чувства обостряются — вот что пугает. А потом, в какой-то момент, всё во сне меняется и кажется, что таинственный незнакомец исчезает. Не остается даже пустоты, одна рана, которую туго зашивают. Боль от потери, полное непонимание, неведение возвращают Гермиону в реальный мир со вскриком.              — Джинни, а я… — она не может заставить себя спросить об этом. Слова застревают в горле, как будто они могут отравить, если Гермиона закончит мысль.              — Да, милая?              — До несчастного случая… какой я была?              — То есть?              Гермиона нервно постукивает пальцами по столу.              — Какой я была со стороны? Я выглядела счастливой? Или рассеянной, или ещё какой-то?              — Ты не помнишь? — хмурится Джинни.              По какой-то необъяснимой причине этот вопрос пробуждает в Гермионе жгучий стыд.              — У меня проблемы, — наконец признаётся она.              — Ты была… счастливой, если честно. Правда счастливой. Я тебя такой расслабленной не помнила несколько месяцев, с тех пор как вы с Роном расстались. Представляешь, мы все думали, что ты от нас скрываешь, что с кем-то встречаешься. — Пока Джинни ловит смех ладонью, у Гермионы стучит в висках. — Это, конечно, ерунда. По крайней мере, ты клялась, что ни с кем не встречаешься.              — И ты мне поверила?              Веселье вмиг улетучивается, и Джинни бросает на неё испытующий взгляд.              — Гермиона, ты о чём? Что случилось?              Она оглядывает квартиру — опустевшие места, которые не может заполнить, пропавшие книги и давящее чувство, что что-то не так.              — Не знаю. Я себя ощущаю… неполноценной.              — Ты говорила с целителем?              — Он каждый раз твердит одно и то же. Что это просто остаточные симптомы после несчастного случая и со временем всё пройдёт.              Джинни тянется через стол и берёт Гермиону за руку, ловя её стучащие по столу пальцы.              — Тогда просто наберись терпения, милая. Знаю, неприятно это слышать, но я правда думаю, что тебе нужно время.       

≫•••≪

      — Не знала, что ты пьёшь кофе.              — Ты обо мне многого не знаешь, Грейнджер, как бы ни было больно это признавать.              — Я знаю, что ты не читаешь плохие любовные романы и слишком долго решаешь, что купить. Раз уж наша дружба не выходит за пределы книжного, я бы сказала, что знаю достаточно.              — А ты хочешь?              — Чего?              — Выйти за пределы книжного.              — О…              — Ты притихла. И явно не потому, что хочешь выдать своё фирменное «сейчас я буду жутко умничать».              — Я всегда жутко умная.              — Думаешь, я этого не знаю?              — Ты сейчас ни капли себе не помогаешь.              — В чём?              — В том… чтобы проводить со мной время. В другом месте. То есть не здесь. Очевидно.              — Очевидно.              — О, если и дальше будешь так глупо смотреть на меня, можешь просто забыть…              — Какие планы на субботу?              — Я… Ты шутишь? В субботу у меня…              — Да, знаю, день рождения. Но я не об этом спросил. Какие у тебя планы?              — Ты знаешь, когда у меня день рождения?              — Грейнджер.              — Прости. Ладно. По воскресеньям мы обычно ужинаем у Гарри, так что тогда же будем и праздновать.              — Так в субботу ты свободна?              — Да… а что?              — Не будь ты так скептична. Встретимся здесь, скажем… в обед?              — Что? Зачем?              — Тебе придётся просто довериться мне.              — Хорошо. Но если это какая-то уловка…              — Это свидание, вообще-то.       

