Домик в глуши

Уилсон был счастлив. В его жизни это роскошь. Он шагал озорливо по заснеженной тропинке. Все вокруг было безусловно волшебным. Снег, что летел медленно огромными хлопьями. Ветер, что швырял эти самые хлопья ему в лицо, и даже умудрялся поднимать снег с пола, устраивать маленькие торнадо и едва не сбивать Уэйда с ног. На улице уже очень темно, зимой день кончается быстрее, чем хотелось бы. Уэйд борется, он тяжело отрывает ноги от земли и продолжает свой путь. Мех капюшона весь в снегу, который от тепла тела Уэйда тает. Он мокрый, и бьет по лицу. Уэйду не нравится, но он чувствует, что скоро вода в его «гриве» заледенеет. Черт, нужно торопится. Высоченные фонари творили магию. Когда на улице темно, но фонарь освещает тебе путь, хлопья, пролетающие по траектории, которая совпадает с траекторией падения света из лампочки этого самого фонаря, становятся особенно видны и по волшебному светятся. У Дэдпула от волнения крутит живот. Может быть ему нужно в туалет, но он не уверен. Не стоило доверять той шаурме. Сумки норовят улететь из его рук, он чувствует себя как какой-нибудь супер герой. Ах да, точно. Ручки тянут его назад, а он тянет их перед. На самом деле — Уэйду и это нравится. Очень забавное ощущение. Не тоже самое как если бы кто-то их просто тянул. Нет. Это Санта-Клаус пытается отобрать у него подарочки для своих домашних. Буря не собиралась стихать, да он и сам знал, что не стихнет еще очень долго. В прогнозе все ныли, что мол, такая аномальная холодная метель это просто кошмар. Ничего они не понимают. Уэйд не осмелится достать телефон и запечатлеть момент. Руки заняты, да и достань он его: он улетит, разобьется, потеряется в снегу, или просто будет облеплен хлопьями с неба, что прямиком из облака попадут на экран. Сделав последний рывок вперед он счастливо дергает за ручку двери и оказывается в тепле. Дома. С него снег падает впечатляющими кусками. Скоро он растает и здесь будет огромная лужа. Штаны, куртка, капюшон с тем самым злощастным мехом… все в снегу. И на лице его не мало. Пакеты туго завязаны, оттого в них и снежинки не проникло, они только со всех сторон были облеплены ими. Их он бросил на пол и быстро выпрыгнув из ботинок, решил раздеться здесь, дабы не разнести снег по всему дому. Эл слепая, а Логан.. хы-хы. Штаны упали на пол, и не превратились в комок, а уже будучи уже почти затвердевшими с хрустом согнулись в коленях. Шрамированные ноги Уэйда все красные. Ярко-ярко красные; и трясущиеся. Он растягивает и все также бросает куртку на пол. Все равно. Потом все уберет! Приятный тепло-желтый цвет встретил его в прихожей. Он остался только в своей футболке (она была мокрой насквозь) и нижнем белье, и вдруг услышал, — и одновременно увидел, — своего любимого!! — И где ты был? — Логан хмурится. Как всегда. Его густые брови с двух сторон обнимают морщинку на переносице. — В следующий раз предупреждай, прежде чем уходить из дома. — Продолжил он, нервно поправляя ремень на джинсах, наглядно разглядывая Уэйда. Его брови немного расслабились, когда он увидел, что тот весь красный и трясется от холода. — Конечно! — Тянет Уилсон и улыбается. — Это так романтично, ты перестанешь выпускать меня из дома? — Дэдпул быстро топает к руке мужчины и обнимает ее. На контрасте, ему кажется, что Логан горит изнутри. Росомаха дрогнул от неожиданного студеного касания, особенно когда Уэйд еще и лицом вдавился в его бицепс, и улыбнулся, думая, что уже не видно его выражение лица. Но Логан все видел. — Hit me, and tell me “you’re mine!»— Ответил Уэйд. Его голос был приглушен мышцами Джеймса. — Люблю тебя, Росомашка! — Он заставил себя оторваться от второй половинки и улыбнулся еще раз, еще более лучезарно, и посмотрел на Логану снизу вверх. Ну, его красавец, нечего сказать. — Агх. — Логан не смог сдержать улыбки. Красные (от мороза) щечки Уэйда сводили с ума и он не мог оставаться ворчливой старой жопой даже на правах Росомахи. — Ты холодный. — Зато какой ты горячий! — Уэйд подмигнул и убежал в их спальню, к шкафу, откуда продолжал кричать: — Я сейчас! — намереваясь переодеться. Он стянул с себя все оставшееся и натянул рубашку Логана — естественно намерено. Он не горел очень большим желанием одевать что-то еще, потому и не стал. Подумал про себя, что пора уже отучать Логана от джинс дома — он даже не может поглазеть на волосатые ножки. А это уже за гранью. А еще чужая рубашка была длиннее чем его обычная вещь, поэтому нужды и не было в штанах. — Бу! — Логан уже стоял на кухне, спиной к проходу. И очень зря. Уэйд прыгнул на него сзади с зверским шипением! — Испугался?! — Блять! — Раздалось вдруг резко и по злому. Ругательство были сопровождены громким металлическим звоном. Уэйд застыл все еще на спине у мужчины и стал пытаться выглянуть из-за его широкой спины на его руки, и предмет, издающий звон. — Слезь с меня! Уэйд случайно краем глаза увидел много крови и тут же беспокойно спрыгнул с чужой спины, и оббежал мужчину с другой стороны. Логан — как настоящий раненный зверь тяжело дышал и его грудь от этого неконтролируемое поднималась и опускалась. Сердце забилось чутка быстрее. Никаких ран естественно уже не было, только кровь в раковине и на столешнице. Логан хватался за свои абсолютно здоровые запястья и скулил. Уэйд бы подумал, что тот сумасшедший, но он сам бессмертный и знает, как это больно, еще несколько