путешествие

Соня спит сладко в седьмом часу утра, пока любимое нагое тело прижимается к ее спине. Наконец-то они смогли купить обогреватель и вот уже второй день радовались теплу в их маленькой комнатушке. - Сонь, - Саша хрипит, глаз не открывая, нащупывает чужое плечо губами. – Надо вставать, мы же обещали… - Давай в следующий раз? – Кульгавой вот вообще сейчас ни до чего дела нет, кроме любимых горячих рук, что по спине ведут ниже. - Мы обещали. Понимаешь? Нас ждут. – Саша тоже с радостью спала бы до обеда, но увы. Соня все же, ворча, садится на кровати. Потягивается, вновь попадая в плен родных рук. - Вот знали бы девки, чего стоит наш визит, с ума бы сошли. Саша смеется, тоже садясь и усыпая плечи бледные поцелуями. Оторваться невозможно, пока внизу живота вновь горит. - Сань, ну мы либо встаем и идем, либо не вылезаем из постели уже который день. – Кульгавая вздыхает, но все же встает, стряхивая с себя объятия. В комнате тепло, но одевается теплее привычно. Лютыми зимами здесь температура едва ли доходила до плюс десяти. А тут с обогревателем аж целых пятнадцать! Крючкова вздыхает, но тоже одевается. Пока Соня уходит за едой, собирает рюкзак – кладет маленькие подарочки девчонкам, запас еды и пару шерстяных носков на смену, ведь ноги нужно всегда держать в сухости и тепле. - Сегодня пшенка, представляешь? Где и нашли! – радости немерено у младшей. – Ведь с зимы, кажется, не было пшенки. Да и по яблоку дали, прикинь! - тарелки на стол ставит, доставая ложки, и за еду принимается. Саша вторит, удивляясь. Ну что поделать, праздник же. Завтрак проходит с приподнятым настроением. А потом обе одеваются в термобелье, в кучу шерстяных лосин и водолазок и завершают комбинезоном утепленным. По радио сегодня передали, что снаружи минус двадцать. - Боже, почему новый год не летом? – возмущается в процессе застегивания кучи кнопок и пуговиц Саша, ведь одной рукой вот вообще неудобно. - Это чтобы жизнь малиной не казалась. – Соне ее жалко, но и свои пуговицы не ждут. - Можно подумать, что в эту войну мы как мухи в варенье катаемся. Ага. – Язвит, сдаваясь, и к малой подходит ближе, - помоги! Кульгавая смеется, но честно застегивает Крючкову на все крючки. А после, шапку натянув, в нос целует. И, чуть не забыв о самом главном, из шкафа выуживает две пары лыж и всего две палки. - Откуда? – кудрявая аж дар речи теряет. Она на лыжах вообще отродясь не каталась, лишь на фронте несколько раз приходилось. -Ты думаешь, мы по сугробам поползем? Спасибо, я хочу пожить еще. – Кульгавая фыркает, вручая один комплект. Саша лишь вздыхает, понимая, что да. Малая права. - Зато девчонки-то как обрадуются! – Соня за ними соскучилась ужасно, ведь уже месяца три не была у них. Сашка вообще не была с момента возвращения. Долбанная пневмония вымотала все остатки здоровья и нервов. Сейчас, слава богу, все хорошо. Она даже устроила Сашку в охрану. Та прекрасно помогала пацанам обращаться с простой винтовкой и имела огромный авторитет. - Идем? – спрашивает, ведь уже вспотела во всем этом капустном наряде. - Ага, - Саша проверяет все, отключает обогреватель, выключает свет и закрывает комнатушку. Выходной выпал чисто случайно – у Саши накопилось аж целых три дня. Соня заранее отработала несколько смен, чтобы двое суток освободить для похода в гости на Ленинский. Парни на входе зябко ежатся, но кивают, провожая. Не каждый рискует в такую погоду даже до ларька какого-нибудь добежать, не то что до соседней станции. Обе девушки жмурятся от яркого снега и радуются, что солнышка нет сегодня, лишь снег валит густыми хлопьями. - Красиво-то как! – Крючкова не сдерживается в эмоциях. Ноги едва ли идут