принцесса-лягушка

      солнце выползло из-за горизонта, схватилось лучами за дома и деревья, облило город золотистой краской. для многих — начало дня, для кёко — начало конца. пришла пора попрощаться с любимой ночью, позволяющей делать всё, что душа пожелает (сидеть в интернете и просматривать влоги людей, имеющих более интересную жизнь, или же шёпотом подпевать любимым песням, что затекают прямо в мозг сквозь дешёвые наушники). пришла пора сказать «привет» очередному дню, полному скуки и разочарований.       но ведь лето должно быть весёлым, ярким и незабываем, не так ли? да уж, это лето кёко точно никогда не забудет. не забудет острую боль в спине, сорокоградусную жару, мерзких коллег и ничуть не менее мерзких покупателей. не забудет то, как тратила и без того мизерную зарплату на сигареты, ведь только они её успокаивали. и плевать, что желтеют зубы, плевать на вонь изо рта, наплевать бы вообще на всё! единственная радость — кондиционер в небольшом продуктовом где-то на отшибе города, в котором ей, видимо, придётся провести всю свою оставшуюся жизнь — из колледжа-то отчислили за плохую успеваемость.       куда бы кёко не шла — везде её поджидала какая-нибудь пакость. если кёко собиралась выйти на прогулку, то тучи сразу же сгущались и начинали лить свои холодные слёзы, ямы на дорогах заполнялись водой, а зонтик ну никак не открывался, причём происходило это всё именно тогда, когда она отходила от дома на приличное расстояние, и именно тогда, когда она вбиралась на улицу с укладкой и макияжем.       за что бы кёко ни бралась — ничего у неё не получалось. рисование, танцы, готовка, писательство и изучение других языков… всё это она бросила после сотни, тысячи попыток.       короче говоря, сайто кёко — самая настоящая неудачница. только вот даже сплошное невезение не так отравляет жизнь, как отсутствие в ней людей, и вы понимаете, к чему я клоню, верно?       кого бы кёко ни любила — все от неё уходили. без исключения. отец бросил их с матерью ещё в младеченстве, друзья разъехались по другим городам, занялись учёбой, карьерой или семьёй. на протяжении года единственной поддержкой и опорой для кёко была мать, но и тут ей не повезло. после отчисления мать вычеркнула дочь из своей жизни, уехала на дачу и больше о себе не заявляла. за несколько месяцев она ни разу не позвонила, ни разу не написала, не узнала, как дела, не отправила ни одной поздравительной открытки… пару недель назад кёко даже решила съездить к ней самостоятельно. как там говорят? «если гора не идет к магомету, то магомет сам пойдет к горе»? только вот она не магомет, она сайто кёко. всеми брошенная, никем не понятая неудачница сайто кёко, к которой даже гора не захотела идти. мать просто не открыла, не впустила её в дом, как бы она ни умоляла. пришлось сдаться и на время забыть о родне. хотелось бы верить, что это только на время.       единственная любовь, пока ещё не распрощавшаяся с кёко — музыка. кёко любила петь, любит надевать наушники и исчезать из этого мира хотя бы на пару минут, растворяясь в сладком звучании. только вот и эта страсть наполовину ушла. поступила-то она именно в музыкальный колледж, где не справлялась примерно ни с чем, что неудивительно, ведь никакого опыта или образования у неё не было — лишь мечта и горящие глаза, а также приятный голос и более или менее развитый музыкальный слух, однако этого оказалось недостаточно. вот и осталась сайто кёко у разбитого корыта, а золотой рыбки всё не наблюдалось.       но это я перед вами сейчас распинаюсь — кёко предпочитала лишний раз о своих бедах не вспоминать. потянувшись и выполнив не особо интересные нам утренние процедуры, она закурила сигарету. вонь страшная, на вкус тоже не очень, но от этой привычки она уже не избавится. что сигареты, что музыку кёко называла зависимостями.       