Офис для лохов

      Жара.       Причем немыслимая. Тает всё: еда в небольшом холодильнике на кухне, сам холодильник, бумаги, стол, время, мозги всех присутствующих в здании, в конце концов. Плавится даже стекло в оконной раме. Такое ощущение, что сейчас все существующее, каждая пылиночка и каждый атом сольются в одну жуткую биомассу из плоти, дерева, железа. А потом поползут плавить собою весь остальной мир.       Юре тоже казалось, что скоро эта кипа бумаг перед его глазами растает, зальёт его по уши и унесёт в этот блаженный дрейф, свободный от рабочей рутины. Он сверлил взглядом каждую буковку на документах. Всё это совсем не хотело соединяться в цельный кусок текста. Воспринималось лишь обрывками: «договор...», «заключение...», «гражданин...», «заявление....». Да ну его нахрен, а? И так мучаешься с этой макулатурой изо дня в день, подписываешь что-то, заполняешь. А ведь все эти обрывки пригодятся один, дай бог два раза. После — отправятся в зимнюю топку, ведь холода в этом городе суровые, а греться как-то надо. Белецкий лениво потянулся и, прилагая огромнейшие усилия, встал из кресла. От нескончаемой работы тело затекло и было готово к процессу атрофирования. Провернув ещё пару незамысловатых движений, чтобы размяться, парень вышел из кабинета, попутно поправляя рубашку.       С соседних кабинетов доносилось то же самое привычное гудение вентиляторов. Но ни в одном из них нельзя было расслышать тихий шелест документов и росчерк синей ручки-километровки. Табличка на обшарпанной двери гласила:

Архитектор

Секретарь

Казарина Александра

      Юра аккуратно толкнул дверь ладонью, и перед его глазами предстала невероятная картина: Казарина, закинув ноги на стол, с невероятно умным видом рассматривала что-то в ноутбуке. Очки, довольно редко появлявшиеся на ее лице, были опущены к носу, а белёсая копна волос собрана в небрежный пучок. Видать, бедная Саша тоже мучается от жары и пытается по-своему удержать остатки рассудка на месте... Но не так же нагло отлынивать!       — Казарина, что за беспредел? — в голосе Юрия так и сквозила небрежность, мол, Сашуль, мне искренне плевать, просто выполни норму за день, — ты хоть ноги со стола убери, не знаю...       Задумчивость на лице девушки сменилась сперва недоумением, а после испугом. Судорожно захлопывая крышку ноутбука и поправляя очки, она выпрямилась, и, нервно глядя на начальника, ответила:       — Н-никакого беспредела! Просто... Да ладно, Юрий, вы же тоже от жары по всему зданию взад-вперед тыняетесь.       Нервозность как-то спала сама собой, когда стало ясно, что у обоих напрочь отпало желание заниматься делом. Может, логичнее будет выйти на улицу вместе? Что-то вроде внепланового перекура, наверное.       Александра так же сонно поднялась с рабочего места и, вешая очки за ворот рубашки, вслед за Юрой отправилась на первый этаж здания. На стенах мелькали разные памятки, бумажечки, картинки и бесконечные строчки текста. Плыли перед разумом, окольцовывали голову и органы, связывали руки за спиной и оставляли так валяться до конца смены. Кто знает, зачем вся их бригада клерков решила этим заниматься? У каждого могло быть более перспективное будущее, но они просто сидят в этой затхлой конторке, скучковавшись. Ну, лучше так, чем с какими-то левыми чинушами. Хотя бы весело бывает. Хоть и редко.       Солнце продолжало жечь, как не в себя, несмотря на приближающееся к вечернему время. Белецкий взглянул на наручные часы: без пятнадцати пять. Смена кончится в шесть. Осталось торчать здесь ещё около часа.       На пороге было немногим свежее, чем в душных кабинетах их небольшого предприятия. Со всех сторон витали надоедливые мошки, по близлежащей трассе уныло тянулись машины. Казалось, ещё немного, и они врастут раскалёнными шинами в асфальт. Тогда вместо привычной езды потянется длинный, липкий след резины. Тогда дорогу перекроют на время очистки, и придётся ходить на работу какими-то абсолютно другими, окольными путями. Ну его от греха подальше... Пусть едут себе.       Юра достал из кармана брюк смятую пачку сигарет и лениво вытащил одну из них. Чиркнул дешёвой зажигалкой. Табачный концентрат уныло вспыхнул и заполонил лёгкие парня до самых краев. Саше казалось, что с тем, как часто ее дорогой друг проводит время с сигаретами, его лёгкие давно должны были превратиться в одну пожухлую, чернильного цвета массу. Белецкий смог переплюнуть даже Колю Рейзнера. Коля, конечно, тоже тот ещё экземпляр: дымил, как паровоз, а потом случайно поймал туберкулёз и умудрился как-то при этом выжить. Интересно, как он там?       — О, Сашуль, гляди, Яна тоже баклуши бьёт, — горе-бизнесмен ткнул сигаретой в сторону соседнего здания.       Да, и вправду: Цветкович, видимо, как и всегда, толковала о чем-то с Ваней Шабановым. Да уж, хоть какая-то Ване работа нашлась. Учитывая, что в подобного рода занятиях, вроде галимой юриспруденции, Шабанов не сильно блистал умом, техническая работа на лейбле у Царя была неплохим попаданием. Он возился с техникой, таскал кучу установок, подключал все эти триллионы и триллиарды проводов. А Царь, как истинный представитель местной рок-интеллигенции, давал ему иногда бесплатные кассеты. Кому ж они помешают-то?       — ...да Боже, я так устала с этими договорами! Ужас какой-то! Каждый раз приходит какой-нибудь недоумок и просит меня оформить ему абсолютно левую херотень.       Даже издалека было видно, как измученно Яна потирает переносицу, а после прижимается к своему жениху. Видимо, пытается найти в этой широкоплечей груде дуристики какое-то расслабление.       — Януля, не нервничай, скоро пройдёт все, щас они все успокоятся со своими бумажками... — смотреть на то, как Иван обращается со своей избранницей, было истинным удовольствием.       Своей начитанностью Яна прекрасно восполняла некоторую колхозность Вани, и вместе они создавали нерушимый и до невероятного потешный союз. Оплот любви и счастья, так сказать. Они пожаловались друг другу ещё немного и разошлись, каждый в свою дверь.       — Да, ну и милые они, конечно... Смешные до одури! — Саша легонько улыбнулась, провожая взглядом Цветкович до служебного входа.       Там, рядом с дверью, ее встретил Дима — их разнорабочий. Ему все равно, кому и как работать, главное — это чтоб деньги платили и дали где-то жить. Никто не знал, откуда он взялся и какие цели преследует. Ну, вроде, дебош тут не наводил, делал все, что скажут. Не возникал никак и едва ли отлынивал. Даже сейчас, в сорок градусов по Цельсию, парниша активно разгребал старый мусор и выносил его в подобающее место. Многим здесь работающим хоть и было интересно, чего он ищет в этой жизни, никто так и не решался спросить. Ну и пусть работает. Димка точно так же провел Цветкович взглядом до двери, кивнув головой в ответ на ее приветствие.       Юра и сам не заметил, как докуривал уже третью сигарету, попутно разглядывая обстановку вокруг. Саша же лишь покорно оставалась с ним рядом, сверля взглядом окошко соседнего здания. Оттуда в ответ смотрел ее давнешний товарищ. В его глазах так и читалось нескончаемое раздражение происходящим и едва заметный намёк, мол, «Саш, заходи, меня тут уже все заманало».       — Слушай, Юр, я на полчаса уйду, ладно? У меня, в принципе, с работой на сегодня покончено.       — А отчёт для налоговой?       — О Господи, ещё отчёт этот... — Казарина нервно спрятала лицо в ладони, — я на неделе закончу и отнесу. Уже точно.       — Ну-ну, верю на слово.       Саша мило улыбнулась и ушла, помахав рукой Юре вслед.