≫•••≪

      Читает Гермиона с трудом. Всякий раз, когда она устраивается на любимом диване с новой книгой в руках, она внезапно теряет способность воспринимать даже самые простые предложения. Такого не случается ни на работе, ни в любом другом месте — только в квартире, только когда она одна. Одна, если не считать кофейной кружки и тайны её происхождения. Так что Гермиона отправляется в книжный, надеясь, что смена обстановки поможет.               В последний раз голову будто прострелила молния, и сейчас, стоит переступить порог, боль возобновляется. Стиснув зубы и сделав несколько глубоких вдохов, Гермиона улыбается и терпит. В магазине всё как всегда: никакой чёткой организации, едва проходимые стеллажи, прерывистые вспышки ведьминого огня и минимум полдюжины кошек. Среди извилистых рядов книг и фолиантов стоит запах старого пергамента и воска. Несмотря на неумолимый стук в голове, Гермиона испытывает каплю искренней радости оттого, что всё вокруг ей знакомо.              Она подходит к массивной синей полке и проводит рукой по выцветшим корешкам. От приятного ощущения кожи под пальцами она прикрывает глаза, замирая. Это мгновение умиротворяет, несмотря на мигрень, несмотря на то, что какая-то часть по-прежнему оторвана от неё.              — О, мисс Грейнджер! Какое счастье! — миссис Уипл, владелица и единственная сотрудница магазина, появляется из-за книжной башни. Глядя на пожилое лицо, доброе, открытое и приветливое, Гермиона ловит себя на том, что широко улыбается.              — Здравствуйте, миссис Уипл. Как вы?              — Как я? — переспрашивает она с сомнением. — Как ты? Я слышала о несчастном случае, дорогая, так ужасно.              — Всё нормально. Пока пытаюсь навести в голове порядок.              — Конечно-конечно. Ты прошла через тяжёлое испытание.              Гермиона медленно кивает.              — Да, было… ужасно. А что именно вы слышали?              — О, только то, что на работе случилось несчастье. Мне сказали, ты экспериментировала с чем-то опасным. С артефактом, кажется.              Её охватывает лёгкое разочарование.              — Да. Так и было.              — Слава богам, ты жива.              Гермиона одаривает миссис Уипл тоскливой улыбкой.              — Это точно.              — Не сомневаюсь, тот прекрасный молодой человек сможет тебе помочь.              Время замирает. Гермиона чувствует тяжесть каждой косточки в теле, каждой клеточки, каждого нервного окончания и сухожилия.              — Молодой… человек?              — Да, дорогая, тот блондин, с которым ты приходила. — В распахнутых глазах миссис Уипл теплятся воспоминания о любви, которые пробуждают в Гермионе такую неожиданную ревность, что она едва держится на ногах. — Он же просто без ума от тебя. Я так рада, что вы двое… ой! О нет, милая. — Миссис Уипл достаёт из кармана платок и протягивает Гермионе. — У тебя кровь из носа!       

≫•••≪

      — Прости, что всё отменяю, Джинни, но я просто тону в работе.              — Ты тонешь уже вторые выходные подряд, Гермиона. Всё нормально?              — Да-да, просто Локвуд дал новое задание.              — О?              — Это скучно, честно.              — И конфиденциально.              — Не шевели на меня бровями, я ничего не скажу.              — Ладно. Тогда я просто угадаю. Разводишь помесь дракона и единорога? Освобождаешь эльфов? Запускаешь массовое производство маховиков времени? Или, может, разрабатываешь новейшую, совершеннейшую версию магии?..              — Джинни…              — «Магия Два».              — Джинни, пока!              — Моргни, если это «Магия Два».              — Я ухожу!              — Ты моргнула! Ха! Так и знала.       

≫•••≪

      Одним промозглым апрельским вторником Гермиона стоит у входа в кофейню. В самой кофейне нет ничего примечательного, просто погода ухудшается настолько, что ближайшую к работе точку трансгрессии затапливает. Запах кофе долетает до неё всякий раз, когда открывается дверь, но она продолжает ждать, что что-то произойдёт. Хотя все магловские врачи утверждают, что обоняние — мощнейший триггер памяти, с каждой минутой эта гипотеза подводит её. Гермиона была уверена, что аромат кофе зажжёт в ней какую-то искру, раскроет тайну, объяснит, чего ей так не хватает.              Точнее, кого. Она потеряла кого-то — иначе всё происходящее не объяснить. Джинни, Гарри, все клялись, что она ни с кем не встречалась, а это значит, что либо тот «симпатичный блондин» не был её парнем, либо Гермиона лгала друзьям. Она не может сказать, что вынудило её пойти на такое, поэтому пока придерживается более логичного объяснения: возможно, Молодой Человек был её другом. Очень верным, очень близким и способным оставить свою кофейную кружку у неё дома.              Она заходит и не думая заказывает обычный чёрный кофе с собой. Никто не заостряет на ней внимания, бариста тем более, и понимание, что никто здесь её не знает, помогает успокоиться. Гермиона занимает единственный свободный столик у окна, решая понаблюдать за людьми, пока ждёт напиток. Бывает полезно иногда отвлечься на чужие жизни.              И тогда она его замечает. Облачённый в чёрную мантию, он высоко держит зонт, прячась от ветра и дождя. Его отражение размывается, стирая почти все черты, но такие волосы сложно не заметить. Он не блондин, нет, это скорее платина, но при виде него в голове стучит, и Гермиона уже прижимает салфетку к носу. Это должен быть он. Она вскакивает и выбегает на улицу.              — Эй! — окликает она редеющую толпу, перекрикивая грозу.              Молодой человек на миг замирает, напрягаясь, но не оборачивается.              Гермиона бросается вперёд, мучительная боль едва не выворачивает её наизнанку.              — Пожалуйста! Прошу, подождите!              Всего на секунду она готова поверить: сейчас он оглянется и его лицо подскажет ей имя, что так долго вертится на языке. Но молодой человек ускользает, разрушая стремительно растущее напряжение, охватывающее её, и срывается на бег.              Это так внезапно, так неожиданно странно, что Гермиона просто застывает, а к тому времени, когда пытается отмереть, незнакомец уже исчезает за углом. Признавая поражение, каким бы горьким и сокрушительным оно ни было, Гермиона облокачивается на ближайшую стену, загадывая, чтобы мир перестал вращаться. Пока она приходит в себя, время пролетает. Боль не утихает, но она борется с ней уже так долго, что может трансгрессировать домой. Промокшая под весенним дождем, с тёплой кровью, размазанной по губам, Гермиона падает в обморок, как только переступает порог.       

