Rise and fall

Собравшись с духом, блондин подносит дрожащую руку к двери. Раздаëтся тихий глухой стук. В пустом коридоре он слышится особенно чëтко. Вместо короткого «войдите!» по ту сторону раздаются размеренные звуки шагов. Немец замирает, даже дышит едва-едва. Через несколько секунд дверь плавно и медленно приоткрывается. – Быстро вы закончили. Не ожидал. Проходите, – сдержанно приподняв уголки губ, шатен отходит в сторону и жестом приглашает гостя. Дитрих послушно кивает и идëт следом. Обычно в таких случаях хозяин не поднимается с места, а тут сам открыл. «Может, ждал кого-то, кроме меня?» В отличие от кабинета Фабио, здесь преобладают мрачные холодные оттенки. Окна закрыты жалюзи, мешая лучам солнца пробиться в затемнённое помещение. Слева от входа стоит стеллаж, в котором каждая папка плотно прилегает к другой. Они рассортированы в удобном для Фридриха порядке. В конце – рабочее место хозяина кабинета, напротив которого располагается гостевое кресло. Настольная лампа, слово яркий прожектор, освещает кипу бумаг. Швейцария включает люстру. «Как он до сих пор сидел с одним единственным источником света? – недоумевает ариец. – Неудивительно, что очки носит, но зачем так мучить себя?» – Признавайтесь, Вас этот итальянец сильно утомил? – Швейцария не упускает возможность подколоть приятеля за спиной. До Шварца наконец доходит, что подобное в их кругу – нормальное явление, и решает подыграть: – Ну почему сразу утомил? – натужно выдавливает из себя весëлый тон, пытаясь успокоиться и разрядить обстановку. Говорить о случившемся нет ни желания, ни сил. – Скорее, наоборот. – Да просто я его не первый год знаю, – хозяин кабинета встаёт за кресло и кладёт руки на спинку. – Нет, что Вы, он не причинил мне вред, – формально немец не врëт, ведь словесная перепалка прошла без негативных последствий, если не считать взявшуюся из ниоткуда панику, о которой он предпочитает не упоминать. – Ясно. Это здорово. У Вас наверняка имеется вопрос: зачем я Вас позвал? «Прям дежавю. Второй раз за день слышу эту фразу». – Верно, имеется. Но могу ли я сперва спросить кое-что другое? – ариец, не зная, куда себя деть, неуверенно садится перед Фридрихом. – Спросить, конечно, можете, но отвечу ли я? Дитрих округлил глаза. «Здесь все говорят загадками или это черта тех, кто хоть как-то связан с Италией?» – Заметил, Вы свет при мне включили. До этого в темноте сидели? – Предпочитаю тьму на рабочем месте. Так легче думается. – Понятно. Так зачем позвали? – В общем, мне очень любопытно, почему этот фашист вдруг решил наладить контакт с, вроде как, демократической республикой? Не поймите неправильно, но Вы не являетесь особо важной персоной в геополитике – по крайней мере, сейчас. Я просто не вижу точек соприкосновения. Возникают смутные подозрения, – сероглазый приподнимает бровь, слегка щурясь и пристально смотря на собеседника. У Веймара от такого заявления пересохло в горле. Напрямую его ни в чëм не обвиняют, но страх от подобных намëков возникает. «А чего мне бояться? – подбодрил себя. – Мы не пришли к каким-либо соглашениям. Никаких договоров не подписывали. Я чист». – Он хотел продвинуть свою идеологию в моей стране. Я отказал, – ровно и чëтко проговорил Шварц. – И почему же отказали? «Да почему это всех так интересует?! И что делать? Сказать правду? А если тоже докапываться начнëт? Ссориться с одним из основателей Лиги – глупость, а вступать в спор ещё и с хозяином земли – самоубийство. Врать не выйдет: он может пойти потом к Фабио. Если тот тоже соврëт, показания разойдутся; если скажет правду – я снова пропал». – А почему должен был согласиться? – Я первым задал вопрос. – Не вижу причин для соглашения. – А