***

      Каждая деталь в студии звукозаписи, которой руководил Царь, была выверена едва ли не до идеала. Повсюду груды аппаратуры, всё лишнее занавешено, провода собраны в отдельные связки. В более-менее свободных от технического процесса комнатах повсюду висели различные плакаты и афиши групп, частенько записывавшихся в этом здании. В основном студия Царя специализировалась на рок- и электроник-коллективах, да и сам он частенько тут записывался. Не без помощи остальных коллег, естественно. Жил молодой человек буквально тут же, в отдельно отведённой комнатке. Она мало чем отличалась от остальных помещений: точно такой же лофтовый интерьер, куча тканей и целые инсталляции из плакатов. На стене висели две его любимые гитары — старенький «Урал», бережно хранимый и используемый им ещё с подростковых годов и чуть более новая акустическая гитара, чья фирма пока была в новинку для Казариной. В одном углу стоял комбоусилитель, в другом — небольшой стол с огромными стопками журналов, дисков и кассет. Все вещи звукорежиссёра хранились в кроватных ящиках. Казалось бы, раз он так успешно ведёт свой музыкальный бизнес, почему он не живёт в отдельной квартире?       Квартира, так-то, у него была. Та, в которой он провёл первые шесть лет своей жизни, до того, как попал в детдом. Чуть позже она досталась ему по наследству. Царя не особо беспокоили неприятные воспоминания об этом месте, да и ремонт в помещении был весьма приемлем. Просто не было времени там нормально появляться, да и дорога домой тратила конкретное такое количество сил. Поэтому он и оборудовал себе небольшую жилплощадь прямо в студии, чтобы вести полноценную работу. Но не сказать бы, что он прямо надолго задерживался здесь. Так, мог остаться на одну ночь, если был конкретный завал по работе. А так стабильно возвращался хотя бы на пару часов в родную конуру; всё таки, нужно нормально в душ сходить и поесть приготовить.       Сейчас парень сидел в основном помещении, проводя какие-то махинации над пультом и клацая что-то в программах для сведения. По нему даже издалека было заметно, насколько он измотан: рыжая копна волос торчала во все стороны, как после удара молнией. Он весь ссутулился, как чахнущий над златом Кащей и что-то нервно бормотал себе под нос.       — ...да твою мать, понаприходят эти малолетние музыканты, петь не умеют, а мне, сука, сиди и своди потом!..       — Ты чего так злишься-то? — Саня осторожно положила руку на плечо товарища.       — Да потому что каких-то бакланов записывать прихо... Ой, Саша, ты всё таки пришла?       До невероятного злобное и вместе с тем смешное выражение лица сменилось на недоумевающее и даже слегка стеснённое. Он ведь просто мигнул из окна...       — Да ты выглядишь так, будто готов на проводе повеситься, — Казарина присела на диван рядом, — может, отдохнёшь уже?       — Да какой тут отдыхать! Завал полный! У этих несчастных школьников появляется летом время на запись своей херни... Где ж они только деньги берут на всё это, а? — Царь нервно смотрел в пустоту, повернувшись к Саше, — да мне даже на оплату плевать, пусть сразу к психологу отводят после такого...       — Ну, ты же тоже такой был в свои пятнадцать.       — Да мы не записывали настолько редкостную хрень!       — Может, тут ты и прав... Я до сих пор ваши старые записи слушаю.       Царь как-то осторожно улыбнулся, не прекращая сверлить взглядом узоры на коврике под ногами.       Они просидели вот так около пятнадцати минут, бегло обсуждая происходящее и жалуясь друг другу на какие-то рабочие аспекты. У одного часть аппаратуры требует замены, у другой — цветочки в кабинете потихоньку погибают. Бытовые проблемы, с кем не бывает? Рано или поздно их придётся решать, все станет на круги своя, а потом какая-то новая жизненная константа начнет вставлять палки в колёса заново. И тогда уже нужно будет заново с этим всем разбираться.       Но пока проблемы сводятся к малолетним музыкантам и глупым клиентам, всё, вроде как, терпимо.       — Ладно, я пойду. Уже домой пора.       — А-а, подожди... Мне всё равно нужно зайти за парой переходников, там магазин как раз... По пути к твоему дому... Сходим вместе? Ой, точнее, давай я тебя проведу, ладно?       — Да не напрягайся ты так. Меня Юра домой завезет же, как обычно. Чего лишний раз ноги напрягать?       О Боже, опять этот Юра. Везде только он. С Артуром разговариваешь — Белецкий то, Белецкий сё. И с Саней то же самое. Ну что за напасть такая-то...       — А, ну ладно. Я потом сам схожу. Тогда давай, до встречи!       Казарина попрощалась и ушла из помещения, а Царь, раздражённо потирая переносицу, вернулся к работе.

