На свой страх и риск

            Мой старший брат очень ответственный и умный человек. Иногда – чуть чаще, чем иногда – он бывает вспыльчивым. Со своими людьми он преимущественно сдержан, сух и ультимативно требователен. Несмотря на жесткий контроль, брат всегда сохранял справедливый подход к каждому из своих подчиненных, за что его высоко ценили и уважали.       Долгая жизнь лидера с раннего возраста сказалась на его внешности, привычках, манере разговаривать: он очень много курил, пил, редко улыбался, реже смеялся, и еще реже позволял себе расслабиться в компании. Исключением были отдельные люди, знающие его достаточно долго, умеющие смотреть сквозь поднятый железный занавес.       Одним из этих людей был его поставщик - Николас Комеручи. Довольно эксцентричный и высокомерный человек. Он точно так же редко улыбался. Вместо улыбки на его лице всегда присутствовала ленивая ухмылка, вводящая неподготовленного собеседника в замешательство. Эта ухмылка чаще всего ошибочно принималась за расположение.       Рядом с братом Николас становился еще более эксцентричным: не сдерживался в выражениях, не пытался угодить, как-то задобрить или сбавить градус. От их споров окружающим становилось не по себе: никто не хотел попасть под горячую руку и стать крайним. Эти споры могли длиться десять минут, а могли растягиваться на недели.       Они доводили друг друга до белого каления и каким-то образом это только крепче связывало их друг с другом: редко какому человеку брат доверял так сильно, как своему поставщику. Редко какому оружейнику Николас доверял так же, как брату.       Следующим человеком был его секретарь – Аджи Вольф. Он, в противовес Николасу, улыбался практически всегда. И оттого был одним из самых опасных людей брата. Он не выглядел на свой возраст, умело заговаривал зубы, знал о вошедшем в приемную Штаба еще до того, как тот переступил порог здания. Слабостью Аджи являлся его сводный младший брат - у них были крайне сложные отношения.       Именно Аджи позвонил мне, когда я вышел из душа. Брат все еще был на переговорах – доходил второй час ночи. Я не хотел, чтобы он вернулся в темную квартиру, увидев, что я лег спать, не дождавшись его. - Ал? Еще не спишь? Не разбудил? - Привет. Жду, когда брат вернется. Все в порядке? - Извини за поздний звонок, тут такое дело, - он замялся, не решаясь продолжить. - Какой ты загадочный сегодня, - посмеиваюсь я. – Рассказывай, что случилось.       Он уныло вздыхает: - В общем. Переговоры затянулись. - Ага, я заметил.       Сегодняшняя встреча была крупнейшей за год: представителей от каждой линии собралось так много, что стандартный формат переговоров превратился в спонтанную конференцию, а затем плавно перетек в незапланированную вечеринку. - У меня не получается вытянуть оттуда босса, - жалобно протянул Аджи. – Они всё подписали еще два часа назад! - Ну и пусть отдохнет, - фыркаю я. – У него был тяжелый год, он заслужил. Поезжай домой и тоже отдохни. Тем более завтра выходной. - Да знаю-знаю. Дело-то не в этом. - Не переживай, брат знает свою меру. – В этом… я немного сомневался. - В том-то и дело! Там представители северной линии, у них свои критерии по алкоголю! – запальчиво продолжает Аджи. – Босс ни за что на свете не выйдет раньше них, они крайне чувствительные к этому аспекту во время встреч!       Прикрыв глаза, я качаю головой. Типичный брат. Упрямый как бык. Особенно когда дело касается поддержания репутации и деловых традиций. - Значит, до сих пор сидят там и меряются, кто кого пересидит? – уточнил я, подавив смешок. - Именно! Я пытался намекнуть, что пора сворачиваться, но он только рукой махнул. А сейчас пошли тосты за хорошую погоду, за здоровье домашних животных и благополучие вселенной. - Его сопровождающие там? - Угу, стоят как каменные статуи. Ты же знаешь, они вмешаются только в случае реальной угрозы. А тут… это всё тонкости, политика. Северяне наши гости, нельзя просто так взять и всё свернуть. Ал… - еще жалобнее тянет Аджи, чуть ли не шмыгнув носом.       