секунд после зарастания. — Я… вскрыл, блять, вены, Уэйд! — Логан немного (только немного) по злому говорит и стонет. — Это наверняка очень чувствительное место. Ну, — беспристрастно он поднимает ножик из раковины. Все тело ежиться от мысли о том, что бы им проводить по рукам. Кажется, что его и вправду тут и там надрезают. А бедный Росомашка? С ним это произошло, из-за Уэйда? — прости, я обещаю, я свою вину за-гла-жу.. — последнее слово Уилсон намерено лукаво тянет и притягивает чужую руку к губам. — А могу и зализать, и отсо-… — Этот стервец уже вернулся!? — Эл оказалась на кухне. Уэйд ни секунда не выжидая положил нож (все еще в крови Логана) в раковину, которая в свою очередь тоже была забрызгана кровью. Эл перебирая ножками прошла в глубь комнаты. Уэйд как истинный дурачок не секунду подумал затихнуть настолько хорошо, чтобы она его не услышала. Вдруг рука, бывшая несколько секунд назад у губ Уэйда, выдвинула его вперед, как живой щит от старухи, и Логан посмеялся звонко, такой звон из него выходит только если его щекотать, обычно: — Да, вернулся. Вот. Стоит. — Руки Джеймса было слишком сильными, чтобы им сопротивляться. Даже сейчас, Уэйд видел, как бицепсы под кожей дергаться и твердеют. Смотрел он с чистым изумлением и обожанием, но сейчас был совсем не тот момент. Эл взялась колошматить его палкой, и звонкий смех продолжился, естественно смешно здесь было только Логану. — Ты куда дел пакет который лежал на полке у меня? — Прошипела бабушка сквозь крепко стиснутые. — А?! — Шлепок по спине не потешался ему по душе. Слепая-не слепая, а бьет она хорошо. — Эл, я клянусь, его Дог-Пуля разорвала! — Он попытался увернутся или закрыться двумя руками, но более крепкий мужчина как назло держит его. — Да я же в завязке, Алтея!! Спасение Уилсон, естественно, нашел только в руках предателя, бросившего его на произвол судьбы всего несколько секунд назад. Логан все еще упорно отказывался дать ему пройти дальше, и Уэйд уперся лицом в его грудь, а руками инстинктивно обхватил с двух сторон плечи. — Спаси меня, дубина! — О нет, карма настигает всех. В самый не удобный момент, — Джеймс не поддавался, Эл уже перестала мстить за свою припрятанную дозу и вздохнув, развернулась. Дэдпул разорвал одностороннее объятие и отпрянул от своего бойфренда. Он все еще был красным — с мороза, так что на его лице не видно, но если бы он мог, он бы покраснел. На коже Хоулетта тут же появились мурашки, — то-есть Уэйд только сейчас их заметил и улыбнулся. Он то еще весь холодный. Самый горячий в мире старик бросил недолгой взгляд на его бедра, а Уэйд в ответ повилял ими из стороны в сторону и сжал ляшку своей ладонью со внутренней стороны: — Нравится? — Они красные. — Действительно, кожа на ногах была намного краснее чем даже сладкие щечки Уилсона. — Замерз? — А я знаю только один способ согреться очень быстро, Росси… — Уэйд издал гортанный рык, и сделал (слишком) смелый шаг вперед. Логан подался и дабы не тереться грудью о его лицо, сделал шаг назад, оказавшись припертым к столешнице задом: — Эй. Надо доготовить салат. — Ответил Логан. Уэйд как и во всякий такой горячий момент, смотрит бесстыдно на его ширинку. Застежка показалась из-за закрывающей ее темной синей ткани. Бугорок был настолько манящим — как самая сладкая в мире сладость. Уэйд не боится тавтологии. В надетых на него чужих, уже давно растянутых боксерах, было очень свободно. Ткань, отнюдь, не была столь вечно-тугой, как думал Уэйд. Все таки, и такой тип белья можно растянуть. А вот в тех боксерах, что было на Логане, явно так же свободно не было. По одному только грубому взгляду можно было сказать: там было очень тесно и горячо. А может уже и влажно. — Ну не будь таким упертым. — Уэйд попытался переложить и чужую руку со столешницы на свою ляжку но не смог. — Нет, я серьезно. Новый год, глупыш. — Я сейчас кончу, Хоулетт, может ты меня еще пооскорбляешь? Мм, пошлепаешь? — Горячее дыхание немного участилось. — Нет. — Логан утверждает, хватая Уэйла за оба запястья. — Через тридцать минут я зайду в нашу спальню и хочу видеть тебя… — Растянутым? Да без проблем! — Не перебивай. — Одним очень точным движением Хоулетт сотворил действительно магию, — Уэйд тут же обернулся к нему спиной и руки самого Логана перекрестились. Дэдпул не понял, как мужчина развернул его с такой легкостью. Нет, силы то у него хоть отбавляй — но ведь это чистого рода магия! Чему не научишься за сотни лет… — Согретым. И не красным. Так что вперед, Уэйди. — Прошептал он ему на ушко и выдохнул томно. Так Логан не делает. Так Уэйд делает, когда в смятении, когда заколдован прекрасным коренастым мужчиной, покрытым волосами, когда он заикается и краснеет. А Логан ничего из этого никогда не делает. То-есть дыхание его не сбито, а делает он это намерено. Чертов старикашка! Даже флиртует по старинному. — Тебя этому в древней Греции научили, Джимми? — Выпалил вдруг Уэйд невпопад и сразу же поплатился, — почувствовал чужие руки на своих бедрах. Эти самые руки, были настолько сильными и крепкими, что Дэдпулу хотелось растворится в этих безмятежных касаниях. Волосатые конечности очень по хозяйски прижали к себе парнишу, что поменьше. Его зад, спрятанный совсем не безопасно только под нижним бельем и накрытый поверх низом длинной футболки, оказался прижатым прямо к жесткому бугорку Росомахи. — Иди. И. Грейся. Потом