≫•••≪

      — Кажется, я хочу тебя поцеловать.              — Кажется, я не против.       

≫•••≪

       Локвуд едва не седеет в тот момент, когда, включая свет в кабинете, видит за своим столом Гермиону. Перед ней разложена стопка пергаментов.              — Невыразимец Грейнджер, что…              — Я всегда уважала вас, мистер Локвуд, — говорит она. — Вы поддерживаете порядок в отделе. Вы признаёте важность нашей работы. — Твёрдой как камень рукой она указывает на царящий перед ней хаос. — И вы дотошны в работе с документами, даже слишком.              — Что…              — Я тоже, знаете ли. Итак, после двух месяцев страданий, боли и смятения я решила, что если никто не даст мне ответов, то найду их сама. — Гермиона наклоняется вперёд, сминая пергаменты тяжестью своей ярости. — Не было никакого несчастного случая, правда?              Его губы сжимаются в тонкую хмурую линию, кричащую о предательстве.              — Не понимаю…              — Не было никакого несчастного случая, чёрт возьми! — кричит она. — Не было?!              — Не было.              Она сгребает все бумаги со стола, и они падают к его ногам.              — Вы меня обманули.              — У меня не было выбора, — пытается объясниться он. — Целитель…              Гермиона протискивается мимо, сдерживая желание то ли заплакать, то ли закричать, и оставляет Локвуда с открытым ртом и округлёнными глазами.       

≫•••≪

      — Драко Люциус Малфой, я не допущу, чтобы из меня делали дуру в собственном доме.              — О чём ты, мама?              — Луэлла Паркинсон видела, как ты вчера разгуливал по Косому переулку с какой-то девушкой. Кто она?              — Батильда Бэгшот, мать её.              — Следи за языком, Драко.              — Прошу прощения. Миссис Батильда Бэгшот, мать её.              — Ты уже в том возрасте, когда пора думать о том, чтобы остепениться, а не развлекаться.              — Кто сказал, что я развлекаюсь? А если я хочу на ней жениться?              — Я даже не знаю её имени! Я не допущу, чтобы мой сын — мой единственный сын — женился на какой-то незнакомке.              — Вообще-то Грейнджер не незнакомка. То есть Гермиона Грейнджер. То есть Единственный Правильный Выбор В Жизни Придурка Поттера. Мы вместе уже почти два месяца, можешь в это поверить?              — Что?!              — С Рождеством, получается.              — Она же грязно…              — Ай-яй-яй, мама. Следи за языком.       