Я снимаю накинутое на шею полотенце, влезаю в джинсы: - Говори адрес. - Ты уверен? - Уверен. Диктуй. - Я предупрежу охрану на входе, чтобы тебя пропустили. - Спасибо, Аджи. – В этом не то чтобы была необходимость, но сэкономит время.       Зарезервированный зал был переполнен людьми, дымом от сигарет и кальяна. Воздух дрожал от грохота музыки, заставляя стены вибрировать. Охрана брата при виде меня с заметным облегчением приветственно кивает. Тяжелая у них выдалась смена.       Представители северной линии, одетые в бело-синие форменные костюмы, обособленно разместились у стены, устроившись в глубоких креслах вокруг круглого стола, заставленного бутылками и закусками.       Среди них я угадываю фигуру брата: положив локоть на подлокотник и вытянув ноги, он держал мундштук кальяна, делая неторопливые затяжки. Со стороны он казался непроницаемо сдержанным, почти холодным – его расслабленная поза и светская улыбка создавали иллюзию полного контроля над ситуацией. Но размытый блеск в глазах, излишне небрежные движения выдавали: он был пьян. Очень сильно пьян.       Один из северян с трудом поднялся на ноги, одернул примятый пиджак и решительно схватил бокал. Покачнувшись, он уперся ладонью в край стола. Его хриплый голос, с явной тяжестью произносимых слов, попытался пробиться сквозь шум зала: - Господа! Давайте выпьем! За то, чтобы мы пили только с друзьями! И ели только с деньгами! – он торжественно вскинул бокал, опрокинул его одним глотком и рухнул обратно в кресло под одобрительные возгласы товарищей.       Брат потянулся за своим бокалом, согласно закивав ожидающим его северянам. Вросшая в челюсть улыбка не сходила с его заострившегося лица. - Давно он в таком состоянии? – обратился я к одному из охранников брата. - Час и сорок минут, - хмуро отозвался тот. - Вытянуть пробовали? - Босс распорядился не вмешиваться, или сломает нам колени, – доложил второй.       Подавив вздох, я оглядел брата еще раз. Он уже поднимал следующий бокал, ухмыльнувшись сидящим рядом с ним, явно намереваясь не останавливаться до самого утра. - Уж лучше колени, чем он все выходные будет в обнимку с унитазом, - пробормотав, я решительно двинулся в эпицентр представителей северной линии.       Заметив меня, брат заторможенно повернул голову и тщательно моргнул: - Ал! А ты тут откуда? – он приветственно поднял пустой бокал, в который один из северян тут же принялся услужливо подливать чистый виски. - Из мира трезвых и разумных, помнишь такой? – я аккуратно вытянул из его руки наполненный бокал.       Разбушевавшимся северянам, казалось, было уже совершенно плевать на подошедшего к ним нового человека.       Расплывчато промычав, брат затянулся кальяном, медленно выпустил густой дым. Его улыбка дрогнула и расплылась шире, но взгляд оставался цепким и отточенным.       Положив руку на спинку кресла, я наклонился к его уху: - Поехали домой. Им уже глубоко наплевать на то, кто сколько выпьет. Пожалей себя.       Он вальяжно откинулся назад и прижмурился: - Выпей со мной. - Да-да, выпью, когда приедем домой, - я потянулся к столу, чтобы отставить бокал.       Брат слегка наклонил голову, разглядывая меня снизу вверх. Его улыбка стала насмешливой. Пальцы в перчатке легли на моё запястье, не позволяя убрать выпивку. - Выпей со мной, - тверже повторил он, с подозрением прищурившись. - Я здесь совершенно точно не за этим, - отрезал я, нахмурившись.       Хватка стальных пальцев сомкнулась сильнее. - А зачем ты здесь в таком случае? – густой дым кальяна вырвался из его рта. – Спасти меня? Какое благородство, восхитительно!       