погуляем, но оденешься тепло. — Приятно теплые руки поднялись на талию и даже дотянулись до подмышек. Случайно Уэйд подумал — наверняка его руки и вправду было горячими, а не теплыми. Но знать точно он не мог, потому подкрепит это просто своими грязными фантазиями. Дыхание на его шее все еще обжигающе утомляет. Этот властный, — отцовский, — тон, выбил из него все шалости и пакости, вместе с колкостями и острыми фразочками. Лучше бы Логан конечно это сделал ремнем, но… — Ага, колготочки обязательно одену. — Первое язвительное, что выползло из глубин разума. Он был куда больше сосредоточен на этом мимолетном чувстве. — Если я скажу, оденешь, как милый, Уэйд. Знаем ведь оба. — Черт, и он вправду знал! Знал, что естественно он их наденет, если тот скажет. Но Дэдпул должен сказать что-то остроумное и сейчас: — «Наденешь». Не оденешь. Одеть можно тебя, Эл, меня, друга-подругу, а колготки нельзя. — Ой, все. Иди. — Промямлил Логан, тут же швыряя прочь (нет, к сожалению, не Уэйда) свой, — слишком успешный, — флирт. — Ты… — Сумбур в голове не складывался. Он не становился идеально выверенной картинкой из всех частиц пазла — нет, он продолжал быть все тем же самым странным и внезапным — возбуждением. — Я серьезно. Иди отдохни, я подойду. — И погуляем, ты сказал? — Да, да. — Буркнул он напоследок и дал Уэйду уйти. И Уэйд послушно сделал все так, как было велено. Он и сам был не прочь погреться — действительно, после улицы он все еще немного трясся, но это уж точно не на долго. В спальной комнате он прижался к батарее как кот и взял в руки телефон. Вспомнил про пакеты на первом этаже, но решил, что Логан их точно распаковать не захочет, у него итак дел по горло. Уилсон надеется, что одежда , оставленная в прихожей, окажется сама по себе где нибудь в ванной или хотя бы на батарее. Дэдпул так всегда делает! А что, Логану то видимо так нравится убираться, что он только это и делает, а как он будет убираться, если не будет бардака в доме? Как же ему повезло, что у него есть Уэйд. Осталось Росомашку только носки стирать, и будет вообще зашибись! А-то видите-ли «не надо стирать в стиральной машине только носки», мол, весь барабан пустой. Одна половина тела нагрелась быстро, и несмотря на то, что он совсем недавно зашел в дом, он уже чувствовал себя получше. Стоило бы поменять стороны, чтобы с другой стороны произошел тот же эффект, но его поза его более чем устраивала. Батарея приятно грела тонкую кожу и циркулирующую под ней кровь. Уже «согретая» кровь продолжает свое путешествие и так постепенно разогревает все тело. Все вены постепенно загорались приятным теплом. Уэйд то знает, как никто другой, как много у него вен — он разглядывал свою руку в разрезе. Ну, у всех свои развлечения, как говорится. А как можно отказаться от идеи отсечения всех конечностей когтями своего бойфренда, с последующим использованием тебя в роли резиновой вагины? Через обещанные пол часа Логан и вправду вошел в комнату: — Давай, переодевайся. — Да-да, мамуля. — Рычит чутка недовольный Уэйд. Он не думал прежде, что Логан правда будет любить время от времени заставить его подышать свежим воздухом. — Бабуля, точнее. Пра-пра-пра-пра-пра… — Уэйд! — Осадил его мужчина и открыв резким движением ладони шкаф, вытащил оттуда свою кожаную куртку. — Я знаю, что тебе нравится играть в снежки. — А я знаю, что тебе не нравится играть в снежки. — Дэдпул прорычал и поднялся. Взял из соседнего шкафа толстые штаны и залез в них поглубже. Холодная ткань в купе с горячей от батареи ногой создавали приятное ощущение. — Все равно я тебе наложу снега за шиворот. — Угу. — Сдавленный рык Логана остался незамеченным и Уэйд продолжил одеваться, пританцовывая и повиливая задом как настоящая кокетка. *** — А ну иди сюда! — Не-а!! — Уэйд высунул язык и побежал вперед. Бежал без оглядки, как и бывает когда надо спасаться от смерти. Как будто бежит он не от той Росомахи, которой вставляет в глотку, а от лесной росомахи, что его на куски разорвет. Дом на отшибе был прекрасной идеей. Меньше людей знают где оно живут, а еще… огромное, мать его, поле, заваленное снегом! Самое худшее чувство — ни стен, но деревьев, ничего. Только свет от их уютного маленького домика на самом верху холма, но они бежали вниз, и он был неистово бесконечен. Как такого конца вообще-то у него и нет, можно просто очень долго и мучительно спускаться, и так узнать — что теперь придется подниматься, причем что вперед, что назад — все равно подниматься. Здесь уже темно, конечно. Небо полностью темно синее, с слегка розоватыми облаками. Звезд было больше чем бывает видно в городе. Все потому-что фонарей нет, и пыли. Видно небо. Те самые красновато-розовые облака постепенно редеют, о оголяют звезды на темном небе. Им там так тесно, что пока Уэйд разглядывал их, и бежал вперед, его ноги как-бы «сцепились» и он упал. Но строение прекрасного склона не надо ему пластом приземлится на землю. Он галопом покатился вниз, как труп или мешок с картошкой. Попутно его кости ломались под собственным весом, и он не мог разобрать, был это хруст снега или костей. Логан не остановился — наоборот, побежал только быстрее. Ноги сами себя перебирали, — это не только по его собственным ощущениям, так на самом деле есть. Инерция бы попросту не дала ему прямо сейчас взять и застыть, еще несколько десятков метров (с его то весом) он бы пробежал