≫•••≪

      Уже несколько дней прошло с тех пор, как Гермиона ворвалась в кабинет Локвуда, и, хоть её ярость практически не утихла, она уже гораздо лучше себя контролирует, а это значит, что пора навестить целителя. Она хотела сперва поговорить с Гарри, но, прежде чем обвинять его во лжи, ей нужна полная информация. Так будет справедливее.              — Мисс Грейнджер, я понимаю ваше разочарование, но как ваш целитель я настаиваю на том, чтобы не раскрывать подробности, пока мы не будем уверены, что вы полностью восстановились.              — Но я не восстановлюсь, разве вы не понимаете? Пока со мной этот… этот пробел, мой мозг не может исцелиться. Я не могу исцелиться, — она припечатывает ладонь к груди.              Целитель раздражённо фыркает.              — Я тут медицинский работник, а не вы, и я вам говорю…              — Отдайте мою карту.              — Нет.              Гермиона улыбается во весь рот.              — Как вам повезло с партнёром! Он такой понимающий.              — Я… что? Простите?              — Вы наверняка осознаёте, насколько же необычна ваша ситуация. Не каждому мужчине комфортно будет знать, что его партнёр встречается с другим. — Гермионе понадобились целый час и море магических усилий, чтобы проникнуть в кабинет ассистента целителя Астена. Поразительно, насколько он глуп, раз оставил колдографию в самом верхнем ящике стола. Она искала ключ от кабинета самого Астена, а нашла кое-что не менее ценное.              — Вы меня шантажируете?              — Генри, да? Ваш партнёр. Это он владелец «Занимательной астрономии Астена»? — Гермиона давным-давно об этом знает, ведь десятки раз ходила мимо этого магазина в Косом переулке. — Уверена, он был бы рад поболтать.              Целитель заметно бледнеет.              — Я напишу жалобу.              — Это я напишу жалобу. Сомневаюсь, что этично спать со своими подчинёнными. И я ещё молчу о внезапном повышении Тревора. — Поверх колдографии, которую так жалко пытались скрыть от посторонних глаз, лежали чеки из Гринготтса. — Карта, — протягивает Гермиона руку.              Он призывает карту из шкафа позади себя и чуть ли не швыряет её.              — Забирайте и проваливайте.              Гермиона накладывает на целителя Обливиэйт, просто чтобы замести следы. Безусловно, это незаконно. От неё не ускользает ироничность ситуации, но что поделать. Стёртая память ещё никому не вредила. Гермиона отняла у него десять минут жизни — он отнял у неё нечто бесценное, что она намерена вернуть.              Уходя, она тепло улыбается Тревору.       

≫•••≪

      — Это творение богов, Грейнджер.              — Это просто пицца.              — Дар самого Мерлина. Я забираю все плохие слова, которые когда-либо говорил об изобретениях маглов.              — Лжец.              — Ты права. Я остаюсь верен своей ненависти к автомобилям. Это против природы.              — Говорит человек, который летает на мётлах.              — Не используй моё же остроумие против меня. Ты будешь есть?              — Бери.              — Как ты великодушна, дорогая.              — У тебя соус на подбородке.              — Вытрешь меня?              — Боги, ты мерзкий.              — Грейнджер?              — Да?              — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?       

