Любимый соперник (18+)

Что делало Хван Хёнджина непобедимым? Феликс не раз ловил себя на этой мысли, когда в бессильном бешенстве, едва сдерживая клокочущую в груди ярость, просматривал вместе со своими взмыленными помощниками статистику за очередной грёбаный месяц. Помощники бегали глазами, совали ему какие-то отчёты, которые твердили, что их филиал должен был дать лучшие в этом месяце продажи, что у филиала Хвана были какие-то неполадки, а в их главном супермаркете что-то там было то со счетами за электричество, то с поставками элитного вина, — но всё это не имело ни малейшего смысла, так как в грёбаном рейтинге, который им с садистской педантичностью практически в одно и то же время в последний день месяца высылало руководство в лице грёбаного Ли Минхо, их филиал значился стабильно вторым, уступая грёбаному филиалу в Инчхоне какие-то грёбаные полпроцента в худшем случае. Но эти полпроцента были не просто грёбаными — они были регулярными. И вот уже три года как. — Это наша традиция, — иронически играя бровями, говорил на общих собраниях руководителей филиалов Ли Минхо. Манерно вздыхал и с фальшивым сочувствием смотрел на Феликса и Ким Сынмина, руководителя стабильно третьего в рейтинге филиала — в Каннаме. — Понимаю, что как альфам вам трудно признать, что соперничество застопорилось так надолго, но — что поделаешь, если сам Сеул так сильно уступает собственному аванпорту. Феликс кланялся, принимая издёвку как мотивацию, и старательно не смотрел ни на Хёнджина, который — как всегда с холодным и надменным видом, в своём этом грё… нет, костюм у него был всегда просто охрененным — сидел напротив, ни на Сынмина, который явно был в худшей позиции: он ненавидел не только Ледяного Хвана, как прозвали Хёнджина в компании, но и Солнце Империи — так называли те же работники Феликса. Вопреки расхожему мнению, то, что он находится не в самом печальном в этой тройке положении, ничуть не утешала Феликса, однако, конечно, поменяться местами с Ким Сынмином он ни в коем случае не хотел. — Но у вас впереди ещё один месяц, господа, — говорил Ли Минхо, понаслаждавшись их напряжением, — и вы можете сделать что-то ещё для нашей компании, я уверен. Они все трое кивали и обещали. Стараясь не сталкиваться в коридоре, разъезжались, чтобы снова заняться той же самой гонкой, что все эти три грёбаных года. Так вот. Что же делало Хвана непобедимым? Может, природная харизма? Ведь, несмотря на вечно холодный взгляд жестоких и прекрасных глаз, несмотря на неулыбчивые губы и всегда слишком стильную причёску (Феликс ощущал это именно так, не цепляйтесь к словам), все омеги вокруг просто умирали рядом с Хёнджином? Они пялились откровенно, перешёптывались, глаза у них становились влажными — как и их задницы, в этом Феликс был уверен. Однако… Да, Хван Хёнджин был просто невероятным красавцем! Непонятно было, почему он не двинул в модельный бизнес, а пошёл в компанию на изначально очень среднюю должность. Да, всё да, но был ли он харизматичным? Точно не был обаятельным, так как никогда не улыбался и даже выглядел как изначально сукин сын. Так что красота ему, скорее всего, только мешать должна была, ведь необаятельные люди мало кого могут по-настоящему привлечь. Более того, Феликс не был самовлюблённым нарциссом, но точно знал, что именно его очень многие считают первым красавчиком компании. А его улыбка даёт примерно тот же эффект с омегами, что и взгляд прекрасных глаз Хван Хёнджина. Вы спросите: а чего, собственно, мы говорим о внешности-то, разве это так важно для успешного руководителя? Во-первых, в Корее — да. Если это не руководитель на самых высоких позициях, не владелец компании, не чеболь, которому всё дано изначально, внешность прямо имеет значение. Однако не только это. Феликс был уверен, что был во всём — образование, навыки, умение работать с людьми, даже связи — во всём он был ничуть не хуже, а во многом и лучше Хвана! И команда у него была очень профессиональной, и вообще — почему? Почему он не мог догнать и перегнать этого выскочку? Ну, пусть не выскочку — неважно! Ответа на этот вопрос у Феликса не было. И ему было отрадно думать, что, если он его узнает, то сможет увидеть название своего филиала на первой строчке рейтинга. Логично? Логично.

***

— Не уверен, что это хорошая идея, — негромко и чуть нервно сказал Хёнджин, отводя в сторону глаза. — А я уверен, что ваше сотрудничество пойдёт на пользу компании, — бодро возразил Председатель Ли и чуть прищурил свои кошачьи глаза. — А вы как думаете, директор Ли? Феликс был согласен с Хваном, но не мог же он этого сказать, верно? — Думаю, что это будет полезный опыт, — вежливо улыбнулся он. — Тем более, что работаем мы на общее дело, нам лично скрывать нечего и есть, чем поделиться. Как и филиалу в Инчхоне. — И с той же улыбкой он повернул голову к Хвану. — Не так ли? Тонкие ноздри Хвана гневно дрогнули, но лицо осталось неприступно холодным. Однако под пристальным взглядом Ли Минхо он вынужден был слегка поклониться. — Ну, и славно! — Сиянием глаз Председателя Ли можно было осветить пол-Сеула. — Когда мои славные рыцари начнут общий поход за прибылью, представляю, какие нас ждут успехи! Он сказал ещё несколько ободряющих фраз и вышел из зала для заседаний, оставляя соперников один на один. — Я… — начал было Феликс, но Хван его перебил. — Нам нужно встретиться отдельно и обсудить стратегию. — Он нахмурился и досадливо вздохнул, поняв, что прервал против… соратника. — Извините, директор Ли, я не хотел перебивать вас. — Ничего, — поспешно отозвался Феликс, чувствуя странное любопытство: впервые он видел Хван Хёнджина словно чем-то уязвлённым, задетым. — Я хотел предложить то же. Можем прямо сейчас и здесь, если… — Нет!.. — Хван снова сжал губы и быстро опустил глаза. — Прошу вас. Сегодня всё равно уже все устали, а дело серьёзное. Так что предлагаю разойтись по номерам, а завтра уже на свежую голову встретиться. Феликс окинул его быстрым удивлённым взглядом. Хёнджин был сегодня с самого начала совещания бледным, это делало его только краше, однако сейчас почему-то слегка встревожило Феликса. — Вы нехорошо себя чувствуете, директор Хван? — негромко спросил он. — Всё в полном порядке, — чуть надменно, хотя и без обычной уверенности отозвался Хёнджин. — Итак, предлагаю завтра встретиться в лобби на кофе в девять и накидать основные темы для мероприятия. А дальше как пойдёт. — Хорошо, — кивнул Феликс. — Тогда до завтра. Хван кивнул, развернулся и пошёл на выход, а Феликс ещё какое-то время смотрел ему вслед, пытаясь понять: показалось ему, или Хёнджин на самом деле чуть покачивался при ходьбе и его спина не была такой, как всегда, идеально прямой. — Неважно, — шепнул себе Феликс. — Не надо думать лишнего, ладно? Сделай себе такое одолжение. Однако то, что он упустил инициативу, причём сделал это легко и даже с какой-то странной готовностью, Феликс для себя отметил, ложась спать в своём шикарном номере с джакузи на балконе и тремя комнатами. Дело в том, что в этот раз Ли Минхо собирал их на Чеджу, чтобы отметить работу островного филиала и дать им возможность проявить гостеприимство. Они и проявили: все самые лучшие гостиницы предоставили руководству компании «Лино-Инк» свои лучшие номера. И Феликс знал, что в противоположном конце его этажа, в зеркальном номере, сейчас так же, возможно, ложился спать Хван Хёнджин. «Но он вряд ли так наслаждается этой роскошью, — думал Феликс, нежно поглаживая шёлковую простыню. — Мм, приятно… А этот надутый индюк уж верно чем-то — да недоволен. Ну, и хрен с ним. Мероприятие на пятидесятилетие компании мы организуем, это не вопрос. Жаль, что с ним. С Кимом «сверху» был бы я — как старший и как тот, кто впереди. А так… — Он прикрыл глаза и улыбнулся. — А так я всё равно буду сверху, и завтра инициативу я точно тебе не отдам, Хван Хёнджин!» Однако завтра проявить себя и показать свои лидерские качества у Феликса неожиданно не вышло, так как в девять утра в лобби Хван Хёнджина не оказалось. Это было просто поразительно, ведь Ледяной Хван славился на весь мир своей непробиваемой пунктуальностью. Феликс же прождал его час — сначала ликуя и думая, что Хёнджин банально проспал, а потом начав нервничать, так как вспомнил, что вчера состояние Хвана показалось ему подозрительным. Он решился позвонить, но ему не ответили. Ни в первый, ни во второй, ни в четвёртый раз. И вот тогда он встревожился всерьёз. — Подскажите, пожалуйста, — обратился он на стойке ресепшена, — в третьем люксе у постояльца ночью ничего не случилось? Юный и очень симпатичный омега заглянул в какие-то свои записи и, сияя на Феликса ласковым взглядом, помотал головой. — Нет, ни о чём таком у нас нет записей. А что, что-то случилось? — Надеюсь, что нет, — пробормотал Феликс, тревожно глядя в телефон и снова набирая номер Хвана. — Спасибо, я разберусь сам. — Если будут какие-то проблемы, — начал было омега, чьё лицо стало вмиг озабоченным, — вы, пожалуйста… — Да, да, понятно, — нетерпеливо махнул ему Феликс и сбросил надоедливые гудки. Хван не отвечал. И это было как минимум возмутительно. Так что теперь все права были на стороне Феликса, и он решительно пошёл к лифту. Хочет Хван или нет — он выяснит, что там у него стряслось такое экстраординарное.