Вывернувшись из его удивительно цепкого захвата, я отставляю бокал и отодвигаю его подальше. - Еще немного и тебя придется вручную отскребать с этого кресла. - Я выпрямился, убрал руку со спинки его кресла. – Сам встанешь или помочь?       Брат отогнулся в сторону, не отрывая от меня золотистого взгляда. Коротко постучав по своему подбородку наконечником кальяна, он вдруг произносит: - Какой ты красивый, когда командуешь, – его опустившийся до шепота голос пробился сквозь шум, как метко выпущенная иголка.       Я замер, попытавшись понять, что именно он только что сказал, а брат ухмыльнулся еще шире и сложил ногу на ногу, поглубже устраиваясь в кресле.       Сдвинув брови, я подсовываю руку под его локоть: - Ну всё. Пошли, ты сам уже не понимаешь, что несешь, - я настойчиво тяну его за собой, вынимая из другой руки мундштук кальяна. - И когда злишься – тоже красивый, - продолжает он, позволяя поднять себя на ноги. - Да-да. Ты тоже красивый. А знаешь, когда будешь еще красивее? Когда приедешь домой, выпьешь таблетки, умоешься и ляжешь спать. Завтра спасибо мне скажешь.       Крепко придерживая брата за спину, я увожу его к выходу из душного зала. Охранники с неописуемым облегчением и благодарностью в замерзших лицах двинулись вслед. - Вместо того, чтобы угрожать своими людям, позволь им выполнять их работу! Боже, чудо, что ты еще способен идти, - выговариваю я, спускаясь на первый этаж.       Брат тем временем внимательно смотрел под ноги, сохраняя идеально ровную осанку. Настолько идеальную, что, казалось, палку проглотил. - У меня… иммунитет. - С северянами никакой иммунитет не поможет! Осторожно, под ноги смотри. - Смотрю. - И как? - …много ступеней, - глубокомысленно изрек мой старший брат.       Выйдя на улицу, я отпустил охранников, придвинул брата к ограде клуба, чтобы тот не свалился: - Стой здесь. Стоишь? - Стою. – Он привалился к перилам, запрокинул голову и глубоко вдохнул свежий, ночной воздух, прикрыв мутные глаза. - Не тошнит?       Он не сразу качнул головой, вяло отмахнувшись: - Нормально. Я не на голодный желудок пил. - Ну хоть что-то. Я вызвал такси, сейчас подъедет. – Я на всякий случай придерживаю его за плечо.       Брат раздраженно переводит плечами, расстегивает неслушающимися пальцами пальто, которое я на нем застегивал на выходе из клуба. - Что ты делаешь? – я перехватываю его руки, застегиваю крупные пуговицы обратно. – Застудиться хочешь? - Жарко. - Потерпишь уж как-нибудь! Забыл уже, как в том году болел? Давай, машина подъехала, идем. Не спеши, я держу тебя. - Да не упаду я! - Давай-давай, не капризничай. - Зачем вообще ты такси вызвал? Тут идти всего час.       Не обращая внимания на его возмущенное бормотание, я запихиваю его на заднее сиденье, устраиваюсь рядом и называю водителю адрес.       Привалившись плечом к моему, брат расслабленно обмяк и закрыл глаза. Его сдержанное и холодное лицо понемногу оттаивало, к чертам возвращалась естественность и глубина, которую он обнажал только дома.       Я аккуратно дотронулся до его колена и тихо позвал: - Ты как? Голова не кружится?       Вместо ответа он придвинулся ближе, по-кошачьи притерся виском, устраиваясь на моём плече.       Взгляд безвольно упал на его загнутые ресницы, нос, слегка порозовевшие щеки и плавный изгиб губ. Обостренного слуха касался звук чуть прерывистого, мерного дыхания. - М? – он зашевелился, съехав виском, приподнял сначала подбородок, а затем и золотистые, полные дымчатого тумана глаза. – Ты что-то сказал?       Ах. Снова.       Эта дрожь в солнечном сплетении, расплетающая внутри мышцы и собственные мысли. - Спросил, как ты себя чувствуешь, - отозвался я не сразу, сглотнув. – Голова не кружится?       