по этим сугробам, но кто на это обращает внимание? Соня с ней согласна полностью, осматривая их путь – следов никаких нет, что естественно. И лыжи кидает, натягивая старые крепления на ботинки зимние. Саша вторит, ворча. - Так, идем бодро, остановки раз в час. К часу-двум и придем. Ты ж помнишь примерное расстояние? – Соня командует, ведь переживает. – При бомбежке лыжи отстегиваем и в ближайшее место бегом. - Поняла, - Крючкова полна сил и не хочет тормозить, пока на небе тихо. Идти начинают бодро, в рюкзаке термос с горячим чаем, а шарф замотан под самые глаза. Снег валит без перерыва, чем не очень радует девушек, но деваться некуда. Маф ждет их. Софа и остальные еще даже не в курсе их визита. Зато как визжать-то будут при встрече! Бомбить начинает в десять, будто по будильнику. Благо, девушки шли мимо многоэтажек и успели спрятаться даже с лыжами. - Фух, отдохнем хоть немного. – Саша хоть и вылечилась, но все равно длительные нагрузки ей давались с трудом. Соня кивает, ведь тоже подустала. Достает термос и в крышку наливает ароматного чая. - Держи, - сует старшей. – Ты первая. Я пока не хочу пить. Кульгавая устраивается на старом столе, почти развалившись. Саша не заморачивается, устроившись прямо на полу. Дует на кипяток, потихоньку отхлебывая. - Боже, как же офигенно. – Стонет, понимая, что в чай Сонька что-то намешала сладенького. – Какая ж ты вся офигенная. – И ловит взгляд родных карих. Соня краснеет вмиг – или это от мороза? – и стягивает рукавицы, чтобы стряхнуть снежинки с одежды. - Обожаю, когда ты смущаешься. - Тебе чай в голову ударил? – Кульгавая смеется, лишь вздрагивая от грохота снаружи. – Боже, как мы потом дальше пойдем, если все разбомбят? Ямищ наделают, мы ж замучаемся. - Да дойдем как-нибудь. Все равно обратно завтра, поэтому можно не стараться соваться под обстрелы. – Саша допивает свою порцию и встает, к малой подходя. – Иди сюда. – И термос в сторону отставляет. Обнимает Соню, носом зарывается в шарф. Дышит глубоко, будто не может насытиться. А потом, едва коснувшись сухими губами чужой щеки, отстраняется. - Пей, - шепотом. И сует термос в родные руки озябшие. Соня с радостью пьет, радуясь, что не зря положила туда варенье клубничное, что с большим трудом раздобыла на свой день рождения. А выстрелы гремят, не стихая. Метель усиливается постепенно. - Может, стоило не ходить? – в двенадцать спрашивает Саша, замерзнув сидеть без движения. Слезает со стола, начинает приседать и махать рукой. - Обратно мы тоже не доберемся сейчас. Что ж они решили добить бедный Петербург именно сегодня? – Соня тоже начинает двигаться, ведь умереть от переохлаждения не то, что хотелось бы больше всего. - Ну по идее, мы половину ведь прошли? – Крючкова смутно помнит, где они сейчас, ведь обладает тупографическим кретинизмом. - Да, мы почти дошли до Московской. – Соня в голове представляет карту, что выхожена вдоль и поперек. - Может, тогда туда заглянем? Чтобы не помереть? – Саша накидывает варианты. - Ну ты понимаешь, нам надо пересечь площадь, а они летают. – Пальцем в небо тычет да наглядно показывает, как именно летают. - Блядство! – Крючкова понимает, что они в засаде. Взрывы не смолкают, отчего приходится молиться, чтобы в их подвал не прилетело ничего. Но надежды не оправдываются, когда полчаса спустя едва живые стекла бьются окончательно, взрывной волной снося все, что попадается по пути и девушек. Соня задремала едва, устроившись на коленях Сашкиных. Крючкова же спать не хотела, поэтому просто поглаживала малую и напевала какие-то мотивы детских песенок. От взрыва Сонька просыпается вмиг, сгребая друг друга, и спиной в угол отлетают обе. - Черт, - Саша