дорога к магазину лежала через лес. дорогой эту асфалтьтовую соплю, конечно, не обзовёшь, но её размеры не делали её хуже — наоборот. любой поэт душу продал бы, чтобы описать этот живописный путь в одном из своих стихотворений, только вот кёко, как вы поняли, поэтом не была, а потому асфальтовая сопля не представляла для неё никакой ценности.       окружённая соснами и берёзами кёко шагала по тропинке, кивая в такт музыке, в полной уверенности, что хотя бы этот кусочек дня останется не тронут её неудачей, однако уверенность её споткнулась и полетела вниз, когда старенькие наушники пару раз пискнули и перестали работать.       — да я ебала! — в сердцах воскликнула кёко, пнув первую попавшуюся сосну и схватившись за ногу, ведь сосна оказалась достаточно крепкой. — триста раз ебала!       теперь шагать по тропинке пришлось в полной тишине — даже птицы замолчали, выражая своё сочувствие. и только одна больно смелая лягушка решила нарушить молчание и поквакать, причём очень настойчиво. кёко ускорила шаг, чтобы «случайно» не раздавить навязчивую собеседницу, но лягушка последовала за ней, продолжая громко квакать прямо у неё под ногами.       очередная сигарета оказалась зажата между зубами. вдох… выдох…              — я спокойна, я спокойна, — несколько раз повторила кёко, зажав уши руками.       вдох… выдох… квак…       — да чего ты хочешь от меня?!       лягушка уставилась на кёко глазами-бусинами, только вот взгляд её не был животным. в нём виднелось такое отчаяние, какого сайто никогда в жизни не испытывала, а она была специалистом по испытыванию отчаяния и кое-что в этом не самом приятном чувстве понимала.       лягушка несколько раз повторила свой печальный квак и высоко подпрыгнула, явно просясь на ручки.       покрутив пальцем у виска, кёко вздохнула и дала лягушке устроиться на её ладонях. сайто казалось, что она постепенно сходила с ума, но даже если так… она хотя бы поможет кому-то так, как ей никто никогда не помогал.       новообретённая знакомая сразу же попыталась дотянуться до лица кёко в прыжке, но та быстро отвернулась.       — я не знаю, чего ты хочешь, только не трогай лицо! — вскрикнула она, вытягивая руки так, чтобы лягушка не смогла провернуть этот фокус снова. — не хватало мне проблемной кожи для полного счастья!       лягушка разочарованно квакнула.       — даже не пытайся надавить на жалость!       но она и не думала отступать — запрыгала по худым рукам, поднимаясь всё выше и выше.       кёко хотела было скинуть лягушку на землю и поскорее покинуть это странное место, но печальный взгляд зверушки взял своё. кёко, конечно, казалось, что она не в себе и всё такое, но она не могла ничего с собой поделать! её подсознание словно знало, что она нужна этой лягушке, а эта лягушка нужна ей.       а пока кёко размышляла о собственном сумасшествии, проворное земноводное времени зря не теряло — теперь туповатая мордочка с грустными глазами-бусинками находилась прямо перед её лицом. кёко даже среагировать не успела — лягушка сразу же подалась вперёд и прислонилась холодноватой кожицей к её губам.       — что за хрень?! — завизжала кёко. — да я тебя сейчас…       однако виновница оглушительных криков и громкого кашля совсем не испугалась её угроз. скажу больше — когда кёко попыталась схватить лягушку за лапку и оторвать у неё пару лишних конечностей, она наткнулась на что-то подозрительно тёплое и мягкое…       открыв глаза, которые до этого были закрыты по причине тройного отвращения, она обнаружила перед собой красивую (даже очень) девчонку примерно её возраста. форфоровая кожа, длинные волнистые волосы, воздушное платье, похожее на радужный зефир… да она вся сияла!       — извини, извини, правда извини! — запищала она, начав вытирать губы кёко длинным рукавом своего наряда. — я не хотела, но у меня не было выбора!       кёко не могла выдавить из себя ни слова. она просто уставилась носившуюся вокруг неё незнакомку округлившимися от удивления глазами, и в её выражении лица виднелось меньше интеллекта, чем во взгляде только что прыгающей туда-сюда лягушки.       — ты вообще кто…       — ой, да, стоило бы представиться! меня зовут такамото аяка, и я являюсь единственной наследницей лихапульского престола!       — какого престола?       — лихапульского! — с гордостью повторила аяка. — проще говоря, я — принцесса лихапулии, которой очень-преочень нужно вернуться в своё королевство, пока не стало слишком поздно…       — ты вообще о чём…              аяка пальцем ткнула в большое облако, напоминающее фрикадельку.       — видишь? это — лихапулия.       — и что с ней случилось?       аяка тяжело вздохнула и покачала головой.       — беда. моя наставница оказалась предательницей. она превратила меня в лягушку и бросила сюда, сказав, что расколдовать меня сможет только поцелуй. она даже не уточнила, что это должен быть поцелуй искренней любви, потому что была уверена, что я не успею найти кого-нибудь, кто хотя бы взглянёт на невзрачную жабку до захода солнца. ты… ты мне очень помогла, спасибо тебе.       — так-то не за что, не благодари, — пробормотала кёко. — а что теперь?       — теперь она займёт мой трон и лихапулия утонет в хаусе!       — а почему до захода солнца?       — потому что днём наши земли застывают на одном месте, но после заката поддаются ветром и улетают далеко-далеко… а ещё… хотя нет, ничего… в общем, если я не успею вернуться до заката, то потеряю их след и тогда всё будет потеряно.       аяка тихо всхлипнула и всё тем же грязным рукавом потёрла промокшие глаза.       мозг кёко наконец начал думать и обрабатывать полученную информацию, но легче от этого не становилось. голова буквально пухла от всех этих сказок про королевство на облаках, злых наставниц и зефирных принцесс.       но аяка во время активной мыслительной деятельности кёко никуда не исчезла. она всё ещё стояла напротив, теребила рюши разноцветного платья и чуть слышно шмыгала носом — такая хрупкая и нежная.              — мне очень неудобно просить, но… — как-то смущённо начала она, не поднимая глаз. — ты можешь мне помочь? я пойму, если ты откажешься, ты ведь и так очень мне помогла, но я не…       — помогу, — перебила её кёко. — помогу.       она сама не знала, зачем и почему соглашалась на всю эту авантюру. может, на неё подействовало очарование лихопульской принцессы? не исключено.       — спасибо, спасибо огромное! — радостно пискнула аяка, обняв кёко так крепко, что та перестала дышать. — значит, ты поможешь мне подняться на облако?       кёко аж воздухом поперхнулась от таких новостей.       — куда-куда?!       аяка сразу отлипла от сайто и вопросительно наклонила голову набок, что, по мнению кёко, выглядело безумно мило.       — подняться наверх, чтобы я смогла вернуться в лихапулию! можно взлететь… о, или построить гигантскую лестницу!       — я не думаю, что это, э-э, реализуемо… — неуверенно пробормотала кёко, — извини…       — оу, — глаза аяки снова намокли. совсем чуть-чуть, но сайто заметила, ведь они слишком красиво блестели на солнце. — а что тогда реализуемо?       кёко озадаченно почесала затылок.       — я даже не знаю, если честно… надо подумать.       — но у нас так мало времени!       — успеем. я обещаю.       аяка как-то подозрительно посмотрела на кёко, но длилось это подозрительное разглядывание недолго. через пару мгновений она уже шагала рядом с ней по асфальтовой сопле, весело рассказывая о родине и восхищаясь пейзажами, в которых сайто обычно видела лишь грязь и разруху.