***

На осторожный стук Хван Хёнджин не ответил. На более настойчивый — тоже. А когда Феликс, в досаде и ни на что не надеясь, нажал на ручку и толкнул дверь в его люкс, она внезапно открылась — бесшумно и легко. Феликс замер, вытаращившись на неё в изумлении. В его понимании такое могло произойти лишь в одном случае: на Хёнджина ночью напали, ограбили, а то и хуже, приковали к батарее или эпично привязали толстыми белыми верёвками к стулу (с обнажённым торсом желательно) — и убежали, оставив номер открытым. И дело было не в том, что Феликс пересмотрел детективов или давно не трахался, но почему бы и да. Тем более — а чем вы ещё объясните такое возмутительное поведение альфы-соперника и вот эту так беспечно и тупо открытую дверь? Всё ведь это… очевидно? Феликс неуверенно оглянулся, решая, как поступить: мудро позвать кого-то, чтобы вошли вместе с ним в чужой номер, или, как любой идиот-герой дорамы попереться на место преступления в одиночку и всё там затоптать к чертям собачьим. Как назло, никого подходящего в коридоре отеля не было — пришлось тяжело вздохнуть и брать инициативу на себя. Да и любопытно было до крайности: всё-таки образ красавчика Хёнджина преследовал его достаточно долго, чтобы, имея возможность прийти ему на помощь и сделать его обязанным себе, не воспользоваться этим. Если, конечно, там ещё есть, кому приходить на помощь. В номере, несмотря на прекрасное весеннее утро, было сумрачно из-за задвинутых наглухо тяжёлых портьер. А ещё тут пахло… И запах этот — увы — не оставлял сомнений в том, чем именно занимался здесь всю, скорее всего, ночь распрекрасный директор Хван. Аромат страсти — горячий, какой-то остро-тропический, свежий, с нотами моря и мокрой густой зелени — захватил Феликса почти от порога. Он тихо выругался себе под нос и оскалился: значит, этот сукин сын всю ночь трахался, а теперь дрыхнет? Или… Он осторожно открыл дверь в спальню (номер был трёхкомнатный, как и у самого Феликса) и тут же жадно задышал: здесь этот с ума сводящий аромат был сильнее, крепче, жарче. Может, у Хвана и сейчас там… что-то? Феликс прислушался с почему-то сильно забившимся сердцем, но, к своему счастью, не услышал ничего, кроме ровного, едва слышного дыхания. Ему бы остановиться и позвать погромче, но… Но он не остановился. На цыпочках, чуть щурясь от томного полумрака он пошёл к великолепной широкой постели, на которой… лежали. То есть — лежал. Феликс замер, не доходя до неё нескольких шагов, и впился взглядом в полностью обнажённое тело, свободно раскинувшееся поверх смятых к чертям простыней и покрывал. Хёнджин спал могучим сном. Луч настырного весеннего солнца, падавший в щель, которая образовалась между портьерами, ложился вдоль его стройного бедра, лизал выраженные косые мышцы живота, перерезал кубики пресса и грудь и сладко целовал закинутую за голову руку. Он стыдливо оставлял в условной тени член и пах альфы, совершенно гладкий, ухоженный. А вот Феликс таким скромником не был. Туда он заглянул в первую очередь. И у него выделилась слюна от самого вида этого богатства. Это было так заманчиво, это было так эстетично и развратно одновременно, что… Что всё у него в голове смешалось и поплыло. Он окинул хищным взглядом всё тело и не удержал восхищённого вздоха: директор Хван Хёнджин был не просто красавцем, он был великолепен, сложён как греческий бог — и невероятно соблазнителен. Феликсу безумно захотелось сделать несколько фото, чтобы… — ну, а чего? — чтобы потом дрочить на них в жёсткий гон или когда… когда… чёрт! Как он не понял с самого начала! — Гон… — невольно прошептал он. — Так вот почему… — Он снова внюхался и невольно закрыл глаза. — Значит, гон… Тогда становилось понятно, почему вчера Хван так выглядел, так себя вёл и отказался провести консультацию сразу после получения задания. Его мучила гонная тоска, видимо. А может, он уже заказал себе омегу, чтобы здесь и сразу решить все свои проблемы. Только вот никакого омеги не было рядом с ним. И запах… Да, он был пропитан страстью, даже сексом — но был одиночным! Не было ощущения смеси, не было в нём запаха омеги! А это значило, что всю ночь Хёнджин провёл в одиночестве, рыча, дроча и маясь — как любой приличный одинокий альфа. Или… Или тот, для кого он оставил дверь открытой, не пришёл к нему. Всё могло быть, но сейчас это было не так важно. Важно было, что этот великолепный альфа был уязвим и беспомощен, что у него наверняка отходняк, хотя вряд ли первые стадии гона. А значит… Феликс потянул с себя галстук и стал расстёгивать рубашку, не сводя глаз с мерно поднимающейся и опускающейся груди Хёнджина. А значит, Ледяной Хван сейчас вряд ли будет против… развлечься. Каким бы гордым, каким бы надменным он ни был, противиться зову плоти в такое время было невозможно, да и себе дороже. Напился таблеток, вкатал себе блокаторы под кожу или что ещё — неважно. Он проснётся для новой битвы со своим телом, которому пока проигрывает, и Феликс будет рядом. Почему бы и… да. Ведь был у Ли Феликса один небольшой личный секретик: пару раз у него было с альфами. И оба раза — снизу. Хотя вот здесь и сейчас он хотел Хван Хёнджина именно трахнуть, однако понимал: очнувшись и снова вскипев от гонной тоски, тот явно будет его ломать и сделает принимающим. Что же… Такой красоте не грех было и уступить — чтобы было потом что вспомнить. Да и кто сказал, что будет один раз? У Феликса давно никого не было — где там, с такой-то работой. И отказываться от пиршества тела, которое само свалилось ему в руки, он не был намерен. Он даст Хёнджину, если тот захочет, но сначала… О, сначала он пощупает и потрётся вволю об это великолепие. И он быстро скинул рубашку, выправил и отложил ремень, взялся за пуговицу на ширинке, но, чуть подумав, решил не гнать лошадей. Все эти рассуждения, так чудненько сложившиеся у него в голове, были, конечно, хороши и логичны, но ведь мало ли, что там было в голове у загадочного Ледяного Хвана. Осторожно, словно подбираясь к добыче, Феликс присел на край постели и, чувствуя нарастающее возбуждение в паху и в крови, повёл по бедру спящего альфы ладонью, а потом начал гладить их, с силой надавливая, поднялся на его бока, взобрался на постель полностью и налёг на крепкое тело. С хриплым выдохом он повёл носом по груди Хёнджина, его шее, а потом широко лизнул там, где потрясающе приятный аромат был сильнее всего. Ещё… И ещё… Он вылизывал Хвану шею, мял ему грудь и плечи, медленно потирался об него, томно прикрывая глаза