Сказка

Маленькая квартира с минимум мебели. Все болезненно белое, чистое, никакого беспорядка. Режет глаза запах моющих средств. Даже в мусорном ведре клочок бумаги лежал ровно посередине. Ручка к ручке, полотенце к полотенцу. Тёмные, плотные шторы не давали просочится дневному свету в комнату. Пусто и тихо, будто никого и нет. Слишком громко идут стрелки часов, со страшным гулом отдаются в голове. Минхи забился в угол. Страх и отчаянье преследуют его слишком долго. В животе просыпается чувство, далеко не похожее на голод, что-то страшнее. Такое холодное режущее прямо изнутри. Он так больше не может. Голова гудит от переполняющих её мыслей. На его глазах увядает чудесный цветок. И он сам тому причина. …он его травит любовью… Так сильно любить, сможет только он. Только Кан сможет дать столько, сколько нужно Убину. Заполнить до краёв бокал и испить его вместе с ним, но с каждым разом этого нужно все больше и больше. Опустошать бокал за бокалом, становясь ненасытнее. Минхи хочет драть на себе кожу. Он может защитить его, но продолжает лгать, продолжает видеть его и отправлять собой. Под ногтями остаются красные полосы. Как же он ненавидит себя. Чувство мерзкое, такое вязкое наполняет его. Словно кислота, прожигающая изнутри, заставляющая мерзнуть до самых костей. Кожа нещадно чешется, как будто под ней бегают толпы маленьких насекомых, безжалостно проедающие остатки оболочки, защищавшей от вязкой кислоты. Такой чёрной и отвратной, тянущейся как смола. Тот чудной, ярко улыбающийся парень, больше похожий на маленький смерч, теперь связан с аптечкой, наполненной таблетками разного цвета и размера. Его впалые мешки под глазами и оголившиеся скулы, коих всегда скрывали пухлые щеки, пугали. Мягкие губы трескались от каждого поцелуя. Во рту появлялся привкус металла. Пропал былой блеска в глазах, вместо него только усталость и боль, пожиравшая изнутри. Минхи спасёт его, он может просто уйти и не возвращаться. Наблюдать издалека и не убивать собой. Но каждый раз заглядывая в те чёрные глаза напротив, руки сами тянутся, губы растягиваются в улыбку, шепча на ухо: «Я люблю тебя». Что же делать? Он вечно лжет себе, что это точно последний раз, они точно расстанутся. И это вновь оборачивалось новой встречей. Под холодным душем, Минхи чувствовал, как его кожа горела. Он хочет содрать с себя все: кожу, жир, мясо, до самых белых косточек. Он не знает насколько токсин глубоко в нем. Рецепторы будто уже сгорели, они не чувствуют запах хлорки или спирта, который втирал в кожу снова. Но связки болели и боль отдавалась в груди. Скрип двери. К красной коже, на которой уже появились красные вкрапления, дотронулись шершавые руки. Минхи отдернули назад, а из рук выпала жёсткая мочалка. Убин выключил воду, вновь выбрасывая в мусор моющие средства. Запах разъедал слизистую, дышать было невозможно. Со вытащил мокрого парня из ванны, вытер все тело. Он снова пытался стереть себя. Всю кожу покрывали красные пятна, немного на них надавить и пойдёт кровь. Длинное тело продолжало сидеть на полу, со светлых волос капала вода, руки так и хотели продолжить раздирать кожу. Он находился где-то в прострации, медленно двигал рукой, царапая пол короткострижеными ногтями, которые Убин подстригся перед уходом. На боку до сих пор не зажило пять полос содранной кожей. Убин помнит, что раньше и пяти минут не успевало пройти, как он закончил мыться. Сейчас, он может потеряться на пару часов, сдирая мочалкой эпидермис обычным мылом. Но сегодня все зашло ещё дальше. Хлорка… Хлорка, которой он обычно убрался, сейчас была на его коже. В совсем маленькой ванной комнате запах резал не только слизистую, но и проникал куда-то далеко в лёгкие. Со начало тошнить за несколько секунд, но сколько времени там провел Минхи? — Ты уже вернулся? Ты же говорил на два часа, — совсем хрипло сказал Кан. — Столько и прошло, Минхи, — он его слушал, но смотрел куда-то на пол. — Я же говорил тебе прекратить это, — дрожащими руками Убин стёр с лица влагу. Парня пронизывали тысячи иголок беспокойства и страха, коленки тряслись. Он так же ничего не может сделать, кроме как усадить его на стул, пока сам оперся об край стола. В комнате ненадолго повисло молчание. — Доктор сказал, последние таблетки подействовали лучше… Дальше Минхи не слушал. Обоим с этой новости стало легче… до тех пор пока широких плеч не коснулись чужие ладони. Убин снова так близок к нему. Сердце начинает боится быстрее, шум пропадает. Руки тянутся обнять в ответ… Парень встал со стула, стыдясь посмотреть в глаза. Его не смущала нагота, он остановился потому что должен. Снова этот взгляд непонимания. Вновь он тянется к нему. «Это точно в