Он задумчиво помолчал и легкомысленно пожал плечами: - Немного. Как будто плыву куда-то, но теперь есть о кого опереться. Понимаешь? – он мягко улыбнулся.       Безотчетно задержав дыхание, я слушал его шероховатый, обволакивающий голос, машинально наклонив голову ниже, боясь пропустить хоть слово. Забыв убрать руку с его колена. -…что еще? - Хм…на самом деле я не так уж много и выпил, - заплетающимся языком продолжил брат. – Как ты и говорил, я не пил на голодный желудок. Сначала пил понемногу, а потом они разошлись с тостами.       Прикрыв глаза, я продолжал слушать его голос, тихий смех. Он путался во фразах, говорил медленно, растягивал слова, переходил на бархатистый, доверительный шепот.       Плавно лавируя в пробке, такси уносило дальше по дороге, ближе к дому. В тонированных стеклах отражались яркие огни ночного центра города, отбрасывая цветные отблески на светлую, укрытую сумраком салона, кожу брата.       Сделав глубокий вдох, я отвернулся, сжал переносицу, возвращая мыслям трезвость.       Кто, черт возьми, здесь пьян, в конце-то концов? - Ал? - М? - Опустись немного, неудобно, - пожаловался брат, боднув лбом в плечо. – У меня уже шея затекла. - Извини, - я рассеянно сдвинулся пониже. – Поспи пока. Через полчаса будем дома. Если станет плохо – скажи. – Чтобы его не мотнуло на резком повороте, я придерживаю его за колено, соскользнув к внутренней стороне ноги.       Согласно проворчав под нос, он обхватил меня под локоть, тепло прижался к плечу, мазнув лбом по шее и затих.       Зная, что абсолютно точно пожалею о том, что делаю сейчас, я повернул голову обратно, взглянул на светловолосую макушку. Наклонившись ближе к волосам, собранным в тугой хвост, я сделал самый долгий за всю свою жизнь беззвучный вдох.       Сигареты, холодный воздух с улицы, шампунь и что-то, от чего сердце мелко вздрогнуло, предупредив, что дальнейшие действия – на свой страх и риск. - Брат, подожди меня! - Ой, да дойду как-нибудь! Я уже протрезвел. - Я вижу. Нам в другой подъезд.       Крепко взяв брата за руку, я потянул его в нужную сторону. - Ну ошибся, с кем не бывает, они одинаковые, сам посмотри… - Заходи, пожалуйста, - под мелодичный перезвон домофона я пропускаю его вперед. - Думаешь, если выпил немного, то уже и ходить разучился?       Я настойчиво подталкиваю его к лестнице, обрывая следующую порцию вялых возмущений и протестов. В отличие от гордой осанки, его ноги чувствовали себя не так уверенно: шаги были излишне отмеренными, тщательными и осторожными. - Держись за меня, - я подставляю локоть, - держись, говорю. Грохнешься и сломаешь себе что-нибудь!       Отозвавшись несогласным ворчанием, он берется за меня и заметно расслабляется. - Почти пришли. Подожди, ключи найду.       Пока я искал связку, брат прислонился к стене. Он утомленно перевел сбитое дыхание и принялся расстегивать пальто. Окинув меня внимательным взглядом, он вдруг негромко произнес: - Ты и правда красивый.       Едва не выронив ключи, я обернулся к нему. - А? - Просто подумал. У тебя… лицо правильной формы, скулы четкие. Рот красивый. Весь ты - тоже, - добавил он тише. Взгляд задержался на моей челюсти, ненавязчиво скользнул по горлу.       Я с подозрением прищурился: - Ты пьян.       Он выгнул светлую бровь: - Разве алкоголь как-то влияет на то, что я вижу каждый день?       Непроизвольно сжав впившиеся в кожу ключи, я качаю головой: - Глупости говоришь. Идем.       Ладонь без перчатки легла на запястье, не позволив нажать на дверную ручку. - Ты мне не веришь? - Верю. Давай поговорим об этом дома.       Теплые пальцы обернулись вокруг запястья, потянули. Качнувшись, я сделал шаг, взглянув на брата сверху вниз. Не отрываясь лопатками от стены, он приподнял подбородок.       