и с наслаждением ощущая кожей все рельефы великолепного торса. — Зачем тебе такое тело, Джини, — забывшись, прошептал он, снова и снова ныряя носом в ароматный сгиб плеча Хвана, — зачем ты так манишь меня… Почему так хочется… Ммм, такой горячий, такой… — Он осторожно провёл кончиком языка по приоткрытым губам и ощутил, как остро и сладко потянуло в паху. — Твой гон… Это всё твой гон… Нетронутый… Идеальный… Даже в этом ты… И вдруг Хёнджин, который до этого лишь дышать стал тяжелее, простонал, но коротко, хрипло, а потом бессильно подался головой вбок, раскинул руки и чуть выгнулся — словно приглашая… словно соглашаясь… Утробно зарычав, довольный Феликс стал уже откровенно целовать ему шею, плечи, несколько раз лизнул соски и, не удержавшись, втянул один в рот. Хёнджин дрогнул, хрипло рыкнул, но так и не проснулся. Ощущая почти нестерпимое желание действовать быстрее, грубее, жёстче, Феликс всё же лишь припал губами к другому бархатному бутончику, а потом прикусил его осторожно и тут же стал зализывать. И тут Хёнджин вдруг обхватил его голову двумя ладонями и рывком оторвал от своей груди. Два тёмных, беззвёздных глаза осоловело уставились на Феликса, пухлые искусанные и такие соблазнительные губы шевельнулись, а брови нахмурились. Но Феликс уже знал, что не отпустит. Глядя прямо в изумлённые и даже чуть испуганные глаза Хёнджина, он приподнялся на руке, давая себе место, и опустил вторую руку на его член. Лицо Хёнджина исказило болезненное напряжение, он схватил было Феликса за кисть, но тот ловко вывернулся, соскользнул вниз и с ходу опустился ртом на звенящую возбуждением плоть. Противился ему Хёнджин до смешного мало: дёрнулся пару раз, сжал его волосы и, зашипев, выгнулся, когда Феликс взял глубже. — С-сука, Ли… — простонал он хрипло. — Какого ты творишь!.. Но Феликсу было не до ответов на глупые вопросы: его рот был занят более полезным для его планов и — надо признать — более интересным делом. Сосать Хвану в постели оказалось гораздо приятнее, чем в бизнесе: член грёбаного соперника был таким же, как и весь он, — идеальным. Вкусным и приятным для языка и горла. Феликс умел и любил это дело, так что очень-очень скоро Хёнджин только и мог, что беспомощно тискать его плечи, выгибаться и постанывать сипло и жарко: — Да… Да-да… Ещё, ещё… ещё… Вот так, так, так!.. Сука, сука! Как же! Д-да-а!.. И когда Феликс чуть ускорился, Хван задышал быстро и шумно, схватил его за волосы и с силой вжал в свой пах, заставив взять глубоко, а потом задёргал бёдрами, кончая ему в рот. Феликс позволил ему это, понимая, что не сможет вырваться, но Хёнджин вдруг прохрипел: — Глотай! Глотай, сука! — и стиснул ему волосы, не отпуская. Однако Феликс был более ловким: он ужом вывернулся из тут же ослабевших рук только что кончившего альфы, быстро навалился на него вжимая эти руки в матрац с силой, и припал губами к приоткрытым губам Хёнджина, а через мгновение спустил ему его сперму в рот. Хван невольно глотнул, закашлялся и отчаянно оттолкнул его от себя. Феликс отпрянул, но Хёнджин тут же обхватил его плечи и, притянув обратно, силой перевернул на спину. — Я не знаю, какого хрена ты здесь делаешь, сучий Ли, — сипло выговорил он, прожигая ничуть не испугавшегося альфу взглядом, — но ты поплатишься за то, что сделал сейчас. — Невкусно? — приподнял брови Феликс, насмешливо улыбаясь. — Ну, ничего, надо немного изменить рацион — и тогда… — Ах, ты ж скотина! — Хёнджин накрыл его горло ладонью и слегка сжал. — Я сейчас выебу тебя так, что ты месяц встать не сможешь, Феликс Ли! Ты ведь понимаешь это? У меня гон! Какого хера ты припёрся и раздразнил моего альфу! Возьмёшь ответственность за это, а? Зачем? Зачем, сука ты такая?! Хёнджин не был на себя похож. Феликс смотрел на него с изумлённым восхищением, едва ли не забыв о том, что Хван лежит на нём полностью голый, да и сам он слегка раздет. Он оглядывал прекрасное лицо альфы и мысленно ахал от того, насколько тот горяч и соблазнителен сейчас. Горящий взгляд Хёнджина в ответ скользил по его лицу, губы подрагивали от бешенства и возбуждения, волосы свисали и вились влажными кольцами — он был так хорош, что Феликс услышал в его словах не угрозу — обещание. — Зачем? — тише и отчаяннее спросил Хёнджин, задержался взглядом на его губах и невольно облизал свои. — Зачем ты здесь и… зачем так со мной?.. — Захотелось, — негромко ответил Феликс. — Безумно захотелось. — Ах, захотелось… — Лицо Хёнджина исказилось от бешенства. — Ну, тогда потом не ной. И он, сжав Феликсу горло и заставив его приподнять голову, впился ему в губы жёстким, грубым поцелуем. Нет, он не целовал — он кусал, пил дыхание, высасывал из Феликса жизнь, а тот лишь томно стонал и плавился в лаве страсти последнего гонного удара Ледяного Хвана. Они сплелись крепко, тискали друг друга яростно, Хёнджин жадно и откровенно лапал его, он едва не порвал штаны, стаскивая их с выгибающегося Феликса, но тому было на это глубоко наплевать: этот альфа слишком долго и безнаказанно бесил его, дёргал в нём всё живое, дразнил его мысли и чувства, а значит — так или иначе, но он должен был его получить. Хёнджин же даже в гоне был весьма предусмотрителен: смазка у него оказалась в тумбе и пользоваться ею он прекрасно умел. Увы, он не дал Феликсу и шанса попробовать себя завалить — грубо развернул на живот, нажал рукой на голову, требуя повиновения, а потом сел сверху валетом и сунулся ко входу. Феликс извивался от лёгкой боли и огромного наслаждения, пока Хёнджин жадно вылизывал его, а потом нетерпеливо растягивал с таким количеством смазки, что она текла по бёдрам. Феликс стискивал в пальцах одеяло, хрипло стонал и рычал, грубо сжимал пальцами бёдра Хёнджина, когда было слишком быстро или резко, но Хван лишь шипел на него, кусал ему половинки и трахал пальцами глубоко и настырно. Когда же Феликса выгнуло от попадания по нужному, Хван быстро развернулся, дёрнул его бёдра вверх, ставя в коленно-локтевую, и вошёл одним движением. У Феликса звёзды посыпались из глаз от резкой и неприятной тяги, он заворчал, пытаясь сбросить насевшего на него альфу, но тот не давал. — Потерпи, Ликси, потерпи чуть-чуть… Я сейчас… — прохрипел он, и Феликс невольно замер: так его никто никогда не называл… Это было так странно и так… приятно?.. Хван шёл к цели упорно, входил по яйца, бился бёдрами о задницу нижнего, сжимая ему талию, насаживая на себя; он громко, откровенно и развратно стонал, явно получая истинное наслаждение — трахал в