Портрет Королевы

Я всегда ненавидел огонь. Тонкая кисть из пахучего можжевелового дерева и рыженькой беличьей шерсти мягко скользит по ткани холста. Такой я её запомнил: маленькой девочкой в нарядном белом платье с глубоким синими глазами и медно-рыжими волосами. Две толстых пряди ниспадают с висков так, что кажется, будто у неё на голове прижатые ушки. Кожа нежная, как атлас, здорового персикового цвета с разлитым по щекам морозным румянцем. В ней нет ни капли холодного изящества фарфоровых кукол и мраморных статуй — наоборот, она настолько живая, что, кажется, сейчас засмеётся, глядя на меня прямо с картины. Здесь ей шесть лет. Мне тогда было пять. Сейчас она наверняка выросла и совсем меня забыла, но мне не так важно, кто и какая она сейчас — я хочу нарисовать её такой, какой она была тогда, маленькой. Моей Королевой. Я очень хорошо рисую, реалистично. Даже слишком. Многие поначалу принимают мои рисунки за фотографии. В этом нет никакого секрета — вернее даже, я его не знаю. Просто у меня немного другое мышление. Творец должен понимать, как выглядит то, что он собирается создать — и зрительная память, и образное мышление у меня всегда были развиты намного лучше, чем у людей. Так и должно быть. Поначалу я этим даже гордился, а потом, наоборот, стал стараться рисовать чуть хуже, чем могу. Это выглядело слишком странно и мне надоело, что мне не верят. Теперь появилась и ещё одна причина — я не хочу вспоминать о том, что я могу. О том, что я бог. О том, что я король. О том, что я сделал со своей страной. Это единственное, чем я занимаюсь, если не тренируюсь и не гуляю, наблюдая за своими людьми. Близко к ним я не подхожу, да и возвращаться во дворец не собираюсь, не говоря уже о том, чтобы править. Это явно не моё, я к этому просто не способен. Я даже не боюсь, что не справлюсь — я уже не справился. «Это ты во всём виноват.» Кисть в руке слегка подрагивает, капля алой краски, так неприятно напоминающей кровь, падает на холст. Досадно, но ничего страшного — это можно замазать, растушевать или даже нарисовать здесь какой-нибудь цветочек. Ей подходит красный цвет. Но лучше постараться больше так не делать. «Это всё из-за тебя.» Да, конечно это всё из-за меня, я об этом прекрасно знаю и помню, но не хочу думать. Лучше сосредоточиться на картине и не отвлекаться на глупые сторонние мысли. «Если бы не ты, то все были бы живы и счастливы.» Тело перестаёт слушаться, я не могу прикоснуться кистью к холсту. Нужно это прекращать. «Ты разрушил свой мир.» Да, я знаю, только не надо… «Ты всё ещё думаешь, что их жизни достойная плата за твою?» Пожалуйста… «...Исчезни.» Раздаётся горький, режущий уши треск, что-то острое болезненно вонзается в пальцы. Боль заставляет меня очнуться. Я сломал кисть. Меня всего трясёт, в глазах плывут противные зелёные пятна. Не надо было думать о неприятных вещах. Это всё равно ничего не изменит. Я кое-как встаю, отхожу в противоположный угол комнаты и падаю на импровизированную постель — просто множество сложенных стопкой покрывал. Сколько я уже не спал? Сутки? Двое, трое? Сколько я здесь нахожусь? Я давно потерял счёт времени. Под землёй невозможно уловить смену времени суток. Но я всё равно не хочу выходить. Огромный зал, отделанный белым мрамором, кварцем и цитрином, в дальней части которого стоит некое подобие трона. За троном плотная белоснежная занавеска скрывает небольшую комнату, где хранится моё немногочисленное «хозяйство», включая картину. Белый цвет здесь не просто дань символизму или капризы вкуса — так светлее, а значит, приходится зажигать меньше факелов. Так выглядит место, где я собираюсь провести Вечность. Так будет намного проще никому не помешать и не навредить. Самочувствие ужасное, настроение ещё хуже. Ни физических, ни моральных сил больше нет. У меня темнеет в глазах. Ощущение, будто я умираю. Хотя кому я вру… Я и так давно мёртв. То существо, которые я сейчас называю «собой» нельзя называть живым. — Ешь. С довольно близкого расстояния доносится запах свежего печёного теста. Всегда завидовал его умению появляться и пропадать так незаметно. Видимо, он украл булку из какой-то пекарни в окрестностях. «Ешь, иначе ты умрёшь. Пей, иначе ты исчезнешь. Не забывай спать, выходи хоть иногда на улицу.» Как же меня это бесит. Зачем ему вообще это нужно? — Я не хочу есть. — Ты уже три дня голодный сидишь. В его голосе явно слышится злость. Раздаются ритмичные глухие удары — он имеет привычку колотить хвостом по полу, когда недоволен. — Меня и так тошнит. — Я сказал, ешь. Я тяжело вздыхаю и, не глядя, протягиваю руку в сторону принесённого угощения. Пальцы попадают во что-то мягкое и липкое. Я удивлённо открывая глаза. Это крем. Он не просто притащил мне какой-то там кусок хлеба. Он принёс мне пирожное. Внутри что-то вздрагивает и сжимается, на глазах выступают слёзы. Я обожаю сладости. Мне почему-то казалось, что он не знает. Я сажусь на кровати, осторожно беру пирожное двумя пальцами и в нерешительности замираю. Слишком неловко. — Ешь, ешь, чего смотришь. Я такое не ем, кошки сладкое не любят. А про тебя все давно всё знают. Я уже сам не понимаю, что делаю — просто истерично запихиваю в пирожное в рот. Знакомое тёплое ощущение разливается по всему телу — точно также для меня таскала вкусняшки с кухни Хаку… Я внезапно осознаю, насколько в моём подземном дворце холодно. А ещё следовало бы сходить к реке искупаться. Да и вообще выйти посмотреть на внешний мир — здесь, кроме прочего, ещё и ужасно душно. — У тебя аж щёки порозовели. — Гакупо перестаёт колотить хвостом по полу и его взгляд как-то странно смягчается. Готов поклясться, в его голосе проскользнула нотка умиления. — С… с-спасибо. — я проглатываю остатки угощения и утираю кулаком слёзы. — Честно говоря… не ожидал. — А я вижу, что ты уже совсем чахнешь. — безразлично бросает кот, отворачиваясь в сторону. — Конечно, мне жалко стало. Я бессильно падаю на кровать. Такие резкие смены настроения изматывают. В каком-то смысле внезапная эйфория тоже была частью истерики. Ну и хорошо. Пусть лучше истерики заканчиваются истерическим смехом, чем плачем. Гакупо вздыхает и забирается в постель вместе со мной. — Может, хоть одеяло бы себе создал? — Мне лень. — сонно отвечаю я, притягивая кота к своей груди и сжимая в объятиях. — Буду греться об тебя. — Неприлично как-то… — Мне всё равно. Кажется, он что-то проворчал в ответ, но я уже не слышал, а может, не запомнил. Просто отрубился.