автоматически. Уэйд приостановил свое прекрасное путешествие по крутому спуску — впился наконец-то таки в сугроб головой и ногами к верху в нем застыл. Ими он тут же стал дрыгать, и Росомаха со смехом затормозил чутка заранее. Упал он пластом по соседству с Уилсоном, и оперевшись руками о землю, встал. Ощущения были просто дикими, до такой степени чуждыми — снега нападало по колено и выше, а Уэйду то уж точно выше, с их разницей в росте. Поэтому когда Джеймс, как настоящий джентльмен, дернул своего парня за ноги, он тут же вылетел из этого сугроба и лег на спину. От такого толчка чужого тела, Логан и сам не смог удержать равновесии и плюхнулся благополучно прямо, — снова, — рядом со своим мужчиной. Уэйд чувствовал — как снег был в штанах, в трусах, как он тает вокруг булок, как снег за шиворотом уже давно стал водой, как снег на лице и шее, а еще и на груди безжалостно сжигал его кожу (только по ощущениям), как холодный воздух обжигах легкие, и как снег на зубах неприятно приносил его деснам невыносимую боль. Но у него нет сил чтобы хотя бы закричать — да и это ни к чему. Хотя, тут никто и не услышит, кроме Логана. А Логан привык к этому. Росомаха, — на удивление, — сам, первый протянул свою загрубевшую от дрочки руку и схватился за нежную руку покрытую шрамами. Уилсону казалось сейчас заиграет музыка из сумерок (если это не будет нарушением авторских прав), что он сейчас кончит в трусы, и что он самый счастливый человек на этом свете. Ах-да, еще ему кажется, что весь мир теряет счет времени. Что все люди на этой гребаном голубом шару сейчас также как и он — замерли и еле дышат. Времени нет, все часы в мире застыли с людьми и сердцем Уэйда. Хотя он знает — этот чертов моторчик его пранкует — сколько не бегай, он услышит свой пульс, но сердце не остановится раз и навсегда. Точно нет. И слава богу, — и вообще, Уэйд очень рад, что не убил себя еще где-то во втором Дэдпуле. Хотя такие изменения в жизни любого человека сделают счастливым. То-есть, это правило нужно возвести в абсолют. Высокий, широкий, мускулистый, мужественный и волосатый мужчина в твоей жизни делает все вокруг прекрасным. Ты счастлив так, как никогда, а этому шалопаю достаточно просто быть. Да, просто быть огромным, устрашающим, угрюмым, и бородатым. А существует ли большее счастье в этом мире? Конечно не существует. Большее? Большее чем Логан? Да нет конечно. На этого плюшевого медвежонка даже обижаться то и не получается. Особенно когда он сам дует губы на тебя, ходит весь супер крутой и важный. А потом ты его обнимаешь со спины, целуешь в щечку. Потом можно выебать его, или что бы он тебя, а можно просто сохранить момент романтическим и платоническим проявлением любви — но это для лузеров. Скоро Новый год — Логан их повидал столько. Этот Новый год первый в его жизни в сопровождении любимого человека. А это значит многое за три сотни лет. Может, просто по датам не сходилось, может, не свезло но… да кого, Логан, блять, пытается обмануть? Он настолько паршивый мужик что никто не хочет встречать новый год с ним под боком. Кому он нужен? Даже в особняке Ксавье — часы бьют полночь, и пьянющая в хлам, мерзкая, вонючая и похотливая Золушка отправляется в карету, пока та еще не стала тыквой. В комнате она ложится спать. Если уж в глазах Уилсона Логан и был Золушкой — то только если пьянящей а не пьянющей. А если все одновременно — то вообще сногсшибательной Золушкой. Логан зажигал в груди свечки, запускал в живот бабочек и гладил символической ладонью по груди Уэйда. Птицы — ох уж эти птицы. Такие беспечные, такие свободные. Они здесь стали редкостью в силу сезона и низкой температуры за окном. Зима надвигается а птицы вместе с ней только исчезают и исчезают. Мигрируют. Уэйд любит иногда украдкой смотреть на птичек в окно. Они смешно перебирают в лапках песок, держат в клювах чужую еду и летают туда сюда, просто так. Только птицы летят, что называется «куда глаза глядят». Уэйд тоже свободолюбивый, любит маяться фигней, любит тратить свое время просто, любит путешествия и самые страшные и бессмысленные авантюры: но будь у него сейчас крылья, или тачка, или мотоцикл, и будь он где угодно но не здесь — даже свободолюбивый Уилсон бы не полетел, не поехал бы куда глаза глядят. Он бы приехал к Логану, шлепнул бы его по заднице сзади, и обнял бы его. Да, правда, только птицы могут лететь куда глаза глядят. Птицы — их широкие крылья, их сильные крылья, их бескрайние просторы — небосвод принадлежит им, или они принадлежат небосводу. Также и Уэйд — Логан принадлежит ему. А он принадлежит Логану. Без компромиссно. Иногда хочется растворится в нем. Растворится в своем законном и пушистом мужчине хочется ровно до тех пора, пока он не кинет тебе прямо в лицо снежок, когда на вас и без такого приземлялись огромные хлопья снега беспрерывно все ваще время, что вы пролежали вместе. Хочется наброситься на него, с кулаками, со снежками, с жаркими согревающими поцелуями и криками — мол, он как ребенок испортил такой хороший момент своим поведением. Но Уэйд не может возразить ему в этом ключе, вспомни Логан сколько раз Уэйд испортил хорошие моменты, Уэйд покраснеет и замолчит. Кусочки снега попали в рот, нос и глаза — остальное лицо итак было как будто бы маской выложено на лице, еще с тех пор, как его прекрасный рыцарь вызволил его из плена снега, и заключил в сладкий плен своих