хрипит от удара, кашляя громко от пыли и слабых легких еще. – Сонь, ты как? – тормошит любимую, что рядом приземлилась. Тишина в ответ, и Крючкова подскакивает, начиная тормошить Соню. Пыль столбом не дает рассмотреть все более подробно. - Соня, Сонечка, ты меня слышишь? – личико от пыли протирает, пытается прислушаться к дыханию, но собственное сердце глушит любые внешние шумы. – Соня… Кульгавая без сознания определенно, отчего слезы градом непроизвольно льются на зимний комбинезон. Крючкова ощупывает все тело, расстегивает комбез, осматривает на наличие повреждений. Ничего визуально нет – ни ран, ничего, что может быть причиной. Соня глаза открывает слегка, когда Саша уже прочитала семь молитв, три раза все трехэтажные, проклиная судьбу и всех. Хрипит ослабленно, не понимает ничего. Голова гудит бесперебойно, будто внутри колокола огромного и кто-то шарахнул языком. Зрение подводит, выхватывая из темных движений лишь какие-то обрывки лица напротив. Потихоньку изображение становится четче, и Соня понимает, что лицо что-то говорит, размазывая слезы по щекам. - Я… - хрипло вырывается, и Саша вмиг замолкает, прислушиваясь. – Где… - Мы все еще в подвале, нас смело взрывной волной, - Крючкова садит малую, к термосу тянется, чтобы напоить. Соня вообще ничего не помнит и не понимает, лишь послушно глотает почти остывший напиток. Голова не успокаивается, и что больше беспокоит ее – она ничего не слышит. - Я, кажется, контузилась, - шепчет, надеясь, что ее услышат. Саша слышит. И замирает, пытаясь осознать все масштабы. Едва ли получается унять дрожь, что на тело навалилась. - Соня, как так? – шапку сдергивает с макушки, осматривает на наличие ран, но не находит ничего. – Волна была не самая сильная, ты ударилась? Кульгавая понимает, что ее спрашивают, но не разбирает вообще ничего, лишь жмурится от ужасной боли. И через минуту ее рвет этим чаем. Саша едва успевает повернуть голову в сторону, чтоб не запачкать одежду. - Гадство, - возмущается, после укладывая Соню на пол на бок. Саша знает, что такое контузия и с чем ее едят. На фронте сталкивалась неоднократно и даже сама как-то ее заработала. Понимает, что одна она не справится с Кульгавой. Ей тупо не донести будет до Ленинского, где девчонки помогут. Извилины судорожно шевелятся, пытаясь придумать двести вариантов выхода из этой ситуации, но ни один не выглядит реальным. Пара булок в рюкзаке и остатки чая это не тот запас, чтобы здесь остаться хотя бы на ночь. Да и зима лютая с ветрами с залива не особо благоволят этому. - Сонь, что мне с тобой делать? – риторически интересуется, пока в третий раз проверяет малую на целостность. Соне слишком плохо чтобы задумываться о чем-то кроме того, что хочется спать. Что она и делает, потихоньку уплывая в царство Морфея. Просыпается, кажется, спустя вечность. - Где я? – хрипит, но замирает – её голова почти не гудит и она слышит какой-то грохот. Ничего не понятно, но жутко интересно. Саша дремлет рядом, но тут же подскакивает. - Ты как? – в плечи вцепляется, в глаза карие смотрит, молясь. Кульгавой речь не слышна, но она радуется, что слух потихоньку начинает восстанавливаться. Садится криво, потягиваясь, и к термосу тянется, что рядом оставлен. Саша в этом помогает активно, тут же вставая. Понимает, что взрывы стихли. Наконец-то. Можно идти дальше, но уже почти стемнело и неизвестно сколько времени. Ночью в полной темноте не очень хотелось остаться посреди убитого города. - Сонь, надо идти. – Она видит, что Кульгавой стало легче и надо бы ее максимально скоро показать врачу. Помогает той подняться, застегнуться и, забрав себе рюкзак, потихоньку выводит наружу. Луна почти