гон альфу и ничуть этим не смущался, как будто делал так много раз. — Хорошо, — задыхался он, — х-хорошо, хорошо! О, сука, сука, сука! Как же… хорошо, хорошо! Феликсу было не так хорошо: всё-таки в таком бешеном темпе его точно никто никогда не имел. Он вообще с трудом мог себе раньше представить, что может вот так гнуться и стонать под альфой. Но… Всё же это было приятно! И по нужному Хван попадал часто, хотя из-за полузабытья совсем не старался этого делать. Ему было не до этого: внутренний его альфа на самом деле вырвался из цепей блокаторов и теперь отрывался, видимо, за всё, так как запах давил Феликса, заставлял приникать к постели и скулить обрывисто и жалко, подчиняясь, поддаваясь — принимая во всех смыслах этого слова. Кончая, Хёнджин навалился на него полностью, зажал под собой, перехватив по горлу и стискивая его, и застонал так жарко и отчаянно, что совершенно неожиданно Феликс вдруг почувствовал спавшее несколько до этого возбуждение. — Мой! Мой! — услышал он хриплый рык оплодотворяющего свою самку самца. — Ты мой! От этого «Мой!» у него пробило по позвоночнику, он выгнулся и застонал в унисон с Хёнджином, чувствуя, как тот спускает ему в нутро. Хван кончал долго, отчаянно шептал что-то нелепое, тискал плечи и шею, целовал висок и кусал ниже затылка, словно примериваясь к метке. А потом затих, не выйдя и тяжело придавив собой. Но Феликса это не устраивало: он не для того всё это терпел, чтобы остаться ни с чем. Так что он свалил с себя ослабевшее тело Хёнджина, в два рывка уложил на спину и склонился над мокрым от пота лицом с приоткрытыми губами, из которых рвалось горячее дыхание, и прикрытыми, словно в забытье, глазами. Оно было прекрасно — это лицо. И вздымающаяся быстро грудь, поблёскивающая на перекатах мускулов влагой, и завившиеся колечками волосы, и весь он — грёбаное воплощение совершенства и соблазна Хван Хёнджин — весь он был просто невероятно притягательным сейчас. Член отреагировал мгновенно, и спустя уже несколько секунд Феликс, выпрямившись и прожигая взглядом Хёнджина, дрочил себе быстро, с оттягом, пробиваемый вдоль позвоночника острым наслаждением от того, что собирался сделать. Когда стало подкатывать, он задышал громче, звучно простонал и придвинулся ближе, чтобы губы Хвана касались яиц. И тогда Хёнджин приоткрыл глаза. Повёл ими, окидывая глядящего на него пристально и слегка осоловело Феликса, занятого своим удовольствием, и… стал лизать ему. Его губы сминали чувствительно, а язык мокро проводил по шовчику, и Феликса тут же стало накрывать мощнее. Он чуть отодвинулся и отрывисто приказал: — Смотри на меня! — Его рука двигалась рывками, так как он едва держался. — Открой рот! — Хёнджин приоткрыл губы. — Язык! — последовал следующий приказ. — И Хёнджин покорно высунул язык. И от этого ли, или от ощущения, что этот великолепный самец так послушен сейчас, Феликса выгнуло, и он феерически ярко, с криком и хрипами кончил, заливая семенем пухлые влажные губы, алый мокрый язык, ровный идеальный нос и точёный подбородок своего заклятого противника, своего соперника, своего… альфы. А потом, слегка отойдя от оргазма, всё так же пристально глядя в глаза медленно моргающему Хвану, он пальцем собрал белую влагу с его лица и сунул её ему в рот. — Оближи, — негромко приказал он. — Давай. И Хван покорно прикрыл глаза и стал обсасывать ему пальцы. — Отлично, — хрипловато ухмыльнулся Феликс. — Теперь ты можешь сравнить нас на вкус. Согласись: тут за первое место я могу побороться основательнее. Хван закрыл глаза и обхватил губами его пальцы плотнее, а потом стал лизать их внутри, и Феликса окатило новой волной отдалённого пока возбуждения. Однако второго захода он точно не планировал, так что… — Ммм, Джини, ты просто прелесть… — Это вышло достаточно пошло, да и пальцы его всё ещё были во рту Хвана. — Сладкий, в следующий раз ты с этого начнёшь, обещаю. А пока… Он с сожалением вынул пальцы из его рта и сунул в свой, всё так же любуясь Хёнджином, который сейчас выглядел, несмотря ни на что, чудесно затраханным. А что же будет, когда… — Эй, посмотри на меня ещё раз, Джини, — приказал он. — Ну же, открой глаза. Хёнджин приоткрыл явно тяжелеющие веки и вяло прошептал: — Чего тебе, сукин сын, надо? Раскомандовался… — Хочу, чтобы ты запомнил, что я скажу. Феликс склонился над ним и крепко поцеловал в слабые, распяленные губы. Хёнджин трепыхнулся было, но его руки лишь скользнули по плечам Феликса, а оттолкнуть не смогли. Феликс же, оторвавшись от мускусно-терпких губ, облизнулся и снова впился взглядом в Хвана. — Ты позвонишь мне первым, Хван Хёнджин, слышишь? — Он сузил глаза, заметив, как мелькнула и погасла во взгляде альфы под ним мысль. — Ты позвонишь не только для того, чтобы обсудить проект, но и для того, чтобы сказать, где и когда мы снова встретимся, чтобы обсудить твой должок. — Какой ещё… — едва слышно прошептал Хёнджин. — Ты оттрахал меня в гон, Джини, — выгнул бровь Феликс. — Разве тебе не будет теперь очень хорошо до следующего раза? Твой альфа удовлетворён, и это не поганые блокаторы — это полноценный и качественный секс. Так что? Разве ты мне не должен? — Ты сам… — Хван туго сглотнул и отвёл глаза. — …пришёл же сам… — Я пришёл, потому что ты не пришёл, Джини, — почти ласково отозвался Феликс, любуясь чуть подрагивающими губами Хёнджина. — Должен был прийти в лобби, а сам отлёживался здесь под гоном в ожидании шлюхи. Верно? — Хёнджин закрыл глаза и поджал губы. Феликс нахмурился. — Нет? Ты никого не ждал? Но твоя дверь… Она не была закрыта?.. Почему? — Неважно, — прошептал Хёнджин. — Ладно, я… Хорошо. Пусть так… — Отлично. — Феликс решительно поднялся с постели и тут же охнул, схватившись за поясницу, а потом коротко и зло шикнул, поняв, почему она так остро ноет. — Сука! Ты поимел меня по полной, Хван. И я жажду реванша. Тем более, что у меня через три месяца тоже гон. Надо будет сосчитаться, верно? Ответа не последовало, и Феликс, обернувшись, увидел, что грудь его дышит ровно, а глаза плотно закрыты. Хван спал, истерзанный сначала сдерживаемым, а потом выпущенным наружу внутренним альфой. Спал — и был прекрасен и во сне. Одевшись, Феликс снова наклонился над ним, но не посмел терзать ему губы грубым поцелуем, как очень хотелось. Он лишь мягко прикоснулся ко влажному лбу своими губами. А потом ещё раз. Этот альфа… Он слишком хорош, чтобы Феликс не желал хотя бы попробовать получить от него что-то более серьёзное, чем одноразовый отельный перепихон.