карих глаз. — Блять! Я тебя сейчас… — Дедпул на четвереньках подпрыгивает и пытается ползти к Логану, но тут же обнаруживает, что снег настолько глубокий, что на четвереньках, из под его торчит только голова. Он притупляет любое движение, и нужно бы вообще-то встать, а для этого опереться о землю, которая спрятана глубоко под белый слоем рыхлого снега. Уилсон вздохнул и перекатился на задницу, пока Логан, естественно, уже подлетел на ноги. В городе такой глубокий снег это редкость. Его Уэйду постоянно чистили, и вообще кажется что его даже не падало никогда так много. Нет, здесь то ему тоже его чистят — чистит, Логан чистит. Ну а кто же еще? Хлопья огромными липкими кучками падали на чистильщика снега в темноте, но не в полной. В лунном свету. Уилсон наконец встал и нагнулся, хватаясь за первый же снег, собирая его в охапку рукой, и бросая в Логана. Все накопленные богатства рассыпались даже не долетев до мужчины, словно бросал он не снег, а песок. Логан смеялся — так приятно и мелодично, даже звонко в каком-то плане. А Уэйд издал пародию на смех, все еще претендуя быть победителем. Руки горели, горели хуже чем в огне. От холода. А Логан — бросил в него жесткий и густо сжатый плотный снежок, который по ощущениям ударил не хуже чем если бы Логан врезал ему кулаком. Глаз тут же по ощущениям вытек — но нет, это горячие слезы, причем только из одного, того, что был атакован. Хотя будь это вытекший глаз на пальцах Уэйда, которые протерли лицо, он бы только посмеялся. Да какая разница? Новый отрастет. Джеймс на секунду будто бы испугался, но прежде чем уточнить, все ли хорошо, был сбит с толку. В забавных потугах Уэйд прыгнул на Логана, руками вцепился за бока, между прессом и грудью. Свалить его на пол не получилось, а самому изваляться еще хуже в снегу — запросто. — Эй, — Логан приподнял Уэйда за капюшон его толстой куртки. — вставай… — сквозь смех выдавил мужчина и прыснул еще раз. Уэйд конечно опешил — многие бывало, но за шкирку Логан его еще не поднимал. Ну, точнее теперь уже поднимал, но… — Пусти меня! — В агонии сражаясь с рукой Росомахи визжал безнадежно Логан. — Отпусти! — Ага. — Хоулетт очень резко отпустил его, и естественно Уэйд тут же ногами тронул землю, глубоко под снегом, сделал один быстрый рывок и снова рухнул к полу. — В этот раз сам! — Удовлетворено похихикал мужчина и нагнулся за снежком. *** — Дай мне вон то.. вот это вот! — Мужчина раздраженно покрутил пальцами в воздухе, тыча далеко на соседний стол. Уэйд подскочил и сунул ему в руку кухонную утварь: — Это называется венчик. — Язвительно отметил парень, и вздохнул, мол: «ну тебе прощается». — Спасибо. — Мускулистая рука тут же принялась разменивать тщательно, до однородной массы субстанцию в миске. Песочная масса растворялась в креме. Уилсон с интересом приблизился к Логану. Тот на секунду отвел взгляд от миски, но тут же посмотрел обратно, дабы не спугнуть его своим сконцентрированным и хмурым взглядом. Логан запросто может отпугнуть, особенно дурачка как Уэйд. Дэдпул, получив негласное разрешение, присел на столешницу рядом с руками мужчины и синей пластиковой тарелкой, в которой торнадо и происходило. Джеймс с настоящей увлеченностью замешивал… ну, Уэйд не знает что их этого выйдет, и чем это вообще было задумано стать. Что-то сладкое. Хоулетт вообще открывает для все очень много нового, — он во первых, из другого мира, а во вторых — не смотря на то, что в его мире был тот же самый год, что и в этом, он последние лет двадцать провел в бесконечном запое и почти ни разу не протрезвел. Он узнал, что можно сделать так много открытий, если быть немного заинтересованным. Готовить еду до ему приходилось, конечно, много раз. Но это было куда более похоже, по словам Уэйда, на «симулятор выживания в реальной жизни», чем на симулятор кухни. Дэдпул предпочитает доставки, и Росомаха тоже — но именно сегодня это было дело чести! — И что будет, когда ты это смешаешь? — Уэйд стал болтать двумя свисающими со стола ногами в такт. Угрюмый мужчина не ответил, только нахмурился, кажется, став еще более серьезным и сосредоточенным. Уэйд все еще красный — да, опять. После игры на улице, кожа до сих пор была холодной, хотя дома было намного теплее. Носить свод одежду дома? Такой привычки Уэйд не имел. Нет, у него есть секси-красный костюм супергероя, и несколько крутецких брендовых рубашек — но он не может щеголять по дому в Lacost’е, это же глупо. Но носить одежду Логана — не только практично, но и очень очень приятно. Джеймс каждый раз будет рычать и немного раздражено вздыхать, но ничего не скажет. Теряется, конечно, вся эстетика сентиментального романа, Уэйд знает — но он ведь во флафф фанфике, так что, романтизма и без этого будет достаточно. Логан наконец приложил некие усилия, чтобы его лоб не был таким морщинистым, и разгладив складки между бровей, все еще замешивая страшную смесь, пробурчал тихо: — Крем для торта. — Мм. — Дэдпул не показывал совсем никакой воодушевлености по поводу торта. Это могло бы быть безумно мило, ведь, он готовит торт! Но, Уэйд то знает — Логан страшный любитель сладкого. Нет, он симпатичным и весьма горячий, но в плане пристрастия, настоящий шоколадный маньяк. Так что Уилсон был уверен — большую часть торта съест больший мужчина. Ну, не больно надо. Он спрыгнул с края столешницы, Росомаха снова повел взглядом на него, будто с