***

С соседней поляны слышатся звонкие, весёлые голоса, явно принадлежащие совсем молодым юношам и девушкам. Наверное, у них там какие-то игры. Для них сейчас прекрасный, ясный и погожий день. Никто кроме меня не замечает, что в шёлковых отрезках солнечных лучей клубится чёрный дым, а само Солнце стало тусклее и покрылось еле заметными чёрными пятнами. Природа потихоньку начинает увядать. Я всё чаще нахожу в лесу увядшие листы и даже целые ветви на вполне здоровых деревьях. Трава растёт медленнее, ниже, будто пытается притаиться, спрятаться от чего-то страшного, неумолимо надвигающегося. Животные стали приходить к человеческим селениям, а это значит, что жизнь в глубине леса стала для них не так легка, как прежде. — Может, подойдёшь и поговоришь с ними? Я опускаю глаза и снова вижу перед собой кота. Какой всё же назойливый. — Я не могу. — Что значит, я не могу?! Твоя страна при живом короле осталась без короля! Ты не можешь даже поздороваться с ними? — Я недостоин показываться им на глаза. Он аж начинает тяжелее дышать от злости. — Свои ошибки нужно исправлять. — Я не могу. Пушистый фиолетовый хвост угрожающе раскачивается из стороны в сторону. — Знаешь, что? Ты… Ты глупый и безответственный, инфантильный трус! — Знаю. Я как никто это знаю. На некоторое время он замолкает. Видимо, ему нечего ответить. — Неужели это тоже всё из-за меня… — Что? — вздрагивает кот. — Природа… Лес как будто начинает умирать. Я видел в нём завядшие растения. — Выдумываешь. — Кот фыркает и устраивается на траве, подобрав под себя лапы. — Не выдумываю. — я инстинктивно ещё сильнее прижимаюсь спиной к дереву. Мне тревожно. — А может, оно всегда было, просто ты этого не замечал, потому у тебя были дела поинтереснее? — он поворачивает голову и хитровато на меня смотрит. — Все живые существа рано или поздно умирают. Никто не застрахован от старости и болезней. Иначе для чего бы я существовал? Он ведь прекрасно понимает, что для меня эта тема — ножом по ране. Конечно, я сам виноват, что поднял её, но мог бы быть потактичнее… — Я собираюсь посмотреть, что творится в самой чаще леса. Смерть идёт именно оттуда. — И ты пойдешь навстречу смерти? — Пойду. Мне почему-то неловко говорить ему, что я чувствую, будто мне нечего терять.