***

      Жара начала потихоньку спадать.       Яна совсем недавно ушла домой под ручку с Иваном. Саша же, с сумкой в руках, ждала Юру на парковке у служебного входа.       Парковку проектировала она сама. Если честно, это было худшее решение за всё время существования предприятия, если не всей жизни Казариной в целом. Площадка была кривая, пятиугольная, а разметку на ней дешёвыми мелками делал Дмитрий. Даже не потому, что Юрий так сказал, а потому, что пустое пространство не давало покоя ему самому. Парковаться тут было сущим адом, несмотря на то, что Белецкий все же приловчился как-то мостить тут свою «шестёрку». Яна даже как-то умудрилась найти подходящую треугольную мусорку, чтобы хоть немного скрасить несуразность этого творения архитектурного искусства.       Белецкий наконец-то вышел из здания, попутно застегивая сумку. Он сразу сел в машину, непринуждённым жестом приглашая Сашу внутрь. Казарина аккуратно присела на переднем сидении и, поставив свои вещи на колени, спросила:       — Юрий Батькович, а не могли бы вы заехать по пути в продуктовый? У меня совсем дома сахар кончился, скоро буду чай с солью пить...       — Александра Викторовна, вы же в курсе, что я не ваш личный водитель? — он устало ухмыльнулся, — заедем, так уж и быть.       Юра завёл машину. После нескольких попыток покинуть эту несчастную парковку и очередных лекций для Саши на тему того, что из нее просто отвратительный архитектор, они все таки смогли уехать.       Солнце потихоньку садилось за горизонт, и за верхушками высотных зданий его уже не было видно. Стеклянные витрины магазинов всячески отсвечивали эти прощальные лучи и слепили в глаза. Облака лениво бежали по закатному небу, будто кочуя из города в город. Так оно и было. Бесконечная беготня, лишь изредка меняющая свой ритм. А так, всё одна и та же траектория, один и тот же подход к существованию...       Они остановились возле «Пятёрочки». Машин вокруг было много — как никак, все потихоньку возвращаются домой после рабочего дня. Саня вылезла из машины и вслед за Юрой поспешила ко входу в магазин. Внутри пестрили полки с едой: вот тебе и овощи, и фрукты, и приправы, и алкоголь... И Белецкий уже тут как тут, рассматривает очередную бутылку дорогого коньяка.       — Юра, если у тебя теперь есть более-менее нормальная работа, это всё ещё не значит, что можно хлестать дорогущее пойло, как не в себя.       — Тебе-то какая разница? Хорошо, что не самогоном травлюсь, как в семнадцать.       — Мне какая разница? Юр, сегодня даже не пятница! И я за благополучие твое волнуюсь, дурень, а если и не за тебя, то за адекватность завтрашних документов!       — Да не парься ты так, Сань. Ты вообще за чем приехала? За сахаром? Вот и иди за сахаром, я сам как-нибудь разберусь.       Баран упёртый, а не Юра Белецкий. Сколько можно ему говорить, что вот посадит себе печень, и подохнет, как родители Царя. Как бы грубо это ни звучало. Что говори, что не говори, всё равно без толку. В такие моменты даже понимаешь, почему Царь, собственно, так ненавидит все спиртное.       Казарина шустро выбрала себе элементы продовольствия и отправилась на кассу. После непродолжительного дежурного диалога с уставшей кассиршей, она направилась к выходу, где её уже ждал Юра с двумя звенящими пакетами.       — Ты что, собрался это все в одну харю выдудлить? С ума сошел, что-ли?       — Да не волнуйся ты, Санёк! Я тут придумал кое-что, пойдём, в машине расскажу.       Что мог придумать человек, заведующий предприятием по отмыву денег? Конечно же, какой-то способ потратить эти самые отмытые деньги не на нужды их конторы. Хотя, если внеплановое бухалово считалось за нужду...       — Смотри, Санёк, — Белецкий аккуратно сложил пакеты в багажник, — заметила, что на днях у нас пошли в гору доходы?       — Ну, и?       — Я предлагаю устроить внеплановый корпоратив. Так сказать, за счёт заведения. Сядем у меня в кабинете, стол накроем, позовём остальных и культурно отдохнём! А то с этой бумажной волокитой можно хоть на ремне вешаться.       — Какой вешаться... Ой, Господи, Юра, как придумаешь! И кого ты собрался вовлекать в это всё?       — Ну как кого! Тебя, Яну, Ваню, Артура... — Юра на секунду замолк, заводя машину, — Царя, естественно, если он согласен на денёчек приостановить деятельность в своей конторке...       — А если внеплановая проверка?       — Да какой там! Кому мы сдались в такое время? Вот смотри, сегодня у нас что? Среда. Завтра подтянем оставшиеся отчётики, в пятницу ты отнесешь их в налоговую и можно расслабляться, — в этот же момент машина тронулась с места, — я же правильно думаю, Сергей-то не будет нам лишний раз мозги трепать?       — Да нужны мы ему... Не должен, вроде как. Ладно. В пятницу, говоришь? Как скажешь, я постараюсь всё дописать. Поехали домой уже, завтра разберемся.