≫•••≪

      В карте не обходится без пробелов, но, к счастью, многое проясняется. Её поразило древнее проклятие старинного ожерелья. Тот, кто принёс Гермиону в больницу, сказал, что она столкнулась с тёмной магией на работе — как она уже знает, это абсолютная неправда — и что это он виноват, что она вообще взяла ожерелье в руки. Целители уведомили её контактное лицо — Гарри, разумеется, — и остаётся только предполагать, что незнакомец ушёл, не сказав больше ни слова. В карте много подробных заметок о возможных вариантах лечения, о различных способах пробудить её, но никаких подробностей о том, что на самом деле с ней было не так. Она впала в состояние фуги, пережив кратковременный, но острый приступ мании, после чего её на несколько недель ввели в кому. В конце концов было принято решение стереть все воспоминания о несчастном случае и, вероятно, виновном в нём человеке, чтобы, по сути, перезагрузить мозг.              Тщательно изучив карту, Гермиона перемещается по камину к Гарри и бросает папку прямо на обеденный стол.              — И тебе привет, Гермиона, — говорит он, доставая тарелку из-под бумаг. — Как мило, что ты заскочила.              — Это моя карта, — указывает она на стол. — Я её прочитала.              — Гермиона… — вздыхает Джинни.              — Кажется, я с кем-то встречалась.              Гарри замолкает, вилка застывает в воздухе.              — Мы уже обсуждали, что ты ни с кем не встречалась.              — Я врала.              — Ну зачем тебе нам врать?              — Не было никакого несчастного случая на работе, — продолжает она и садится на пустой стул между ними. — Локвуд подтвердил.              — Целитель убеждал нас…              — Он тоже врал.              Джинни нежно сжимает плечо Гермионы.              — Так что произошло на самом деле?              — Я… не знаю. Кто-то — не коллега — принёс меня в Мунго, сказал, что я взяла старинное проклятое ожерелье и это он во всём виноват. Он не назвал своего имени.              — И с ним ты встречалась?              — Думаю, да. Я не могу объяснить, Гарри, я просто знаю, что чего-то не хватает. Кого-то. Я нашла кофейную кружку…              — Ты же не пьёшь кофе.              — Вот именно. Это не моя кружка, и ни у кого из моих друзей не было такой кружки. Но есть какой-то блондин, с которым я много времени проводила в «Увлекательных чтениях Уипл».              — Что за блондин?              — Она не сказала, но я чуть не упала в обморок при одном только упоминании. Это он. Это должен быть он.              — Гермиона…              — Знаю, звучит глупо, но он жил со мной. Какие-то книги пропали, а на полу остались потёртости от кресла. Постельное белье несколько недель пахло мятой. Календарь висел старый, правда старый. И грязный, как будто его из мусорки достали или ещё откуда.              — Так ты думаешь, этот таинственный блондин проклял тебя, отнёс в больницу, стёр себя из твоей памяти, а потом вломился в вашу, видимо, общую квартиру и уничтожил все следы своего существования?              — Да.              — Ты же понимаешь, насколько ненормально это звучит?              Лицо Джинни приобретает такое задумчивое выражение, что у Гермионы вновь начинает гудеть голова.              — Блондин, да?              — Я его видела. Но он не совсем блондин, скорее…              — Я знаю, кто это.       

≫•••≪

      — Хочу подарить тебе кое-что.              — Что за повод?              — Я люблю тебя? Разве должен быть повод?              — Что тебе нужно?              — Ничего! Просто хотел подарить что-нибудь приятное, что напоминало бы о том, как тебе повезло с таким потрясающим, внимательным, заботливым парнем.              — Знакомьтесь, самый скромный парень этой планеты — Драко Малфой.              — Не льсти мне, дорогая. Открывай.              — О боже… Драко, это…              — Старинная семейная реликвия, но мама её никогда не носила. Я подумал, ты заслуживаешь чего-то бесценного и блестящего.              — Не считая тебя?              — Продолжай в том же духе, и твои сладкие речи снимут с меня штаны.              — Как оно надевается?              — Давай я, вот так, собери лучше свои волосы.              — Не груби.              — Тише. Я просто застегну… перестань так активно ёрзать… или ты… Грейнджер, правда, остановись… Грейнджер? Ты… о-о… боги.       