полная сегодня и светит будто за троих. Саша выдыхает – все же не в потемках идти. Соня послушно скрипит лыжами перед Сашей, совсем не помня ничего из событий последних суток. Через полчаса прибывают на Московскую. Саша решает остаться на ночь, но при входе оказывается, что медика нет у них сегодня, и мест для ночевки тоже. - Приплыли. – Злится Крючкова, ведь Соня устала очень и еле шагает уже. Решение найти какое-то убежище покрепче приходит само собой. Через час буквально попадается хороший такой подвал, в который вело несколько следочков. Саша оставляет Кульгавую снаружи и сама спускается, готовясь к встрече с абсолютно разными людьми вплоть до военных. В самом нижнем и дальнем углу оказывается женщина, закутанная по самое не хочу. - Простите, можно тут переночевать? Нас двое и не побеспокоим. – Саша не умеет разговаривать с людьми, но слишком любит малую, чтобы выебываться. Женщина воняет алкоголем и выглядит соответствующе, но кивает. - Мне пофигу, если шуметь не будете. Соня заходит внутрь с помощью старшей, и они ладят спальное место, стягивая с себя верхние комбезы. Внутри этого подвала значительно теплее и, прижавшись друг к другу, засыпают. Соня спит плохо, ворочаясь, но сильные руки прижимаю к себе, не отпуская ни на миллиметр, но под утро почему то замерзает, отчего просыпается окончательно. Глаза открывает и не обнаруживает Сашу рядом. Подскакивает, не понимая ничего, ведь звуков все еще нет, и озирается в полутемках в поисках любимой. Крючкова находится быстро, у стены противоположной прижимая свой небольшой ножик к шее той женщины-соседки. - Еще раз ты подойдешь к ней и я тебе вспорю эту шею не глядя. – Саша шипит, ведь их спасла только ее военная чуйка. Эта женщина дождавшись, когда обе уснут, решила ограбить. Но не подумала, что это нужно делать тихо. Вот и расплачивается. Огрызается и матерится только. Саша осматривает ее, понимая, что и забрать у нее тупо нечего. - Мы сейчас спокойно едим, собираемся и уходим, а ты сидишь в этом углу и не шевелишься, поняла? – кончик ножа будто бы случайно задевает кожу грязную, выдавливая капельку крови. В ответ лишь матюги сыпятся. Девушки спокойно едят булки замерзшие, допивают остатки чая. Не переживают, ведь и снегом можно перебить жажду. Сонина голова почти не болит, отчего настроение повышается на сытый желудок. Она не помнит ни дороги, ни цели их путешествия, но не переживает. Почему то рядом с Сашей ей спокойно. Хорошо, тихо, уютно. Будто дома. До Ленинского добираются только к десяти. Соня устала как лошадь, перепахавшая четыре поля. Крючковой голову кружит от нервов, но сделать ничего не может. - Саня? – охранник узнает ее, даже такую измученную. - Я, медика мне надо, хреново ей. – Кивает на Кульгавую, - и Женька где? - Она в столовке сегодня. Шестерикова находится быстро, и тут же начинает руководить процессом. Привлекает молодого парнишку, чтобы вдвоем дотащить Соню до медблока. Саша лишь болванчиком за ними следует. Врач находится на месте, отчего Крючковой просто с плеч камень падает. - Вы дуры? – Женя отвешивает Сашке подзатыльник, - в минус двадцать пешком поёбали, блять, в гости? А если б сдохли? Замерзли? Убило бы нахрен? – ее трясет, не помогает даже сигарета, закуренная в коридорах медблока, куда их обеих выгнал врач. - Сонька упертая, знаешь ведь. – Саша голову опускает, теребя край толстовки, - не смогла убедить, чтоб до тепла подождать. Вот ей взъебло вас поздравить с новым годом, вот и все. Но слава богу, что подготовились хорошо. Иначе б в том первом подвале сдохли бы. Там, где нас шарахнуло. - Я ее оставляю на сутки минимум, - врач выходит в коридор через полчаса где-то. – Приложило