***

      никто из прохожих на них не смотрел, хотя кёко поначалу казалось, что аяка привлечёт намного больше внимания. дело было даже не в её разноцветном платье, нет… скорее в её поведении. она восхищалась мусорными баками, голубями, граффити на стене и брошенными посреди улицы окурками. каждая соринка вызывала у неё неподдельный восторг, широченную улыбку от уха до уха и кучу вопросов, на которые кёко терпеливо отвечала, объясняя лихопульской принцессе, откуда взялись белые подтёки на памятниках.       в перерывах между приступами детской любознательности, аяка рассказывала о своей жизни там, наверху.       оказывается, лихапулия — всего лишь одна из немногих стран, расположенных на облаках. все жители таких небесных королевств обязательно живут в мире, любви и радости, каждую субботу устраивают гуляния с песнями и танцами, а также почитают то, на что их облако похоже. например, в лихапулии запрещено есть фрикадельки — это считается самым страшным преступлением.       управляют же всеми этими землями различные короли и королевы, а помогают им придворные волшебники и волшебницы, что обучают будущих правителей всяким наукам в роде арифметики, кулинарии, языков и человековедению (аяка сказала, что оно было её любимым предметом, и что взойдя на престол она хотела для начала побывать на земле). такая помощница была и у аяки, только вот оказалась она, мягко говоря, не очень добропорядочной…       а ещё есть у лихапульцев одна отличительная черта — суеверие. они верят в судьбу, предсказания и прочие магические штучки, а каждого ребёнка сразу после рождения родители относят к королевской чародейке, чтобы та определила предназначение их чада.       предназначением аяки было подарить кому-нибудь счастье. и этим кем-нибудь, по её мнению, являлись немногочисленные поданные.       в общем, так они и шли, обмениваясь информацией о родных местах, пока не дошли наконец до продуктового с покосившейся вывеской и местами разбитыми окнами.       — ого! — восхищённо протянула аяка, вцепившись глазами в низкое здание так, будто оно исчезнет, если она хоть на секунду отведёт взгляд. — ты тут живёшь?       кёко брезгливо поморщилась.       — фу, нет, — сказала она с таким отвращением, словно её домом аяка окрестила один из мусорных баков. — я тут работаю.       — ма-га-зин у до-ма «мор-ков-ка», — по слогам прочитала аяка. — ухты, ты работаешь в магазине? в моей книге была глава про магазины. это, должно быть, удивительная вещь!       — ага, — усмехнулась кёко, с трудом провернув ключ в замочной скважине. — удивительно отстойная, добро пожаловать.       воняло в «морковке» горьким холодильником, что бы это ни значило. длинные полки, наполненные различными продуктами сомнительного качества, прилепились к стенам, не оставив ни кусочка свободного места. одно только произведение искусства выделялось на фоне этого пёстрого недоразумения — холодильник (возможно, от него и исходил этот чудесный запах), находящийся прямо напротив входа, что неудивительно, ведь он был снизу доверху набит всевозможными алкогольными напитками на любой вкус, цвет и кошелёк.       но кёко на эти виды не обратила совершенно никакого внимания. её радовал лишь холодок, мгновенно оказавшийся под футболкой и забегавший по запотевшей спине. не теряя ни секунды драгоценного времени, кёко плюхнулась на твёрдый пуф, оставленный за кассой кем-то из предыдущих продавцов, и закурила сигарету, разбавив горький холодильный запах не менее неприятным ароматом табака.       пару раз затянувшись дымом, она наконец обратила внимание на съёжившуюся в углу, возле морозильников с мясом и полуфабрикатами аяку.       — ты чего? — спросила кёко, выпустив изо рта очередную порцию пара, и в её голосе чувствовалось беспокойство.       — ты была права, — вдруг твёрдо заявила она. — магазин — отстойное место! и эти палки у тебя во рту тоже отстойные!       аяка показательно зажала нос двумя пальцами и отвернулась.       — ладно, я не буду.       кёко кинула окурок в резную пепельницу, так же доставшуюся ей по наследству от прошлого страдальца (кажется, бедняга действительно сбежал), и подошла к такамото.       — а почему тебе не нравится магазин? — искренне удивилась сайто.       она действительно не понимала, как человеку, который всего минут пятнадцать назад восхищался всяким уличным мусором, могла не понравиться «морковка», буквального состоящая из разного рода мусора!       — тут холодно, но я уже передумала, теперь мне всё нравится! — радостно отозвалась аяка, даже не обернувшись.       