недоверием. Уэйд сделал круг, и оказался за спиной Логана. Черт, Логан, кажется знает, что должно было произойти. Рука, покрытая шрамами, тут же защекотала ему пресс под борцовкой. Логан напрягся, все мышцы окаменели, венчик не прекращал работы над кремом: — Эй. — Твердо сказал Логан, не в силах найти в глубинах своего спущенного разума совсем никаких слов. — Эй! — Ответил Уэйд, и прижался полностью к мужчине. Грудь к его спине, пресс к его пояснице, и бугорком, к ягодицам. — Никаких «но», «эй» и «нет». — Уилсон похихикал по своему хитро и рука его по хозяйски так, ощупывала уже грудь мужчины. Соски выпирали, были маленькими. Вся грудь ходуном ходит — дышит он часто и нервно. Уэйд знает, что Логан так не привык совсем. Для него «привычно» — это уже в кровати, ну… «эй, я хочу». А потом еще и скромно попросить Уэйда выключить свет. Уэйд Уилсон больше не будет ебатся как крот! — Но… — мужчина прикусил губу, и выдохнул, тревожно, беспокойно. Конечно, мужчина сзади стал тереться промежностью о пока еще одетый зад. — Чем же ты слушал, мм? Никаких но. — Если Логан бы не хотел, в принципе, Уэйд бы и не смог. То-есть, это тяжело было бы осуществить с тушей чуть ли не в два раза больше тебя. — Кончай со своим ебаным кремом и я жду тебя, понятно? — Жарко прошептал Уэйд. Его рука уже прильнула к шее, шепот обжигал ухо. — Угу. — Рыкнул Логан, и домогательство кончилось. Дэдпул нарочито нелепо виляя бедрами убежал в другую комнату. Чертов крем никак не становился «равномерной массой». Может, ну его? Какой там крем, когда там бойфренд? Ха. Миска упала на стол, венчик приземлился в крем, и потонул там полностью, но Логан достанет ее после. Сейчас на это ни времени ни желания нет. Желание есть, оно манит, и волочет его совсем в другую степь. Несколько размашистых шажков и широкие плечи уже пересекают дверной проем. И тут никого, значит, время бежать на второй этаж, в спальню. Путь оказался длиннее. Точнее, ощущался так, как никогда не ощущался. Коридоры, лестница и тому подобное — казалось, всего двадцать секунд и ты в кровати. Но только не тогда, когда ты облизывая губы, от волнения еле поднимаешь ноги. Распахнув дверь, он застал в комнате — кроме бардака, и неубранных в шкаф кучи вещей, — своего любимого, что уже подготавливался к его приходу. — Неужели твой крем уже готов? Оу. — Уилсон посмеялся, и сам сглотнул, хотя думал, что нервно будет только Логану. Волосатая рука потянулась к выключателю но Уэйд замотал головой. — Нет, нет. Стой. Из пакета, — Логан то его по началу и не заметил, валяется и валяется. Чего тут только не валяется; — Уэйд достал… красные тряпки? Нет. Он в попыхах размотал одежды и оказалось — это был костюм Санта Клауса! — Одевай. — Мужчина чаще любил принять роль нижнего, и вообще никогда не вел себя как мачо, ну, он же не в фильме про крутого мужика по типу «Росомаха: Начало». Но сейчас его голос был таким приказывающим, таким… не оставляющим места раздумьям — хотелось только подчинится. — Хорошо. — Покорно говорит мужчина, и хватает штаны, брошенные ему в руки другим мужчиной. *** Грудь открыта — из почти пуговиц только три нижние были застегнуты. Волосы, мускулы, и почти что видно соски. Грудь снова поднимается от дыхания, щечки мужчины только сейчас прекрасно покрываются румянцем — да таким румяным он даже от холода не становился. Вот он стоит — еще и с этой шапочкой на голове. Уэйд лежит на кровати и зовет его к себе пальцем. Логан кивает, хотя беседы между ними совсем нет. Это его привычка, ему легче говорить, даже хотя бы самому с собой. — Ты был хорошим мальчиком, Уэйд? — От шока Уэйд приоткрыл рот. Логан не раскрепощен именно в этом плане, но тем не менее, заговорил, сам, и даже без подсказки. — Я надеюсь. — Большой палец грубо вторгся в приоткрытый от шока рот. Тут же зубы нежно его погладили с двух сторон. Мужчина посмотрел на него снизу вверх, похлопал глазами. — Конечно был. Я был самым хорошим мальчиком, Санта. И, ты принес мне подарок? — Наигранно, театрально отвечает он. — Я так ждал тебя. Картина и вправду была завораживающей. Особенно когда хороший мальчик смешно пытается готовить внятно, имея большой палец между двух передних зубов. Он шепелявил, но отважно не выпускал изо рта пальца. И сам смотрел с неподдельным восторгом на Логана. Санта широко расправил свои плечи, стоял, так серьезно — хмурился немного. Смотрит как обычно, сверху в низ. Так, оценивающе — мурашки по коже. — Скажи мне, ты любишь леденцы? — Санта сжимал в руках подбородок покрытый шрамами. Большой палец покинул рот, и теперь на пару с указательным той же руки щупал кожу, оставляя влажные и прохладные следы на нижней части лица. — Да. Да! Я обожаю леденцы, Санта. Такие, длинные, с начинкой в середине. — Уилсон не смеет подпрыгивать от счастья слишком активно, он делает это только так, чтобы показать насколько он рад идеи пососать леденца Санты. — А у тебя есть подарок для меня? — Есть, леденец. Один, такой вкусный, Уэйд. Сколько не соси, — голос немного понизился только на последнее слово. Бросить фразу нужно было безусловно быстро и резко, что он и сделал, хотя сам чуть не сдрейфил. — никогда не кончится. Уэйд раскрыл глаза еще шире, брови подвинули кожу к верху и морщины покрыли его лоб. Чем больше морщин покрывали лоб Уэйда, тем меньше их было на лице Логана — по лице как утюгом провели. Он улыбнулся, так сладко, и