последний раз» Спустя мгновенье лицо Кана прижимается к другому. Сухие губы царапают кожу, они снова трескаются. На кончике снова привкус крови, а в ноздрях яркий запах хлорки и спирта, пробирающий до кончика сознания. Горящую спину оглаживают сухие руки, пока длинные ноготки слегка щекочут её. Опять просыпается это чувство – голод. Никто не чувствует боли, только нежную любовь, пронизывающую оба сердца. Они не смогут остановится. Минхи повалил парня на стол, расстёгивая ширинку его брюк. Он лез ниже, стягивая всю одежду с парня. Что же он сейчас делает? Мимолетный порыв желаний заполнил голову. Это был последний поцелуй. На краткий миг он отстранился, успев только вздохнуть, так его вновь поймали цепкие руки. Эти сладкие поцелуи, тонны страсти перемешанные с нежностью. Минхи не сможет забыть их никогда. Короткий чмок, грубо отстранился от него, придерживала за плечи. «Нужно держатся дальше, уйти сейчас» Совершенно голый выглядел невероятно. Тонкая кожа, с каждым днем становилась бледнее, только яркие губы выделялись на его лице. Растрёпанные чёрные волосы скрывали грустный взгляд. Руки снова начало трясти, ещё немного, посмотреть и уйти. Обменяться всего лишь парой безмолвных фраз. Уйти. Сбежать.. Оставить его совсем одного… Убин уже давно догадывался, что в голове парня не все спокойно. Слишком часто он оставался один. Ещё больше раз, когда Кан хотел что-то сказать, но обрывал фразу. Не ловкости в общении появилось больше. Догадывался, что это – конец. Их история никогда не сможет закончится на тошнотворное «долго и счастливо». Они уже подошли к развязке. Все это время было вправду похоже на что-то волшебное, на то, о чем можно снять фильм, хотя кто захочет смотреть эту «сказку». От начала и до самых титров, все было невероятно… но это не может закончиться на этом. Ноги Убина скрестились на чужой пояснице. Парень хмурится, отворачиваясь, что бы снова не взглянуть на него. Кончиками пальцев Со дотянулся до ладони Минхи, положив её на грудь. Через кожу, он чувствовал быстрое сердцебиение. Аккуратные пальцы сжали кисть и держали её до тех пор, пока парень не наклонился, вновь целуя чужие губы. Под каждым касанием парня, кожа начинала зудеть и колоть. Становилось жарче. Зубы легонько касались кожи, покусывая её. Ключицы, шея, грудь, живот, член, внутренняя сторона бедра, кисти рук, щиколотки не оставались без внимания. Пока Кан ласкал всего парня, пальцы аккуратно раздвигали стенки ануса. Минхи старался действовать невесомо, но все чаще начинал кашлять, оставляя на теле красные пятна. И каждый раз останавливаясь на уровне груди, слыша сердцебиение, щекой чувствовал тепло от чужого тела. Короткий чмок в солнечное сплетение. Минхи выглядел спокойно и расслабленно, пока в душе Убина царствовала буря, сметающая все на своём пути. Нежного парня, он драл за корни волос, прося взять в рот. Внутри так горячо и мокро, Со безума от подобных вещей. От двойных стимуляций, хотелось выгнутся ещё больше, сломать столешницу стола, за которую он держится, стонать во все горло до хрипоты. От боли смешанной в одном коктейле с удовольствием он не мог заметить, что не чувствует мизинцев. Они постепенно становятся холодными. — Минхи, хватит, — раскрасневшийся парень развёл ноги шире, наблюдая за ним. Лицо парня всегда выглядело странно, когда дело доходило до этого. Сжимал губы до появления ямочек на щеках, хмурился или вовсе скалился. Это тоже сносит крышу. Внизу все зудит. Убин тянется к нему, снова лёгкие заполнены запахом хлора. Трещины на губах пульсируют, а чужой язык зализывал их. Так прижиматься друг к другу, в последний раз. Упиваться этими чувствами до последнего, запомнить их вкус и долго вспоминать. Минхи упёрся лбом в чужое плечо. Всегда так трепетно его гладят по голове, хвалят. Улыбка Со такая тёплая, лечащая все раны, которые Кан нанёс себе сам. Ладони Убина легко прошлись по чужим щекам. Парень вновь их целует, оставляя маленькие крапинки крови. Они смешались с его веснушкам, их не было почти видно. Кан укусил парня за шею. Краем глаза Со видел как он хмурится, губы растянулись в улыбке, причиняя самому себе боль. Ладони сжимают бедра, приподняв над столешницей. Узко, горячо… медленные толчки, выбивающие из лёгких весь воздух. Между телами не было пространства. Член упирался во впалый живот. Руки бродили по всему телу. Подушечки пальцев помнили, мягкость тела, теплоту исходившую от него и запах чего-то домашнего. Под ними сейчас что-то не то. Нет упругих мышц, вместо них, что-то твёрдое и тонкое. Румянец пропал, а ребра можно пересчитать только коснувшись торса. А запах больше напоминал больницу. Перед ним тот же парень, но совсем другой. Минхи