причины отказа? – А ответ на мой вопрос? – Хах, не знаю. Подумал, вдруг прогнëтесь. – Как видите, не прогнулся. – Всё-таки прогнуть Вас пытались? И почему я не удивлëн? «Он что, специально меня выводит?» – Это уже вопрос личного характера, – выкрутился из неудобной ситуации Дитрих. – Извините. Так что насчёт причин отказа? «Я не понимаю. Он тоже склоняет меня к фашизму? Сам же не придерживается этой идеологии. Ах да, он ведь играет роль нейтрального звена». – М-м, просто не хочу принимать поспешных решений в этом вопросе. Вряд ли это пойдëт мне на пользу сейчас. – Ну это хорошо, – бубнит себе под нос Швейцария. – А? Простите, не расслышал. – Что-то ещё спрашивал, говорю? – М, нет. – Выходит, он позвал Вас сюда только ради идеологии? – вопрос направлен в воздух. – Полагаю, что так. Фридрих приглядывается к собеседнику и стучит пальцами по спинке кресла, пребывая в раздумьях: «Врëт, не врëт? Видно, нервничает. Логично: в первый раз на моей территории находится, общается с хрен пойми кем...» Внезапно голову посещает мысль: «А вдруг его запугали?» – Скажите, Вам случайно не угрожали? – Что? Нет, конечно. – Грубили? Немец задумчиво отвëл взгляд. Швейцарец, заметив это, прищурился. – Nein, он не сказал мне ни единого оскорбительного слова... – чистая правда. То, как Фабио обращался с Веймаром, кардинально отличается от неприятного опыта общения с другими воплощениями. Фридрих снял очки, улавливая каждое движение мимики собеседника. – Простите, почему Вы не спросите у Королевства напрямую всë, что Вас интересует? – О-о, ко всеобщему несчастью, Франко скользкий тип. С ним разговаривать – всё равно, что с дьяволом. – Да, похож. Змей-искуситель, – еле слышно подтверждает Дитрих. – А в целом, как он себя вëл? Ничего странного не заметили? – Извините, конечно, но я его первый раз в жизни видел. Откуда мне знать его нормальное поведение? И разве это не конфиденциальная информация? Фридрих, глядя на гостя, приложил дужку очков к губам. – Просто последнее сближение немцев и итальянцев закончилось не очень удачно, поэтому хотелось бы знать, чего стоит ожидать миру на этот раз. – Пх, а Вы уверены, что в прошлый раз итальянцы играли такую уж важную роль в конфликте? – Тоже верно. – Простите, это всё, что Вы хотели узнать от меня? – Полагаю, что так. Более Вы вряд ли скажете. Поэтому, если ко мне не имеется ответных вопросов, не стану Вас задерживать. Блондин слегка поджал зубы. Пока они тут, наедине, нужно кое-что узнать. «Сейчас или никогда». – Как Вы относитесь к коммунистам? – застаёт врасплох вопросом. – Неожиданно. Знаете, положительным своё отношение точно назвать не могу, а что? – Просто любопытно стало, – произносит ариец, а сам думает: «Опасения оказались не напрасны». Такое ощущение неприятное сделалось, словно его пытаются завербовать в какую-то секту. – Я, пожалуй, пойду. – Всего хорошего. – Взаимно. Дитрих уже потянулся к ручке двери, как внезапно решил поинтересоваться напоследок. «Вдруг шанса больше не будет?» – Чуть не забыл. Могу я задать последний вопрос? – Уже задали, – хихикнул Фридрих. – Говорите. – Хочу спросить про Фабио. Швейцария задумчиво отвëл взгляд. – Что именно Вас интересует в нëм? – Вы хорошо его знаете? – Несомненно лучше, чем остальных, но мы не близки. А что? – Просто он сказал, что рад видеть, как я вырос... – И? – Но мы ведь только сегодня познакомились. – Он раньше состоял в союзе с Вашим отцом. Возможно, Густав много о Вас рассказывал. – Понятно, – ответ Фридриха прозвучал логично. «Довольно очевидно. Мог бы и сам догадаться,» – размышляет немец, однако ощущается какая-то неудовлетворённость. – Спасибо за ответ. – Не за что. – До свидания. – До скорого.