***

Ощущение, что я нахожусь в огромном страшном пожаре. Всё красное, жёлтое, оранжевое, а в самой глубине, под огнём — чёрное, словно обугленное. У меня от этого рябит в глазах. Снова подступает комом к горлу болезненная паника. — Гакупо… Что… Это… Что это… Т-т-такое? Деревья не должны так выглядеть. Это кажется нелепой ошибкой. Так не бывает. — Это называется осень. — лаконично вздыхает кот. — Осень… — почти машинально повторяю я. — Но ведь осень бывает только в реальном мире. Гакупо прыскает со смеху. Хохот у него сдавленный, как у человека, который не привык смеяться. А я вообще не понимаю, что смешного, мне страшно. Я смотрю на кроваво-красную листву глазами, полными ужаса. Всё-таки не зря я ненавижу огонь. Оказывается, смерть имеет огненный цвет. С ещё большим ужасом я замечаю, что покрасневшие листья сами собой отрываются от чёрных ветвей и падают на землю, на пожелтевшую траву. Я машинально поднимаю руку, пытаясь поймать падающие листы, но вместо чего-то огненно-красного или оранжевого на мою ладонь приземляется что-то белое. И это точно не огонь. Огонь не может быть таким холодным. — Снег… — выдыхаю я. Это слово много лет хранилось где-то в моем подсознании, ожидая своего часа. Я не видел настоящего снега, но Мику говорила, что мои волосы похожи на снег. Хаку рассказывала, что он холодный. Снежинка почти сразу тает в моей ладони. Внезапно я чувствую, что меня дёргают за штанину. Так и есть — кот вцепился в мои брюки зубами и усиленно тянул в ту сторону, откуда мы пришли. — Что ты делаешь? — Идём обратно! — злобно шипит Гакупо, отпустив штанину. — Это нехорошее место, нужно скорее убираться отсюда! — Нет… Погоди! — я снова поворачиваюсь к роще. — Я могу попытаться его исцелить! Хотя бы попытаться. Я ведь вроде как божество? Мой мир ведь должен меня слушаться? — Ты ничем не поможешь этим деревьям! — ещё раз шикает Гакупо. — В любой момент здесь может наступить глубокая зима. Если останемся здесь надолго, то замёрзнем насмерть! Подумав, я решаю, что он прав. Собственная жизнь теперь утратила для меня ценность, но подвергать опасности его я не желаю. В конце концов, если где-то в глубине леса произошла аномалия, приведшая к изменению климата, то мои усилия могут замедлить, но не остановить наступление зимы. Я разворачиваюсь и молча, ритмичными небыстрыми шагами направляюсь к обитаемым землям. Кот бесшумно семенит следом за мной.

***

— Гакупо. — Что? — Ты… Нет, конечно ты её не знаешь. В общем, речь о девушке на портрете. — Скорее уж девочке. — фыркает кот, косясь на картину. — Нет, сейчас она уже девушка. Я нарисовал ее такой, какой видел много лет назад. Она на год старше меня. — И кто же она? — Просто девочка. — я слегка пожимаю плечами. — Обычная, каких тысячи. Но… Короче… Она из реального мира. И сейчас, если ещё жива, вероятнее всего, она в реальном мире. — Интересный факт. — нарочито сухо комментирует кот. — Короче, я о чём… Рано или поздно она появится здесь. Она обещала придти, когда вырастет. — И ты веришь в это обещание. — уточнил кот. — Советую перестать, вряд ли она придёт. Я раздражённо оглядываюсь. Мне больно признавать, что он может оказаться прав. — Я хочу, чтобы ты позаботился о ней. Если она всё же когда-нибудь придёт… Помоги ей во всём, что бы она не затеяла. — А если она затеет что-то опасное? — Именно с этим ты должен помочь. Сделай так, чтобы она не пострадала по пути к своей мечте. Чтобы она… Не повторила судьбу остальных. Кот смотрит на меня обеспокоенным взглядом. Однако очень быстро беспокойство в его глазах сменяется скептицизмом. — То есть, у тебя всё это время было «забронировано» место на ещё одного человека? Гуми ты об этом, естественно, не предупредил. — Эм… Ну… — А почему ты не привёл её сюда сразу? Зачем ждать? — Потому что у неё не было мечты. Повисает неловкое молчание. Затем Гакупо странно усмехается. — В таком случае, мне интересно, чем она могла тебя привлечь. Знаешь, нет никакой гарантии, что эта мечта появится. Некоторые люди на полном серьёзе проживают свою жизнь, ни о чем искренне не мечтая. Могут даже придумать себе какую-то цель, но не будут желать её достаточно, чтобы попасть в наш мир. Я всё же думаю, что… Она не придёт. Ты бы не посмел это сказать, если бы знал, какую боль это причинит. — Но если вдруг она придёт, ты присмотришь за ней? Ты ей поможешь? — Конечно. — кот складывает лапы и кладёт на них голову. Кажется, он даже не придаёт этому обещанию значения, потому что совершенно уверен, что ему не придётся его выполнять. — Спасибо. — отвечаю я. Сегодня портрет будет закончен.

***

Языки огня с приятным на слух треском лижут деревья. Его отблески невероятно красиво выглядят на подтаявшем снегу. От него идёт приятное тепло. Мало шансов, что портрет уцелеет в пожаре. Но он мне уже не нужен. Совершенно не нужен. Мои страхи не оправдались. Я всегда ненавидел огонь. Похоже, теперь я его люблю.