глазки загорелись у обоих. Уилсон покивал, все время он итак находился лицом близко к чужому достоинству, и вообще едва не терся носом о головку, спрятанную под красными штанами. Но команды не было, а штаны по этой причине никуда не собирались деться с него. — Я непременно хочу его испробовать, Санта! — Вскрикнул он. У Эл видимо сегодня день был не из лучших. — Разрешаю, разрешаю. Испробуй, Уэйд, свой подарочек. — Ехидно и так хитро-хитро вышло у него. Секс раньше был намного менее замысловатым, а прелюдия не такими долгими. На тоненьких красных штанах и без того давно образовалась тесная капелька — предяэкулят сочился из уретры, хотел поскорее вырваться наружу. Но от отсутствия стимуляции, оргазм не наступал, и даже смазка не брызгала — а одинокими капельками прорывала себе путь наружу. Тугая резинка на поясе оттягивается этими нетерпеливыми, жаждущими пальчиками. Далее, член, прижатый секунду назад штанами, пружинит и возникает прямо перед лицом Уэйда. Тот мычит и смотрит на головку, а потом в глаза своему Санта Клаусу. Штаны резинкой закрепляются чуть выше коленей, член тут же попадает в лапы человека, которым была бы похоть, если была бы человеком. Тут же плоть движется, трется о чувствительный внутри пенис. Член выпускает еле несколько капелек серого вещества, и Санта гладит по голове нижнего. Она лысая и гладкая: — Не потеряй ни капельки, дорогой. Сейчас вся начинка вытечет. — Росомаха гордо трясет тазом, и член болтается. Капельки скапливаются и собираются упасть. Дэдпул тут же берет самый-самый краешек между губок, даже не запускает пениса в рот, только обсасывает самое сладкое с края. Логан сразу же выбивает из легких все там прежде находящеяесе. В ту безмолвную ночь, когда мир окутан завесой зимнего сна, а небосвод, словно бескрайний бархатный покров, рассыпает звезды, в уединенном домике, затерянном среди вековых лесов, царила атмосфера волшебства и умиротворения. Этот двухэтажный дом, построенный из темного дерева, словно вырезанный из самой сердцевины леса, излучал тепло и уют, наполняя пространство мягким светом, который струился из окон, как золотистые ручьи, пробивающиеся сквозь белоснежное одеяло зимы. В этом прекрасном, тихом домике в глуши — там Санта Клаус трахает Дэдпула. Весьма удивительно, но так приятно, ведь в самом деле. Внутри, в спальной комнате, величественно возвышался камин, его огненные языки весело плясали, треща и шипя, словно ожившие искры, которые с радостью делились своим теплом с окружающим пространством. Каждое потрескивание дров смешивалось с причмокивающими звуками. Огненные всполохи отбрасывали на стены танцующие тени, создавая причудливые узоры, которые словно оживали под взглядом восхищенного зрителя. Аромат свежесрубленного дерева смешивался с запахом корицы и гвоздики, наполняя комнату атмосферой уюта и домашнего тепла. Дрова рубит Логан — ну, конечно же не Уэйд. Ручной работой он здесь не занимается. Если подумать глубже — он не делает ни того, что считает «мужским», ни того, что считает «женским». Все не для него, все ему делает любимый. Логану скучно ничего не делать, потому и слава богу, что он все время чем-то занят. Уэйд хочется заниматься сексом примерно всегда, а Логан тогда, когда переделал все в этом доме, дворе, чердаке и подвале. Когда ему так наскучило, когда он настолько устал, что хочется самых простых плотских утех. За окном разверзлась настоящая зимняя сказка. Снег падал с небес не просто хлопьями — он сыпался целыми облаками, огромными и пушистыми, подобно мягким перьям, которые нежно касались земли. Каждый снежный комок, спускаясь с высоты, казался волшебным посланцем зимы, который приносил с собой тишину и покой. Ветер играл с падающими снежинками, поднимая их в воздух и заставляя кружиться в танце, подобно невидимым феям, которые с радостью рассыпали свою белоснежную пыльцу по земле. Лес вокруг домика погрузился в глубокую тишину. Лишь изредка раздавался треск ветвей под тяжестью снега или шорох мелких животных, ищущих укрытие. Все живое затаило дыхание в ожидании чего-то волшебного и непостижимого. Лунный свет мягко отражался от снежных просторов, создавая иллюзию серебристого покрова, укрывшего землю от суеты мира. Внутри домика царила атмосфера спокойствия и уюта. Мягкие кресла были обиты теплой тканью, а на столе стояла чашка уже холодного и до сих не взбитого крема для смазывания коржей торта. В углу стояла старое пианино, покрытое слоем пыли — когда-то оно звучало мелодиями, которые наполняли дом радостью и смехом. Но сейчас лишь треск камина и тихое потрескивание снега за окном нарушали это священное молчание. Ну, и изредка ролевые игры и гортанные звуки, как член входит и выходит. Каждый уголок этого двухэтажного убежища хранил в себе воспоминания о минувших зимах — о долгих ночах у камина с членом внутри. В такие моменты время теряло свое значение; оно становилось бесконечным и волшебным, словно саму жизнь можно было остановить и просто наслаждаться мгновением. Так ночь глубокой зимой обволакивала домик в лесу своим нежным покрывалом тишины и покоя, создавая идеальную симфонию света и тени, тепла и холода. И каждый миг этой зимней ночи был пронизан ощущением уюта и защищенности — истинного счастья в простоте бытия. Все жители с трепетом ждали нового года. Ну, не так сильно они ждали, когда цифра на календаре сменится, как сильно они хотели