***

Вот только Хван не позвонил. Ни на следующий день, ни через день, ни через два. А через три, когда Феликс уже извёлся весь, сам себя не понимая и поражаясь тому, как безумно ему хочется сорваться и даже не позвонить — поехать в офис грёбаного Хван Хёнджина, чтобы завалить его прямо в его же наверняка пафосном кабинете, — тогда ему позвонил Ли Минхо и приказал приехать в головной офис. Феликс занервничал: видимо, от него хотят какого-то отчёта по началу подготовительных мероприятий, а они с Хваном даже созвониться не смогли. И всё же набирать сам он своего невольного напарника не стал — всё равно придётся встретиться у Минхо. Однако, когда Феликс, замирая от ожидания такой долгожданной встречи с Хваном, вошёл в огромный, богато обставленный кабинет Председателя Ли, то увидел, что, кроме самого хозяина, там сидит Ким Сынмин. — Поздравляю, директор Ли, — суховато и, кажется, немного недовольно сказал Минхо, — у вас будет отличный напарник. Надеюсь, вы с ним подготовите для нас прекрасное шоу и ещё что-нибудь интересное. Феликс, у которого гулко и больно билось сердце, изобразил на лице вежливую благожелательную улыбку и поклонился ему, Сынмину, выразил уверенность, что сотрудничество будет плодотворным. Они сразу, тут же, обговорили график дальнейших встреч и первичные задания. Минхо слушал их с интересом и не выгонял, позволив начать работу прямо при нём. А когда Сынмин, полностью довольный всем, попрощался с ними и вышел, Феликс остался. Однако он и рта не успел раскрыть. — Я не знаю, почему Хван отказался, — первым заговорил Минхо, — думаю, тебе виднее. — А он… — Феликс туго сглотнул, чувствуя, как загорчило в горле. — …прямо отказался? — Он сказал, что не уверен в своих силах, — поджимая недовольно губы, ответил Минхо. — Что он боится тебя подвести, так как никогда не участвовал в таких мероприятиях, а юбилей — такое ответственное дело. Именно он порекомендовал директора Кима. Ты, кстати, знал, что у Ким Сынмина есть образование, связанное с организацией культурно-массовых мероприятий? — Феликс удручённо помотал головой. Всё это было сейчас так неважно… Минхо тяжело вздохнул. — Вот только меня не проведёшь, директор Ли. Между вами что-то произошло там, на Чеджу, верно? Феликс опустил глаза и плотно сжал губы. — Верно. — Минхо снова вздохнул. — Я хотел дать тебе шанс, Ли Феликс-ши. Хотел, чтобы вы начали учиться друг у друга, вы ведь почти противоположны, а объединись вы — можно было бы горы свернуть. Так я думал. Но… — Он печально хмыкнул. — Но Хван сказал, что хочет уехать на два месяца представителем головного офиса в нашем Китайском отделении. Феликс резко поднял голову и во все глаза уставился на него. Минхо, казалось, только этого и ждал. Он удовлетворённо хмыкнул и кивнул. — Ну, точно, — сказал он негромко, словно про себя, — что-то мальчики не поделили, верно? И ты его обидел. А сейчас жалеешь. Но поздно: он улетел сегодня рано утром. А догонять и загоняться тебе некогда, директор Ли. У тебя теперь у самого забот полон рот, верно? — Верно, — прошептал Феликс и встал. — Могу я идти, господин Председатель? Ему было тошно, на душе противным варевом кипела и пенилась обида, а сердце больно и неровно билось о грудную клетку. — Ступай, — кивнул Минхо. — И не забудь: теперь твой партнёр — Ким Сынмин. Так что всё внимание на него. «Кому оно нужно — моё внимание? — кусая себе губы от досады и чуть кривясь от едва сдерживаемого гнева, думал Феликс, пока шёл к своей машине. — Всё испортил… Хотя — что испортил? Ничего же не было, верно? Между нами не было ничего, кроме охренительного секса, который мне теперь, сука, ещё и снится. Но секс даже для знакомства не повод, а что говорить о чём-то более… Более… — Он в досаде ударил по рулю. — Хватит! Всё. Потрахались — разбежались. Всё правильно, как у настоящих альф. И каждый идёт своей дорогой». Так он для себя решил. И как же прекрасна была бы жизнь, если бы наши вот такие твёрдые и правильные решения хоть чего-то стоили в этом переменчивом и своенравном мире!

***

Почти забыл. Почти. Так Феликс для себя решил и смирился с этим. Как и всегда, когда надо было что-то срочно пережить, ушёл с головой в работу, тем более что noblesse, как говорится, oblige. Ким Сынмин оказался отличным партнёром: он был очень креативен, открыт к интересным и не очень опасным авантюрам, уважителен и очень ответственен. Феликс с ним горя не знал, как любил выражаться когда-то его дед. Они на самом деле так сошлись на почве подготовки, что зачатки вражды между соперничающими филиалами рассосались под влиянием взаимных уступок и радостей открытия друг в друге отличных и очень полезных для сотрудничества качеств. Феликс старательно отыгрывал старшего (Сынмин был на три года младше), возил хубэ ужинать, когда они задерживались, вдохновенно обсуждая новые идеи, и вообще чувствовал себя вполне в своей тарелке. Как и хотел — был сверху и был счастлив. Ну, насколько мог быть счастлив человек с раной в сердце и постоянными ночными видениями, где он целует пухлые сладкие губы и родинку под левым глазом — и зовёт, зовёт, зовёт: «Джини, Джини, Джини! За что ты так…» А утром, моясь в душе и быстро дроча себе, он даже не пытался отогнать видения обнажённого прекрасного тела, раскинувшегося бесстыдно и откровенно на постели. Но, выходя из ванной, каждый раз собирал себя в кучу и шёл жить свою настоящую, наполненную событиями и радостями жизнь. Жизнь, в которой не было места сожалениям о несостоявшемся романе с кем бы то ни было. До него доходили слухи, что Хван отлично работал в Китайском отделении, настолько отлично, что там запросили его ещё на полгода. Он наладил тесные контакты и расширил их представительство на этом исторически сложном для корейцев рынке, и Председатель Ли несколько раз упоминал о его достижениях, когда говорил об успехах компании. И каждый раз Феликс очень вежливо улыбался и хлопал вместе со всеми, стараясь не замечать, как гулко и больно бьётся его сердце даже от самого имени Хёнджина. Три месяца пролетели, и, наконец, настал день Х: огромный банкет с шоу-программой, церемониями разных награждений и чествованием именитых работников компании. На удивление всё шло по плану: поставщики не подвели, декораторы постарались на славу, и зал был воплощением вкуса и изысканности; кухня была великолепна, а все звёзды, приглашённые на выступления, уже были в своих гримёрных и готовились выступать в строгом соответствии с программой. Феликс крутился то за кулисами, то в коридорах мини-театра, который они сняли для своего торжества. Они с Сынмином поделили на этот вечер сферы влияния, но он успевал и своё дело делать, и за младшим приглядывать. Однако тот был безупречен: всё, за что он отвечал, работало как часы. С Хёнджином Феликс столкнулся совершенно неожиданно: ему сказали, что приехал Председатель Ли, и он побежал его встречать, чтобы проводить на почётное место, и в холле почти налетел на высокую статную фигуру в великолепном смокинге. Вскинул взгляд, чтобы извиниться, — и замер. Хёнджин смотрел на него своими лучистыми глазами-полумесяцами, и душа Феликса застонала и запела одновременно — так был хорош сегодня грёбаный альфа! Но три месяца самоубеждения не прошли даром. Он смог, смутившись лишь на несколько мгновений, отступить, вежливо поклониться и нарисовать