кёко подошла ещё ближе, глянула через её плечо и увидела причину очередного восторга — упаковку куриных котлет, с изображённой на ней весёлой птичкой, показывающей «класс».       — из-за этого?       — ага! крутая ку-ри-ца, скажи? только я не до конца понимаю, почему она нарисована на мороженом…       кёко хотела было сказать, что розовая субстанция в пакете немного не мороженое, а самое настоящее мясо этой самой «крутой ку-ри-цы», но передумала, ещё раз взглянув на её светящееся от счастья лицо.       — просто картинка, — ответила кёко, пожав плечами. — не знаю, почему они нарисовали здесь именно курицу. так тебе холодно, говоришь? давай я принесу плед…

***

      перекур.       жара.       утренний воздух так и застыл на том же самом месте. жаль, что солнце не последовало его примеру. оно медленно, но верно закатывалось за горизонт, тонуло в берёзах и соснах.       кёко в очередной раз закурила сигарету. аяка в очередной раз отвернулась.       — зачем ты опять жуёшь эту вонючую палочку?       — я нервничаю, — честно призналась кёко. — до заката осталось совсем немного времени, а мы…       — т-ш-ш, — перебила её аяка. — я знаю, молчи…       кёко вздохнула. в целом, такамото права. они в любом случае не смогут отправиться в лихапулию — остаётся только смириться.       — но всё же потуши сигарету, пожалуйста, — добавила она чуть тише.       когда кёко кинула окурок на землю и хорошенько прошлась по нему подошвой, аяка наконец перестала делать вид, что её интересует соседняя многоэтажка. звучит странно, не так ли? однако за этот день её много что перестало интересовать, ведь она во многом разочаровалась. сначала один из добродушных покупателей всё же раскрыл ей секрет куриного мороженого, затем в магазин пришло двое пьяных мужиков, от которых несло перегаром. а потом ещё трое в похожем состоянии… после нескольких таких походов аяка сгорбилась и укуталась в найденный на складе старинный халат, превративший её в бесформенную коричневую субстанцию.       однако главным ударом для неё стал мурзик.       мурзик этот за свою недолгую жизнь успел побывать во многих семьях, только вот ни в одной из них он не задерживался надолго. теперь же кот обитал на улице, питался объедками и скошенной травой, а также иногда по счастливой случайности натыкался на жалостливых людишек, подкармливающих его дешёвым кошачьим кормом.       чаще всего такие людишки обнаруживались им именно возле «морковки», а потому и в этот раз мурзик, пощипав во дворе травки, отправился на поиски какого-нибудь лакомства, которым можно было бы завершить сей царский обед, и наткнулся на сердобольную такамото аяку.       прежде она никогда не видела реальных котов, из-за чего мурзик вызвал у неё настоящую бурю эмоций. она тискала его, казалось, целую вечность (и, конечно же, кормила вкуснейшим кошачьим печеньем), после чего бедный котёнок чуть не умер от счастья прямо у неё на руках.       покончив с покупателями, кёко вышла на улицу и встала чуть позади них. она никогда не испытывала особой слабости к кошкам, но это зрелище её умилило.       мурзик вился вокруг аяки, мурчал и выгибал спину, жмурясь от удовольствия, она же продолжала ласкать его, проходясь белыми пальцами по грязной шёрстке.       кёко невольно заулыбалась. заулыбалась? как же давно она не улыбалась!       аяка резко обернулась. она тоже улыбалась, но её улыбка была совершенно другой.       кёко улыбалась устало и серо, словно из её сердца давно вытекли все чувства.       аяка улыбалась ярко, живо и широко, и этот ряд обнажённых белых зубов делал её похожей на кролика.       — а почему он живёт на улице, а не в доме? — вдруг спросила аяка, и её слова тут же вернули кёко в реальность. — учителя рассказывали мне, что котята всегда живут в людских квартирах.       — он… жил. когда-то…       — но почему сейчас не живёт? — её глаза подозрительно сузились. — и почему ты кусаешь губы?       кёко сразу же перестала терроризировать собственное тело, но её волнение никуда не исчезло. она всё ещё стояла перед аякой, стараясь подобрать подходящие слова. кёко ведь с самого начала знала, что ничего у них не получится, так что ей хотелось поднять настроение принцессы хотя бы так. пусть она доживает остаток дня в неведенье — главное, чтобы сохранила свою очаровательную улыбку, чтобы не потух огонёк в глазах…       — ты че, придурошная?! — рассмеялся мальчишка, услышавший часть их разговора. — мурзика на улицу выкинули, ты типа не поняла?       — что ты имеешь в виду? — охнула аяка.       — то и имею! — гаденько хихикнул ребёнок. — реально отсталая? тебя типа в клетке растили или чё?       — пошёл вон! — прикрикнула на него кёко.       мальчишка сразу же вскочил на потрёпанный велосипед и скрылся где-то в хрущёвских джунглях, а аяка так и осталась стоять с разинутым ртом, не в силах переварить услышанное.       — за что он так со мной?       — он просто идиот, не обращай внимания, — процедила кёко сквозь зубы.       — а про мурзика правда?       кёко лишь слабо кивнула в ответ.       короче говоря, аяке больше не нравилась земля, из-за чего кёко чувствовала себя просто отвратительно. она всё время курила, кусала губы и наблюдала за печальной аякой, щёки которой каждые полчаса увлажнялись новой порцией слёз.       — знаешь, — тихонько начала такамото. — ты ведь совсем не рассказывала мне про свою жизнь… а какая она?       — тебе не понравится.       аяка отрицательно помотала головой.       — понравится! мне уже нравится всё, что связано с тобой. ты — единственное, что всё ещё радует меня на земле.       кёко уставилась на такомото круглыми от удивления глазами. аяка сказала это с таким видом, словно пожелала ей «приятного аппетита» или спросила, который час, но для кёко её слова значили намного больше…       о жизни сайто кёко я уже поведала вам в самом начале, так что не буду вдаваться в подробности её увлекательного рассказа. могу сказать только то, что в самом конце истории она не сдержалась и всё же заплакала. скорее даже проревелась. от души, хорошенько.       аяка же позволила ей выплеснуть накопленные за столько времени эмоции, обняла, прижавшись колючими ворсинками халата к оголённой коже.       — я уверена, что всё наладится!       — не наладится, — сквозь слёзы пробормотала кёко. — моя жизнь разрушена! я просто никчёмная неудачница, понимаешь?       — понимаю, — мягко сказала аяка. — у меня тоже всё плохо, но главное — не унывать и внушать себе, что всё хорошо. ты просто должна постараться поверить в то, что твоя жизнь полна счастья.       — тебя-то все любят и ты живёшь в идеальном обществе. конечно, тебе легко изображать радость!       — ты уверена?       кёко кивнула.       — вот видишь, — улыбнулась она. — я и тебя, и себя заставила поверить в своё счастье. а на самом деле у меня не жизнь, а одна сплошная неприятность!       — в смысле?       — в прямом, — ещё шире улыбнулась аяка. — я учусь семь дней в неделю, из-за чего частенько пропускаю субботние гуляния, мои родители умерли ещё до того, как я научилась ходить, а подданные ненавидят меня всем сердцем и считают, что я — проклятье, потому что в день моего рождения кто-то из слуг съел целую миску фрикаделек!       — тогда почему ты улыбаешься?       — потому что я видела, как улыбалась ты, когда я играла с мурзиком. именно ради этого я готова каждый день продолжать верить в своё счастье — ради таких, как ты! ведь своим оптимизмом я делаю чужую жизнь хоть чуточку лучше, не так ли? а ваша радость делает меня счастливее.       кёко шмыгнула носом.        — знаешь, лихапульцы не особо ценили мои старания, — задумчиво протянула аяка. — пару дней назад я уже почти сдалась, но потом я попала сюда. наверное, поэтому я так спокойна. я потеряю всё, но моя смерть будет ненапрасна…       — подожди-подожди, чего?!       небо окрасилось в фиолетовый. солнечные лучи в последний раз гладили крыши домов. через пару минут всё это исчезнет, и город погрузится во мрак.       — да, — весело ответила аяка. — без облака я растаю. совсем скоро от меня останется лишь несколько облачков дыма — вот почему мне не нравились твои палочки. они напоминали мне о моём конце…       кёко разревелась ещё сильнее.       — но ведь должен быть способ! я уже так привязалась к тебе!       вы можете сказать, что это глупо, ведь невозможно привязаться к кому-то всего лишь за пару часов, но вы так думаете лишь потому, что ещё не побывали на месте сайто кёко, встретившей свою такамото аяку.       — не надо, — тихо сказала аяка, ещё сильнее сжав кёко в своих объятьях. — это пройдёт… спасибо тебе. сначала я действительно возненавидела землю, я действительно боялась заката, но после твоего рассказа я кое-что поняла… сделать счастливой тебя, а не жителей лихапулии — вот моё предназначение. и я думаю, что у меня получилось хотя бы начать. я знаю, что ты сможешь завершить это без меня. прощай.       и аяка действительно растаяла, превратившись в молочный дым.