отпраздновать. Нет, Алтае было в большей мере все равно. Уэйд ждал нового года больше всех, а Логану впрочем все равно. Он смотрит на широко улыбающегося Уэйда и улыбается сам — значит, этого достаточно. Ну, он счастлив — и Логан счастлив. Было что-то в его улыбке, в его хохоте — что-то заразительное. В том безмятежном пространстве, где пересекаются миры, наполненные светом и тенью, Хоулетт с трепетом наблюдал за тем, как смех Уилсона, подобно мелодии, пронзающей самую суть бытия, наполнял воздух вокруг них. Этот смех был не просто звуком; он был чарующим аккордом, резонирующим в глубинах души Логана, вызывая в нем прилив тепла и света, словно он вновь обрел утраченное волнение жизни. И рядом с ним, — еще раз, только рядом с ним — весь мир обретал те самые краски. Такие, похабные, мерзкие и весьма пошлые краски. Когда Уэйд смеялся, его хохот разносился по пространству, как легкий ветерок, пробуждающий спящие цветы на рассвете. Этот звук был искренним и беззаботным, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, наполняя серые будни яркими красками. Логан видел, как губы Уэйда растягивались в широкой улыбке, и в этот момент мир вокруг терял свою значимость. Улыбка Уэйда была не просто выражением радости; это была целая вселенная эмоций, заключенная в одном мгновении. Она способна была растопить ледяные преграды, возникающие между ними, и согреть даже самые холодные уголки сердца Логана. Хоть в душе самого Уэйда — этот смех был очень однозначным. Значит — он хорошо пошутил, и чувствовал себя удовлетворено, самовлюбленно и немного возбужденно. Ничего больше. Но у Логане его улыбка пробуждала все чувства на этом свете. Хотя он мужчина простой — хочет защитить, и изнежить. А, ну и растлить тоже не против, но рейтинг все таки PG-13, так что приходится жить не в гребаном Марвел а в фанфиках низкого сорта написанных подростком со спермо-токсикозом. Глаза Уэйда были завораживающими — глубокими и многослойными, как океанские (Логан не хочет думать, океанами чего — ведь глаза у Уэйда карие) бездны, полные тайн и загадок. В них отражался свет звезд и светлые лучи луны; они блестели, излучая тепло и искренность. Когда Уэйд смотрел на Логана, его глаза становились порталом в иной мир — мир, где царили любовь и понимание. В них Логан видел отражение всех их совместных моментов: смеха под звездами в пустоте, тихих разговоров о жизни и о том, что их тревожило и радовало. В взгляде Уэйда он находил утешение и уверенность; тот становился для него маяком в бурном море существования. Каждый раз, когда Уэйд улыбался или смеялся, Логан чувствовал, как его душа распускается, подобно цветку весной. Этот смех был языком любви, который они оба понимали без слов. Он проникал в самые потаенные уголки сердца Логана и вызывал бурю эмоций, которые трудно было выразить словами. Логан готов был бы провести вечность в этом состоянии блаженства, слушая хохот Уэйда и наслаждаясь волшебством его улыбки. Росомаха был готов щекотать Уэйда, готовить ему гребаные торты часами напролет, ну, или хотя бы забрасывать его бесконечными снежками. Заставить Уилсона смеяться было проще простого. Он часто задумывался о том, как много значит для него этот человек. Уэйд был не просто партнером; он был спутником в этом странном и беспокойном мире. Его смех стал мелодией надежды; его улыбка — светлым маяком в ночи. Каждый миг, проведенный рядом с ним, становился бесценным сокровищем. Логан хотел запомнить каждую деталь: как глаза Уэйда искрятся от счастья, как его губы изгибаются в улыбке, как его смех наполняет пространство вокруг них радостью и светом. Мир этот — ему незнакомый, столь чуждый и странный, и столь же далекий — был очень страшным, в самом деле. К тому же, кто знает, что дальше? А Уэйд был прекрасным. Всегда рядом. Он не умрет и не состариться, будет всегда под бочком, лежать и шевелится иногда, задорно. В этом мире хаоса и неопределенности только Уэйд мог даровать Логану чувство спокойствия и уверенности. Его смех стал якорем в бурном море жизни; его улыбка — путеводным светом. И когда Логан смотрел на Уэйда, он понимал: несмотря на все испытания и трудности, которые им предстояли, именно этот смех и эта улыбка будут сопровождать их на пути. Они станут союзниками в борьбе с невзгодами и напоминанием о том, что даже в самые темные времена есть место для света и радости. А глаза… О, эти глаза! Они хранили в себе всю глубину их любви и все обещания будущего. И когда они смеялись вместе, когда их сердца били в унисон, Логан знал: они способны преодолеть все преграды и создать свой собственный мир счастья и гармонии. Дом в лесу — где Росомахе и полагается. А где, если не в лесу? Никакое место в мире лучше не подходит. Здесь никто их не тревожит, весь мир их не ждет, никому они не нужны. Сидят себе — и делают что хотят. Уэйд с чувством такта насаживает себя на член, не заставляя Логана работать и помогать ему сосать правильно. Но Логан чует — разрядка, может быть, близка, из-за этого хватает чужую голову и резко отодвигает. Член покрытый слюной остается голым, тепло рта не согревает его. Уилсон тут же закрывает свой открытый широко рот, и хихикает. На губах много слюны, ее то протирает о горло футболки на самом себе и смотрит на Логана. Выжидает, изучает его. — Перевернешься, или придется тебе помочь? — Хоулетт улыбается широко и приподнимает бровь.