на губах спокойную улыбку. — Прошу прощения, директор Хван, — сказал он, и голос его не выдал, не дрогнул нисколько. — Я спешил, моя вина. Проходите. — И он махнул рукой на дверь, из которой только что выбежал. — Ваш столик… — Здравствуй, Ликси, — перебил его Хван мягким, невыносимо тёплым голосом, негромким, но убивающим сердце наповал. — Прости, это я виноват… — Он остановился лишь на миг. — Во всём виноват… — Ну, что вы, — уже без улыбки, но всё так же спокойно сказал Феликс, — прошу вас, проходите. — И быстро прошёл мимо, так как увидел поднимающегося по лестнице Минхо. — Господин Председатель, добрый вечер! Прошу, сюда… Вот и всё, что было. Всё, всё, всё! Больше ничему не быть! Так твердил себе Феликс, щедро улыбаясь гостям и отыгрывая с блеском роль Солнца Империи. Так он убеждал себя, перебрасываясь деловыми замечаниями по программе с местными организаторами, давая указания оператору, что и как снимать, отвечая на запросы заигрывающих с ним звёзд-омег. Он бегал, говорил, решал на ходу, звонил и нервничал — а в голове, где-то в самом углу, загнанно дышало то самое «Это всё, всё, всё!» — и он не мог отделаться от него окончательно. Оно было! Потому что в зале был он, Хван Хёнджин, человек, который его трахнул — и забыл. Человек, которому он подставился — и не смог отпустить. Всё шло прекрасно. Он сам получил награду из рук Председателя Ли за заслуги перед компанией и даже смог, широко и солнечно улыбаясь, сказать небольшую речь. И сердце билось в упоении, так как там, за софитами, сидел он и видел его, видел его победу: в последнем рейтинге именно филиал под руководством Феликса, наконец, вырвался на первое место! Вот только сам Феликс для себя это даже и победой-то не отметил. Так ждал этого, так хотел, а… Неважно. Он знал, что Хвана будут награждать дважды: за работу с зарубежными партнёрами и вместе со всеми руководителями филиалов из первой пятёрки топов. И он стоял рядом с Хёнджином на сцене: тот сам подошёл и встал по правую руку, неловко оттеснив Ким Сынмина, который стоял там до этого. Но Феликс не бросил на него ни взгляда, хотя всем телом ощущал его присутствие, а ещё чувствовал его аромат — тонкий, лёгкий, вкусный… знакомый и тревожный… самый прекрасный на свете. Чужой. Аромат, на который он больше никогда не поведётся. И когда время перевалило за полночь, а мероприятие перешло в стадию чистого банкета, Феликс и Сынмин, оказавшиеся рядом, дали друг другу пять и… неожиданно крепко обнялись. Феликс не совсем понял, кто стал инициатором, но… это было мило, так что почему бы и нет. — Выстояли! — шепнул Сынмин, стискивая его в объятиях. — Мы сделали это! — Мы самые крутые, кто бы сколько и каких наград ни получил, — подхватил, смеясь, Феликс. Они стояли на балконе, за окнами сиял банкетный зал, оттуда доносился гул довольных людских голосов, звон посуды, музыка и смех, а здесь, снаружи, был осенний ветер и шелест падающих листьев, далёкие звёзды на чёрном, как бездна, небе и холод… Однако им двоим, казалось, вовсе не было холодно. Руки у Сынмина были крепкими, а тело — очень тёплым. И губы… Губы его были такими робкими и влажными, когда заскользили по шее Феликса. — Мин?.. — растерянно пробормотал тот, пытаясь понять, что происходит. — Погоди, ладно?.. — Сынмин обнял крепче. — Сонбэ… Я… Прости меня, ладно?.. Просто я не могу больше… Ты такой… Ты сегодня такой, что я… Давно, но сегодня… Он путался, бормотал что-то несвязное, сжимал Феликса в руках и всё тыкался носом ему в шею. А Феликс почему-то застыл, не понимая, что с ним происходит. Он вдруг осознал, что Сынмин пахнет мокрым деревом и чем-то свеже-травянистым, словно зелень майского сада после ливня с грозой. Это было так приятно, так хорошо, что он просто стоял и дышал этим запахом — запахом влюблённости, искренней, юношеской, чистой… Ким Сынмин был самым молодым директором компании, той самой звёздочкой, которой пророчили самое светлое будущее. Он был очень талантлив; говорили, что Ли Минхо нашёл его на каком-то там конкурсе среди студентов Сеульского национального университета, отметил и заманил к себе в компанию. Нюх был у Ли Минхо на таких вот — молодых, горячих, жаждущих… Вот только сейчас Ким Сынмин жаждал вовсе не славы, не богатства, не успеха. Он… Кажется, он жаждал Феликса Ли, своего соперника за титул самого успешного руководителя филиала… Своего… соперника… Феликс закрыл глаза и хотел было уже мягко и осторожно отстранить Сынмина, но не успел. — Феликс, вот ты где! — Голос за спиной, громкий, холодный и, кажется, злой, заставил их обоих вздрогнуть. — Господа? Я вам не помешал? Феликс рвано выдохнул, а Сынмин вдруг сжал его крепче и тихо выматерился. Это было так не похоже на всё, что можно было сказать об этом сыне маминой подруги, что Феликс нервно засмеялся и легко оттолкнул его, а потом приобнял за плечи и только после этого развернулся к подходившему к ним Хёнджину. — Что вы, Хван Хёнджин-ши, — спокойно сказал он, — ничуть не помешали. Мы празднуем успех мероприятия, которое своротили вдвоём. Как вам? Всё понравилось? — Он с издевательской заинтересованностью глянул в лицо Хвана и насмешливо хмыкнул. — Что-то не так? Вам не понравилась музыка? Стейки из корейской говядины? То, что вам дали всего лишь две награды? Или… — Хватит. — Хёнджин смотрел пристально, губы его были плотно сжаты, он едва ими шевелил. — Прошу. Нам надо поговорить. — Но Сонбэ Ли сейчас занят, — вдруг очень невежливо, с каким-то отчаянным вызовом сказал Сынмин. — Прошу, сонбэ, мы же хотели с вами выпить после всего этого! Выпить вдвоём, потому что… — Мы выпьем, Сынмин, конечно, выпьем, — ласково улыбнулся ему Феликс. — Но не сейчас же. Всё-таки не всё ещё закончено. Возвращайся в зал… — Нет! — Сынмин смотрел напряжённо. — Пожалуйста… — Пожалуйста, — уже строже и твёрже сказал Феликс. — Я тоже скоро вернусь, нам не стоит оставлять Председателя Ли в том состоянии, в котором он сейчас, надолго. Так что ступай, прошу. — А вы… — Сынмин с безнадёжностью смотрел ему в глаза. — А вы не… — Идите, директор Ким, — сквозь зубы процедил Хёнджин, который смотрел на это всё тяжёлым, мрачным взглядом, — вас там очень ждут, поверьте. Сынмин коротко взглянул на него — и Феликс мог поклясться, что, если бы взглядом можно было убивать, Хван Хёнджин был бы уже мёртв. — Я прошу, сонбэ, — тихо сказал Сынмин, — возвращайтесь скорее. — Он развернулся и торопливо зашагал к двери с балкона. — Как мило, — проговорил, словно про себя, Хёнджин. — У вас с ним… что-то было? — Много всего, — отозвался Феликс. — Чего только не переживёшь вместе, готовя такое мероприятие. Так о чём вы хотели… — Хватит. — Хёнджин, шагнув вперёд, схватил его за плечи, резко развернул, так, что Феликс кругом пошла голова, так как он не ожидал нападения, и вжал в стену. — Хватит, умоляю! — И губы Хёнджина легли плотно и настойчиво поверх приоткрытых в изумлении губ Феликса. Поцелуй был страстным и долгим. Мучительно, восхитительно долгим! Феликс и сам не понял, когда обнял Хвана за шею, когда стал отвечать, когда открыл рот, давая ему трахать себя языком, когда полез к нему в рот, чтобы пососать его язык и трахнуть самому… Они всё делали слитно, единым порывом, даже стонали оба одинаково: негромко, сладко, хрипло… Но, когда руки Хёнджина сжали ему задницу, Феликс опустил свои пальцы на его кисти