Сердце предупреждающе вздрогнуло, отозвавшись едва осязаемой дрожью до кончиков пальцев.       Он молчал, не сводя с меня завораживающих золотистых глаз. Единственный человек за всю мою жизнь, способный одним лишь взглядом заставить забыть, что значит дышать.       Он опустил ресницы, обычно жестко сомкнутый рот плавно изогнулся в мягкой улыбке: - Особенно когда смотришь на меня. Так, как сейчас.       Сдавлено вдохнув, я оперся кулаком с зажатыми ключами в стену возле его виска: - Сколько ты на самом деле выпил?       Он хитро прижмурился, неуловимо провел подушечкой пальца по запястью, за которое все еще держал меня. А я не решался отстраниться, ноги словно вросли в пол. - Достаточно. - Чтобы что?       Он чуть подался вперед - совсем немного, дотронулся подушечкой указательного до кожи под своими глазами: - Чтобы они увидели, - палец переместился на мою грудь, медленно нажал - там, где беспорядочно трепыхалось моё сердце, захлебываясь от недостатка воздуха в опустевших легких, - что происходит здесь.       Я ошеломленно замер. Глядя в золотистые, затянутые узорчатой дымкой глаза, чувствуя себя как никогда беспомощным, я боялся шелохнуться, боялся открыть рот, чтобы заговорить. Потому что любое слово – озвученное, произнесенное, существующее только в мыслях – могло стать тем самым, после которого будет уже поздно. Поздно отшучиваться, поздно уклоняться от ответа, поздно делать вид, что не понимаешь, не чувствуешь… - Ал, - шелковистый шепот вклинился в закручивающиеся спиралью мысли, подобно ребру ладони, смахнувшей невысохшие чернила. – Держи меня.       Не отдавая себе отчета в собственных действиях, я поспешно обхватил его. Крепче, чем следовало бы, чем было бы позволительно. - Ч-что такое?       Загнутые ресницы опустились, отбросили рассыпчатую тени на щеки. - Падаю. Держи меня, - донеслось на выдохе.       Мой старший брат очень ответственный и умный человек. Иногда – чуть чаще, чем иногда – он бывает вспыльчивым.       Долгая жизнь лидера с раннего возраста сказалась на его внешности, привычках, манере разговаривать. Она отточила его умение управлять людьми, манипулировать ими. Он научился говорить так, что люди практически всегда делали то, что он говорил.       Чем притягательнее и прекраснее становилось его сдержанное лицо - тем опаснее становился он сам, обнажая то, что не предназначалось для посторонних глаз. Холодность и неприступность отступали, выжидающе скрываясь в центре зрачков.       Его голос, мягкий и вместе с тем – беспощадный, вонзался в разоруженное сердце, входил так глубоко и быстро, что становилось больно. Так больно, что единственным спасением было сдаться.       Просто сдаться.       Ладонь на его узкой талии сжалась, притиснула ближе.       Он улыбнулся – будто знал куда больше, чем я, видел – четче, чем я, чувствовал – сильнее, чем я.       Стиснув кулак с зажатыми ключами, я склонил голову, принимая поражение.       Его губы податливо отозвались на медленное прикосновение, стальные пальцы провели по плечу, заставив наклониться ниже.       Он приподнял подбородок навстречу, ломко вдохнул, теплые пальцы скользнули по моему затылку, привлекая ближе.       Связка ключей выскользнула из ослабшего кулака, оглушительный звон разнесся по лестничной клетке.       Он вздрогнул и открыл затуманенные глаза, оборвав поцелуй.       Не отрывая взгляда, я коснулся ладонью его щеки, провел большим пальцем по пульсирующим, приоткрытым губам, осторожно надавил, проверяя, насколько далеко позволено зайти здесь и сейчас.       Совсем как в том сне. Пронзительно-ярком и горячем.       Он потянулся за прикосновением, расслабленно прикрыл глаза, доверчиво потерся щекой.       Прильнув губами обратно, отказываясь отпускать его узкую талию, я настойчиво придвинулся всем телом.