двигался активнее, вслушиваясь в каждый вздох или стон. В груди то появлялась, то пропадала колючая боль. Дышать можно было через раз, Его обнимают за шею, но уже не так крепко, как раньше. Его ноги не слушались, будто над ними потеряли контроль. Руки ослабевали, а дыхание замедлялось. Убину хотелось спать, он часто моргал, видя чёрную картинку. Так должен был выглядеть их счастливый конец. Руки ослабли, медленно падая на стол. Ещё никогда Убин не чувствовал постепенно немеющих рук, особенно от блаженства, которое доставляет ему парень. Это точно конец. У парня в голове пустота, постепенно заполняющаяся чём-то приятным и одновременно тяжёлым, больше напоминающее свинец. Становилось жарче глубоко внутри, хотелось подарить ещё больше эмоций, любовь, память о себе . Минхи не слышал ничего вокруг, кроме стука собственного сердца. Он приподнялся, закидывая прохладные ноги на плечи. Все казалось таким далёким и нереальным, картинка плыла перед глазами. Пара минут до расставания. Ладонь слегка коснулась члена, водя в такт толчкам. С трудом Убин подозвал к себе парня. Ещё одни поцелуи, но из Со не вышло и звука, он слабо отвечал. Глаза постепенно закатывались. Минхи продолжал целоваться, несмотря на боль в животе и подступающую рвоту. Кан продолжает ласкать губы и вдалбливаться в парня. Хриплый стон, был настолько тих, что его перебил скрип стола и шлепки бедер. Кан продолжал мять чужие губы, хоть они не шевелились. Так хотелось по держатся за руки в последний раз. Такие холодные ладони, хотелось согреть, ещё целовать. Внутреннюю сторону, вены, и снова вернутся в лицу. Минхи покраснел и заулыбался, даже уши загорелись. Убин с ним решил поиграть, не отвечать. Тихий смешок. Со так часто делал, когда парень выдыхался. Его аппетиты возрастали в разы. А Кан валялся звёздочкой от усталости, но он так мило дулся. Игнорировал несколько минут и вновь накидывался. Температура в теле словно поднялась ещё больше. Цвета становились ярче, а в ушах звенело. Последние движения и они оба разойдутся. Далеко, что бы больше никогда не видеться, может забыть. И только глубокими ночами вспоминать, что когда-то они были в сказке... Радостной, счастливой, но ядовитой сказке. Минхи вышел из него. С края стола капала белая жидкость. Парень сильно запыхался, но горло будто драли кошки. Невозможно перестать кашлять, чём-то красным. Ноги слегка дрожали, уже давно не мог почувствовать себя таким удовлетворенным. Скинув чужие ноги с плеч, Минхи резко согнулся пополам. К горлу поступала горечь. Его рвало на пол. Кровяная пена, текла по подбородку вниз, окрашивая пол в алый цвет. Горло горело, а живот болел, будто заживо начал разлагаться, дышать становилось труднее. Выплюнув остатки, Кан обтер рукой рот, оставив смазанные кровавые разводы. Сначала посмотрел на руки, уже позже на пол. На лице засветилась улыбка. Минхи смог очистить себя от яда, теперь они не расстанутся с Убином никогда. Парень помог дойти до кровати, укладывая поудобнее. — Убин, мы не расстанемся, — он снова подбирался ближе к телу, аккуратно переплетая пальцы, ложась прям на него. Не смущал синеватый оттенок пальцев, — Я смог избавится от яда. Почему ты не радуешься? — тихо смеясь Кан изучал чужое лицо, Со слишком долго не моргал, — Да хватит тебе дуться Убин, давай лучше немного отдохнём. Кан продолжал лежать на нём. Парень пальцами аккуратно помог Убину закрыть глаза. После сна, он точно перестанет обижаться. Глаза с каждой секундой все чаще и чаще начинали моргать. Минхи удобно устроился на груди, слыша тишину, вместо биения сердца. Окончательно закрыв глаза, на выдохе он пробурчал: «Я люблю тебя».

***

Большое помещение с тусклым светом, вдоль стен стояло несколько морозильных камер. Мужчина крутился между двух железных столов. По локти все было запятнано в крови. Не аккуратно шлангом с водой смывал лишнюю кровь со столов и тел, позже накрыв их тканью. В огромные двери постучались. Другой мужчина, с накинутым на плечи медицинским халатом, проскользнула в помещение. — Ну, и что с ними, убийство или суицид? — Ни то, ни другое, — громко сказал мужчина, пока снимал прилипшие к рукам резиновые перчатки. — Стоп, что? — детектив нахмурился, не понимая, что имеет в виду судмедэксперт. — Постановка Шекспира, о Ромео и Джульетте, — усталые глаза посмотрели на пришедшего. Его шутку явно не оценили. Громкий вздох, — Что ж, ладно… оба парня умерли примерно в одно и тоже время, и оба отравились. Господин Кан от паров хлора, содержащихся в моющих средствах и его твёрдые частицы были найдены в желудке, а вот господин Со… — От любви своего Ромео? — детектив скрестил руки на груди, удивившись смеху. — Вполне возможно.