***

      В квартире, как и всегда, было слегка прохладно.       Казарина жила тут с того момента, как наконец смогла себе позволить съехать с общаги и начать снимать нормальную жилплощадь. Это была типичная квартирка, свойственная любому городу на постсоветском пространстве: маленькая уютная кухня, разделенная надвое ванная, узкая прихожая, средних размеров комнатушечка со всем необходимым для комфортной жизни. Что ещё нужно для счастья? Наверное, только нормальное отопление зимой. Но, в принципе, жить тут можно было, ещё как.       Саша оставила сумку в прихожей, там же сняла лакированные туфли и прошла в спальню. Эта комната служила ей симбиозом рабочего кабинета, гостиной и места для сна. Тут тебе и гардеробная в лице огромных советских шкафов-стенок, и деревянная двуспальная кровать, и старый стол с лампой, светившей мягким, тёплым светом. Пройдя по мягкому ковролину, девушка рухнула в объятия тёплой постели. Белье она купила на свою первую зарплату — хватило только на него и запас еды. Теперь хотя бы спать можно было в тепле и уюте.       Казалось, что ещё немного — и Казарина утонет в этих слоях пушистых покрывал и наглаженных сатиновых простыней. Каждое утро было невероятно тяжело покидать этот сладкий кокон. Будто именно он защитит от всех бед и невзгод, как в детстве хватало накрыться одеялом, чтоб не попасться монстрам. Сейчас же главным монстром была эта самая рутина — в край доканавшая их всех. Юра всегда говорит, мол, «еще немножко поработаем, насобираем денег, я вам всем всё раздам и заживём нормально». Но это самое «немножко» тянулось все больше и больше. Казалось, что Белецкий старается получить как можно больше выгоды только для себя, а что там будет с подопечными — уже не его работа, видите ли.       Да не может быть всё таки Юра таким эгоистом, наверное.       И почему она вообще работает здесь? Что держит Казарину в этой несчастной конторе? Явно не мизерная зарплата и держащееся на соплях и усилиях Дмитрия помещение. Может быть, это была какая-то привязанность к месту, с которого начался ее карьерный рост. Может быть, это была давнёшняя дружба с Яной (хоть и сама Яна понимала, что им обоим давно стоило бы уволиться). А может быть, это был начальник, горячо любимый ею. В прямом смысле этого слова. Сколько Саша себя помнит, никогда не могла отвести глаз от этого придурка. Такой сильный, умный, свободный... Юра не поддавался критериям типичного измерения «хорошести» человека. На первый взгляд он казался абсолютной бестолочью, средоточием тупизма и главным дурачком всея планеты. Беспечный, ни о ком и ни о чём не волнующийся. Олицетворение фразы «болт на всё». Даже на свое предприятие. И ведь что-то было в этой его беспечности такое манящее, зовущее к себе. Какая-то свобода. Именно рядом с Белецким Саше казалось, что она наблюдает эту самую свободу воочию. Ей было все равно, что сама она испытывает самую явную форму заточения, работая секретаршей у этой крысы. Самое главное, что Юра был рядом. Со всем его пофигизмом, бесконечной хитростью и вечным ерничанием.       Юра, Юра, Юра... И снова все мысли сводятся к нему одному. Ничего не меняется. Даже в этой наивной влюбленности, тянущейся с 9 класса, оставалась рутина.       Наверное, сегодня стоит лечь спать пораньше.