и сжал так, что Хёнджин рвано зарычал, однако тут же с новой силой вжался своими губами в его губы. Феликс же, поддаваясь чуть назад, смог завести ему руки за спину и притиснуть к себе, а потом с силой укусил его прямо в нижнюю, невыносимо сладкую губу. Когда же, яростно вскрикнув, Хёнджин отпрянул, он ловко развернул его к себе спиной и, навалившись, вжал грудью в стену. — Что ты творишь, сука? — хрипло прошептал он, тяжело дыша Хвану в затылок. — Какого чёрта?! Чего тебе надо? — Захотелось, — выхрипел Хван, даже не пытаясь вырваться. — Безумно захотелось. Феликс замер. И слова, которые он только что услышал, отозвались в его голове другим — собственным — голосом… Кажется, между ними так уже было? Только… наоборот. — Ах, захотелось… — Феликс быстро швырнул взглядом по сторонам и увидел дверь на чёрную лестницу. — Захотелось, значит… Он знал, что эта лестница сразу выходила к гримёркам, так как утром сам выставлял здесь охрану. Там, в этих гримёрках, точно уже никого не было. Поэтому решение пришло само собой. Он перехватил руку Хвана своей, сжав твёрдо и почти желая сделать больно, и потащил его за собой. Однако в дверях первой же незакрытой гримёрки Хёнджин затормозил, с силой потянул было назад, словно испугавшись, но Феликс уже слишком был заведён. Не оборачиваясь, он втянул Хёнджина за собой, пнул дверь, не глядя, чтобы закрылась, и, не зажигая света, прижал альфу к стене. Обнял, повёл по спине, забираясь под пиджак, и стал целовать… Быстро зацеловывал он что-то шепчущие ему губы, прикрытые пушистыми ресницами глаза, горячие щёки и — родинку… ту самую, о которой грезил! — Джини, — выдохнул он в тёплое ухо и почувствовал, как дрогнул в его руках Хёнджин, — Джини… Я так скучал… — Я тоже… — задыхаясь, сипло отозвался Хёнджин. — Тоже, слышишь?.. Я-ммм… Феликс пил сладость его дыхания, вылизывал ему язык, забираясь в рот, сосал сочные губы — и лапал, лапал, лапал… Стянул пиджак, собрал в ладонь волосы на затылке и потянул, чтобы удобнее было впиться в шею, а потом снова и снова возвращался к губам. Его пальцы ловко расстёгивали пуговицы на рубашке, хотя хотелось одним махом — и вдрызг изорвать мешающую ткань, а губы уже исследовали точёные ключицы… — Мм… Ликси… пожа… …крепкие мышцы груди с бархатом нежных сосков-бутонов… — Ах!.. Что ж ты… погоди, послу… …кубики торса, которые он так мечтал снова облизать, косточки под тонкой талией… — Погоди же, что мы делаем… Лик… си… Амхм-м-м… …Он не стал снимать — быстро расстегнул ремень и вжикнул молнией, приник к тонкой ткани белья: там всё было налито мощью и силой, той самой, о которой он так мечтал всё это время! И она крепла, пока он, трогая, обминая между ног у подрагивающего бёдрами Хёнджина, с упоением тёрся лицом о наливающуюся плоть. — Ликси, я готовился… Ты… Если хочешь… Ты… Мм-м-м!.. Это было пошло, развратно, слишком откровенно — то, как торчал из брюк Хёнджина его член, который Феликс взял сразу почти полностью, а потом, основательно намочив своей глоткой, стал облизывать со всех сторон. Хёнджин обхватил его голову ладонями, задержал и простонал: — Возьми в рот!.. Феликс ухмыльнулся и насадился почти по основание. Он сосал активно, вынимал, чтобы поласкать рукой, а потом снова брал в рот — как и хотел альфа, что выстанывал его имя так сладко и так покорно… А сам в это время смог снять с него штаны вместе с боксерами, заставив переступить и оказаться полностью обнажённым внизу. Именно это Феликсу и было нужно. Подведя Хёнджина почти к краю, он резко поднялся и, толкнув его вперёд, к гримёрному столику, развернул к себе спиной. Хван послушно замер в его руках, чуть выгибаясь в спине, так как почувствовал своей задницей его член — рвущий ткань, напряжённый, звенящий желанием. — Нагнись и упрись во что-нибудь руками, Джини, — прошептал Феликс ему на ухо, теребя его соски, от чего Хёнджин дрожал и прогибался чуть сильнее. — Слышишь? — Он обхватил горячее ухо губами и облизал. — Мм… Ты вкусный… Хочу понять, везде ли… — Ликси… — Это было вздохом? — Мой Ликси… Там… Феликс опустился на корточки — и замер, прожигая взглядом слегка поблёскивающий кругляш… пробки между румяно сияющими, округлыми и даже на вид вкусными и упругими половинками, которые для него чуть оттопырил Хёнджин. — Ты… — Он захлебнулся слюной и восхищённо выдохнул: — Ты потрясающий!.. Он медленно и широко лизнул тёплую округлость и потянул пробку, вынимая её почти полностью, а потом нажал, вгоняя поглубже. Хёнджин глухо ахнул и прогнулся ещё, и тогда Феликс стал играть пробкой, вылизывая попутно его половинки и дроча ему просунутой между его ног рукой. Но надолго его не хватило: собственный член ломило так, что, казалось, он просто лопнет сейчас от натуги, так что Феликс, наконец, вынул пробку и снова ахнул восхищённо: из сочно блеснувшей влагой дырки потекла белёсая смазка. — Ты подготовился на славу, Джини, — прорычал он, встал, приподнял ногу Хёнджина, заставив его уложить колено на столик, обхватил талию, забираясь под рубашку, и вошёл в томно и гортанно простонавшего альфу. — Ммм… Такой узкий, хотя и готовился для меня… Он надавил Хёнджину на спину, и тот покорно опустился щекой на зеркало, прогибаясь в спине и открываясь для него полностью. Феликс не спешил, хотя его уже подстёгивало звериное альфье желание вдолбиться жёстче и догнаться чистым и грубым удовольствием поскорее. Но он заставлял себя не спешить — наслаждался каждым прикосновением кожи к коже, томными стонами Хёнджина и видом на его спину, согнутую для Феликса, на его румяную щёку, а ещё ощущением горячей мокрой узости его нутра, которое размеренно, с пошлым и дико возбуждающим хлюпаньем долбил. Почему-то ему всего этого было мало, он желал ещё большего — увидеть полное поражение Хёнджина, его покорное разрушение, его послушание. Он вышел из отзывчивого тела и потянул альфу к диванчику с высокими подлокотниками. Толкнул, заставляя перегнуться через этот подлокотник и развратно согнуться, выставляя вверх задницу. Хёнджин упёрся было, противясь, но ничего не сказал, а когда Феликс коротко рявкнул: «Ну!» — лёг, как нужно было, и звучно вскрикнул, когда тот вошёл в него. — Глубоко!.. — выстонал он. — Ты… слишком… глубоко!.. А Феликс и сам чувствовал это! Наконец-то он ощущал, что овладел Хёнджином полностью. Он закрыл глаза, запрокинул голову, стиснул бёдра высоко и хрипло постанывающего альфы и стал ему засаживать — с размахом, вторгаясь глубоко и выходя почти до конца. Размахнувшись, он шлёпнул по бледной в свете падающего из окна фонарного света половинке, и Хёнджин звонко вскрикнул, но Феликс шлёпнул снова — и крик перешёл в долгий сладкий стон, закончившийся высоким всхлипом. Эта покорность и доконала Феликса: он зашёлся в быстром, почти судорожном движении и кончил — глубоко внутри, впиваясь пальцами в упругие бёдра и почти срывая голос в низком бархатном рыке: — Мой! Ты мой, мой! Мо-о-ой…