≫•••≪

      Гермиона меряет шагами кухню, держась за кружку, как за спасательный круг, и мысленно проходит два пути, которые перед ней открыты. Не то чтобы она не хотела знать, кто тот Молодой Человек, просто не стоит недооценивать опасность, которую он представляет для её здоровья. Учитывая, что информация, которую ей мог дать целитель Астен, теперь недоступна, Гермиона не может знать наверняка, что произойдёт, если она решит развернуть бумажку, спрятанную в кармане. Там имя, написанное почерком Джинни, — два простых слова, потенциально способные привести её к гибели.              И всё же эта пустота, эта ни с чем не сравнимая боль, которая одолевает её каждый миг, — едва ли приятная спутница на долгую жизнь. Гермионе нужно больше информации, она не может сделать выбор, не изучив все варианты. К сожалению, на ум приходит только архивная библиотека Министерства, допуск к которой есть лишь у ряда сотрудников, а она к ним, кажется, больше не относится. Возможно, Гарри её проведёт. Он уже ненавидит этот клочок бумаги, Гермиона знает, но её он любит — настолько, что точно понимает, как ей больно.              Она бросает взгляд на часы — всего несколько минут остаётся до обеда в Министерстве, а это значит, что Гарри, скорее всего, только-только садится за еду, с любовью купленную Джинни. Прежде чем Гермиона успеет совершить какую-нибудь глупость, например развернуть бумажку и открыть пресловутые шлюзы, она натягивает куртку и старые резиновые сапоги и бежит к точке трансгрессии.              Уже через пятнадцать минут она стоит в пустом лифте Министерства, который медленно спускает её в кафетерий. Разумеется, на первом этаже лифт останавливается. От нетерпения Гермиона начинает теребить бумажку в кармане, когда понимает, что так и держит в руке проклятую кружку. Пока она смущается этому факту, двери открываются.              — Ой, я…              Она поднимает голову, слыша этот голос, и воздух в лёгких заканчивается. Это он. Это он. Молодой человек, высокий, до смерти бледный. Она была права: он не блондин, волосы платиновые. Не в силах отвести взгляд, Гермиона изучает черты его лица, пока их глаза не встречаются, и… о. Ох. Они серые.              — Это ты.              Он тут же отступает, лишь вскользь давая ей увидеть муку на своём лице, но на этот раз она не позволяет ему уйти. В ту секунду, когда её пальцы касаются его рукава, он останавливается, неестественно замирая, словно впечатывается в пол.              — Это ты.              — Я никто.              Его слова похожи на песню, которую она когда-то знала, до боли известную и в то же время забытую.              — Ты… ты…              Их взгляды не отпускают друг друга, пока он не смотрит на кружку, которую Гермиона по-прежнему держит в руках, и тогда выражение его лица меняется.              — Пусти меня, — просит он хриплым шёпотом.              — Ты любишь кофе? Это твоя кружка?              — Оставь меня в покое.              — Пожалуйста, — умоляет она, — прошу, мне просто нужно понять. Я не могу… не знаю… Я скучаю по тебе и не знаю почему. — Он вырывается из её хватки и отходит на шаг, стараясь держаться на расстоянии. Гермиона преследует его по пустому, безлюдному коридору.              — Я понятия не имею, кто ты, — настаивает он.              — Врёшь.              — Ты сумасшедшая.              Гермиона суёт ему кружку, и он подхватывает её до того, как она успевает упасть.              — Она твоя. Я знаю, что твоя. И пустоты на моей книжной полке, и… — Гермиона приближается, делая глубокий вдох. — Мята! Ты любишь кофе, от тебя пахнет мятой, и ты забрал моё кресло…              — Оно было моим, — хмурится он. — И ты не должна это знать. Ничего из этого ты не должна знать.              — Но я знаю! Я знаю, и прости, но я просто не могу жить в таком… в таком состоянии.              — Ты жива. Это главное.              — Ты даже не представляешь, что это за чувство. Каково мне жить без тебя.              Его бледные щёки и шею опаляет гнев.              — Я охренеть как представляю. Так что отойди от меня.              — Нет…              — Пожалуйста, Грейнджер, я не… я не настолько сильный, чтобы выдержать это ещё раз.              — Так и не надо! Я хочу понять…              — Нельзя, ясно тебе? — огрызается он, бросаясь в неё словами, точно кинжалами. — Чёртово чудо, что ты вообще сейчас стоишь здесь. — В его свободной руке появляется палочка, и он поднимает кружку выше. — В первый раз не получилось, но теперь я справлюсь. Я избавлю тебя…              Гермиона бросается вперёд, зажимая палочку между их телами, и они врезаются в стену. Его тело скрыто под чёрной мантией, но она чувствует тёплые и крепкие руки, когда он отталкивает её от себя.              — Не смей. Если ты меня… хоть каплю любишь, ты не станешь…              — Я…              — Прошу тебя.              Поражение тяжело оседает на его плечах, он убирает палочку и решительно проходит мимо, к лифту.              — Ладно. Но ты должна остановиться, понимаешь? Оставь это. Оставь меня.              — Ни за что.              — Ты погибнешь.              — Нет. У меня даже голова не болит! Я докажу, смотри. — Она достаёт бумажку и размахивает ею, как ножом. — Там твоё имя.              Страх осколками рассыпается по его лицу, которое теперь кажется ей таким же знакомым, как родной дом.              — Не…              Она читает и не видит никакого смысла. Просто буквы, произвольно расположенные, образующие два слова — которые она не узнаёт.              — Драко Малфой?              — Грейнджер…              Что-то важное, что-то очень-очень важное вмиг встаёт на своё место, и мир переворачивается с ног на голову. Волна эмоций, слишком внезапная и мощная, захлёстывает, увлекает за собой в глубину боли. Гермиона не чувствует тела, погружаясь в тёмное море.       

≫•••≪

      — Видела Малфоя сегодня.              — Сочувствую.              — Он был… холоден. И ужасно груб.              — Интересно почему.              Гермиона пялится на зелёную кружку в своих руках.              — Сложно сказать.