***

      В квартире Белецкого, несмотря на жару снаружи, стоял невероятный холод. По стене ползла эта ледяная плёнка, окутывавшая собою все вокруг. Даже половицы промерзли настолько, что ступать на них было как-то больно.       Несмотря на то, что ещё не было даже девяти часов вечера, в сон клонило уже конкретно. Юра ещё давно бросил все эти ночные посиделки за компьютером, потому что работа в офисе и так неплохо изматывала. Так что и сегодняшний день было решено закончить раньше, чем ему на самом деле положено. С этой мыслью Юра поставил бряцающие пакеты на кухонный стол. Пускай постоит так, всё равно в квартире холодрыга. Которая, кстати, не сходила даже зимой, лишь только усиливаясь. Ситуация с Саней у него была схожая: кое-как закончил местную бурсу, съехал с общаги и на какие-то сбережения начал снимать квартиру. Точно такую же неприметную однушку в спальном районе их города. Здесь даже не было какого-то особого ремонта; что предоставили хозяева — тем и довольствуемся. Основные блага для комфортной жизни есть, на том и хватит.       Белецкий зашёл в ванную и наконец посмотрелся в зеркало. Казалось, что усталость прямо так и сочится сквозь его кожу. На первый взгляд он выглядел как типичный приветливый дядечка-предприниматель, но стоило лишь всмотреться чуть поближе, как на молодом лице проступали многочисленные следы долгих и изнурительных времяпрепровождений. Подработка на стройке в подростковые годы берёт своё. Да и долгие годы курения — тоже.       Белецкий наспех принял душ и ушел в комнату. Не включая света, он свалил на стуле свою парадную одежду и тут же залез на диван, не желая даже включить на стареньком телевизоре какую-то передачку перед сном. Нет сил. Совсем нет сил. Даже голова какая-то пустая.       Жара изнуряет.       Ну, хоть корпоратив будет. Наверное.

***

      Время уже давно перевалило за полночь, когда Царь закончил работу над чужой демкой. Он аккуратно отключил все оборудование, сложил все по местам, накрыл неиспользуемые приборы тканью и шмыгнул к себе в комнату.       Ну вот, снова из-за работы приходится оставаться ночевать здесь. Приходят всякие малолетки, а ты им ещё песни своди потом. Слава Богу, что деньги платят хоть.       Царь устало протёр глаза. Сил не оставалось даже на то, чтобы по-человечески рухнуть на кровать и не сломать себе ничего при этом — помещение-то маленькое. Ну, ладно. Сейчас нормально поспит, а утром встанет пораньше и сходит на квартиру. Там поест, умоется, все дела. На данный момент главное — спать.       Парень занемевшими руками кое-как оттянул одеяло на кровати и залез под него. Сверху величаво смотрели обе его гитары, мол, а играть-то когда будешь? Ответ напрашивался сам собой: «Явно не сейчас». Сейчас, опять же, главным приоритетом являлся качественный сон. Хотя, о каком качественном сне может идти речь, когда ему уже нужно вставать через пять часов? А, да. Нужно завести будильник. Царь нехотя высунул руку из-под одеяла в попытках нащупать поблизости мобильник. Вот он.       Яркий свет больно ударил в глаза.

0:57

Непрочитанное сообщение:

Артур: Ты все таки на работе остался? 0:04

      Пришлось, Артур, пришлось. Сам понимаешь, что из себя представляет работа с людьми и музыкой одновременно.       Царь с заплетающимися пальцами кое-как напечатал ответ:

— да пришлось тут завал полный 0:58

      Ответ не заставил себя долго ждать.

— А, ну, работай. Отдохнуть не забудь. Спокойной ночи. 0:59

      Вот и всё. Только будильник завести осталось.       Готово.       Проходит минута. Другая. Третья, пятая, десятая, тридцатая... Уснуть всё никак не получается. Даже конкретная такая измотанность не подталкивала к отходу в царство Морфея. Ничего не помогало. Абсолютно.       Мысли плодились в голове какими-то драными отрывками. Воспроизводились, как порченые кассеты, по кусочкам. Отдельные фразы складывались в бессмысленные шматы текста. Все это казалось одновременно бесполезным и до жути занятным. Сколько бы Царь ни пытался, остановить этот поток в голове было просто невозможно. В кашу смешивалось всё: заевшие звуки, серьёзные мысли, какие-то шутки с задворок сознания. Как будто это всё было одной строкой, бегущей по каждой извилине мозга. Разбираться в значении всего этого не было сил.       Так и пришлось уснуть с кашей в голове. Сквозь мучения и больную голову, но пришлось.