***

— Какого чёрта мы творим? Феликс открыл глаза и лениво облизнул сухие губы. — Интересно, здесь есть что-нибудь выпить? — Он сглотнул и обречённо выдохнул. — Вряд ли… — Ты меня не слышишь? Или игноришь? — Хёнджин сидел на полу, опираясь затылком ему на живот и переплетаясь пальцами с Феликсом. — М? Что мы опять натворили, Ли Феликс? — Я не в настроении объясняться, Хёнджин, — тихо отозвался тот. — Секс… Всего лишь секс, разве нет? Ты меня выебал в гон, я тебя — просто потому, что захотелось… Оба получили удовольствие. — Хёнджин попробовал отнять пальцы, но он не дал, стиснув их сильнее. — Разве не поэтому ты не перезвонил мне? Отказался от м… От… ну, ты понял. — Меня тогда мой омега бросил, — помолчав, заговорил Хёнджин. — Глупо получилось, я был не прав… Он приехал тогда сюрпризом и спровоцировал мой гон, так как мы истинные… Феликс ахнул и поражённо приподнялся, глядя на него во все глаза. Профиль Хёнджина хорошо выделялся на фоне тёмного шкафа у стены, был бледен и невыразимо прекрасен. — Да, вот так бывает… — вздохнул Хёнджин. — Встретились за месяц до этого, мне казалось, что всё между нами сразу было решено — так всё шло… мм… мирно и правильно. А потом… — Он снова тяжело вздохнул. — Я попросил его разделить со мной гон, но он резко отказался: боялся. Он ведь молод, ему всего девятнадцать. Испугался, что я не сдержусь, что он залетит, испугался… — Хёнджин прикусил губу. — Всего испугался. А я, идиот, попробовал настоять. Не силой — так… заласкать, знаешь? Феликс, всё это время глядевший на него с сильно бьющимся сердцем, которое всё сильнее захватывала мучительная жалость, лишь кивнул и лёг обратно. Вплёл пальцы второй руки Хёнджину в волосы и стал осторожно ласкать их, перебирая. Хёнджин замычал от удовольствия, откинулся ему на живот и расслабил плечи. Феликс не торопил его, понимая, что он и сам всё расскажет сейчас. — Да, вот такая история… — наконец, немного рассеянно заговорил снова Хёнджин. — Он оттолкнул, обозвал и убежал в слезах от меня… А я… Я таблеток напился. Мне честно просто сдохнуть хотелось тогда. Трахнуть кого-нибудь до звёзд — и сдохнуть. Это было мучительно — метаться между этими двумя желаниями. Поэтому и глотнул мощно. Очнулся — ты. Ну, и… всё. — Всё? — тихо переспросил Феликс. — Точно всё? — Когда ты ушёл, — снова помедлив, продолжил Хёнджин, — а я остался один, понял, что не могу вот так — просто оставить всё как есть. Знал, что связь осознана, а значит, будет тяжело довольно долго. Я уже хотел его в гон, а он меня нет, так как у него не было течки. И после тебя… — Хёнджин замялся. — После тебя, чёртов Ли Феликс, мне уже как-то о нём и не думалось. Это было ужасно, и я посчитал себя распущенным и сломанным: раз не хочу своего омегу, истинного своего, раз думаю о тебе… Он умолк, рвано выдохнув, и Феликс обнял его за шею и молча прижался к нему. — Хватит, — тихо сказал он. — Пока хватит, я всё пони… — Нет. — Хёнджин покачал головой и закинул руку назад, прижимая его за шею к себе. — Останься вот так. Так хорошо… И дослушай, а потом уже… решай. Я обрезал связь. — Что? — Феликс не поверил своим ушам. — Что ты сделал? — Обрезал истинность. — Хёнджин закрыл глаза и прижал его сильнее. — Я не мог… я не хотел страдать. И давать ему второй шанс не хотел. Он бросил меня, видя, как мне плохо. А убегая, сказал, что я могу вызвать шлюху и взять любого, кто согласится, — он не будет против, если это спасёт его от моего насилия. А ведь я не… ну, понимаешь… Он мог остановить меня, он мог не говорить всего этого — он мог довериться мне… Хотя это, наверно было трудно, ведь мы мало были знакомы. В общем, я могу много чего придумать в своё оправдание, но ты должен знать только одно: я обрезал эту связь. Сам знаешь, у нас это делать запрещено, так что… — Ты для этого поехал в Китай? — прошептал Феликс. — Ты… только поэтому мне не позвонил? И отказался от подготовки — для этого? — Тебе не нужен был проблемный помощник, Ликси, — печально и тихо отозвался Хёнджин. — Я поехал и решил эту проблему. И всё это время, все проклятые три месяца, дня не было, чтобы я не думал о тебе. Ночи не было, чтобы я не видел тебя во сне. Я хотел отказаться от тебя, это правда. Я не смог этого сделать — это тоже правда. И сегодня я вымылся, сунул в задницу пробку и пришёл по твою душу, за твоим телом, о котором мечтал. Теперь ты знаешь всё — и… что скажешь?.. — Так ты… решил все свои проблемы? — замирая отчего-то душой и болезненно кривя губы в подобие улыбки, спросил Феликс. — Ты не захотел делить их со мной, а сейчас — всё? Твой омега… Ты разорвал с ним физиологическую связь, но разве он тебе не нравился? — Не знаю, — негромко и печально ответил Хёнджин. — Я не могу сказать, что испытываю к нему. И когда он звонил и пытался играть озабоченного и встревоженного моим состоянием человека, я тоже не понимал, что чувствую к нему. — А что ты чувствуешь… — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, Ликси. Это… — Хёнджин стиснул ему пальцы. — …я знаю совершенно точно: ты мне очень нравишься. — Мне тоже, — словно заворожённый, пробормотал Феликс, у которого внутри всё просто плавилось от удовлетворения и радости. — Очень. — Мхм… — Хёнджин усмехнулся. — Самовлюблённо прозвучало, не находишь? — Что? — Феликс на миг нахмурился, а потом понял и мстительно стиснул Хёнджину волосы, а тот засмеялся. — Ты меня понял, Хван, к чему душнить? — Нет, не понял. — Голос у Хёнджина был неожиданно серьёзным. — Напомню: я застукал тебя обнимающимся с Ким Сынмином. Так что я ни в чём не уверен. — Сынмин… — Феликс вздохнул. — Он чудесный малый, но… — Но? — Но он не ты, Джини. — Феликс закрыл глаза и снова стал перебирать шёлк Хёнджиновых волос. — Он не ты. И никто не ты. А мне нужен ты. То есть хотя бы один шанс попробовать быть с тобой. Может, ничего и не выйдет, и у нас останется только вот этот крышесносный секс, но… Но шанс мне нужен. — В следующий раз я сверху. — Хёнджин поднёс его кисть к губам и влажно поцеловал. — М? Ты не против? — Серьёзно? Так тебе нужен только секс? — насмешливо поддел Феликс. — Ты говорил, что где-то в это время у тебя гон, — серьёзно отозвался Хёнджин. — А я хочу всё же соблюсти очередность, ведь отношения — это тоже правила. Я, по крайней мере, так считаю. И хочу получить тебя до того, как ты согнёшь меня в три погибели в горячке гона. — Это да, — играя бровями, ухмыльнулся Феликс, — это да. Но ты ведь понимаешь, что я захочу твоего внимания? Я хочу ухаживать за тобой, я хочу, чтобы было всё… Ну, всё было, понимаешь? И хочу, чтобы ты позвонил мне первым. — Не знаю, — с явной улыбкой в голосе сказал Хёнджин, — я буду очень теперь занят: мне нужно снова моё место на вершине Олимпа нашей компании. Так что… М… А может, ты именно этого и добиваешься? — Он обернулся и, сузив глаза, прожёг смеющегося Феликса взглядом. — Хитрая сучка. Не-е-ет, Феликс Ли, поверь, я всё успею: и оттрахать тебя до потери пульса, и в «Платинум» сводить, и на Чеджу отвезти на первый снег посмотреть, и дать тебе пинка, чтобы ты больше не покушался на моё первое место. Не веришь? — Посмотрим, — посмеиваясь, ответил Феликс, — со всем, кроме последнего, я очень согласен, а насчёт последнего — это мы поглядим, кто кому и какого пинка будет давать. — Ах, да… — Хёнджин кашлянул. — Ещё одно. Я ревнив, Ликс. Так что прошу: никаких Ким Сынмином рядом. Теперь у тебя есть… — Он остановился, словно обдумывая. — Кто? — Феликс склонился к его уху и провёл по нему языком. — М? Ну, кто? Любовник? Парень? Противник? А может, по-прежнему соперник? Или вообще — твой альфа? Кто я тебе теперь, Хван Хёнджин? — Ты? Ну… Пусть будет любимый соперник. — И Хёнджин притянул его за шею, впиваясь в приоткрытые от очередного изумления губы крепким, уверенным поцелуем.