неслабо ее, но жить будет. Просто надо отлежаться. Посещений не будет. Сейчас можете вещи оставить ей нужные и валите. Девушки подрываются и в общую палату заходят. Народу много - человек пятнадцать, но ширмы есть далеко не у всех. Соня в одном белье под толстым одеялом лежит бледная, аккурат под цвет простыней. - Сонь, мы завтра придем. – Женя говорит громко и разборчиво, ведь тоже знает прекрасно, что такое контузия. Слава богу, больше ничего. Кульгавая не может вспомнить имени этой светловолосой девушки, но точно знает, что ее знает. Саша что-то говорит неслышно, незаметно вытирая слезы со щек, и за руку держит, сжимая сильно. - Все хорошо, - одними губами шепчет, ведь голос куда-то делся. - Идем, - Женька за руку утаскивает Крючкову, ведь не хочет получить люлей от врача. Едва выйдя в коридор, Саша не сдерживается и плачет громко, рыдая у Шестериковой на груди. Размазывая слюни и сопли в истерике. - Ну-ну, - Жека не удивлена, ведь кто знает, как она вела бы себя, если б с её Владой что-то случилось. – Идем в комнату, девок соберем. Саша позволяет себя вести, едва ли запоминая дорогу, ведь эту станцию она знает вдоль и поперек. - Девки, смотрите кого я привела? – Женька улыбается, вталкивая внутрь Сашку, и в ответ слышны визги. - Сашка? - Саня! -А где Соня? – с разных сторон. Маф обнимает первая, пуская слезинку. Влада громче всех всё комментирует. Софа уступает место свое нагретое. Тут же откуда-то достается огромный пирог с очень вкусно пахнущей начинкой и какой-то алкоголь. - Сонька в медблоке до завтра, слегка контузило девочку, не беспокоить ее. – Женя сразу останавливает этот хаос, осаживая. У всех вопросов куча, но не лезут, понимая, что это не поможет Соне вообще никак. - Давайте есть! – Влада выуживает ложки и кружки из шкафа, хозяйничая. – Сашка с дороги голодная же. Чего пристали к девке! Пусть отдохнет. А вечером танцы будут в столовке, представляете? Это мы с Жекой выпросили у начальства! - Ого, - Софа не была в курсе, пока пропадала в работе с головой. Усаживается на колени Абдиевой, спиной к груди прижимается и едва не мурлычет от нежности. Женька тоже перехватывает Аврамову, снующую туда-сюда, и садит к себе поближе. Саша обожает своих подруг, но, глядя на эти милости, сердце ноет, почти кричит от переживаний. - Саня не грусти, вон, булку ешь. – Софа прекрасно видит состояние подруги. – И вообще, рассказывай, как живете там. - Мое предложение перебраться сюда на постоянку все еще в силе! – отзывается Абдиева, ладонью ведя по бедру чужому, что под столом. - Да я бы и не против, а Соня ни в какую не соглашается. – Саша даже не знает, что является такой ярой причиной. - Я б на ее месте тоже бы не соглашалась. Ее ж здесь триггерит постоянно при твоем упоминании. – Вздыхает Влада, на Женьку глядя в поисках одобрения. - Сань, из-за прошлого твоего. – Григорьева поясняет, видя недоумевающий взгляд Крючковой. И Саша понимает, краснея вмиг. Хочется куда-то спрятаться, лишь бы Соня не касалась ее грязи. Не было ей стыдно быть вместе с такой Сашенькой. Резкий хлопок по плечу возвращает моментально в реальность из своих мыслей. Влада, что ближе всех сидела к гостье, возмущается: - И какого хрена ты тут сопли размазываешь? Поздно, знаешь ли, каяться. Живи настоящим и береги Соньку. Только она одна знает, сколько пережила, пока тебя ждала. Крючковой еще более стыдно, когда доходит весь смысл всего сказанного и прошедшего. - Вот какого хера тебя понесло на фронт? Геройства захотелось? Так в постели бы и геройствовала. Соньке вон нравилось хорошо! – Аврамова продолжает, расходясь. – Но нет, надо ж было херней заняться! И диво – взяли тебя, калеку, нахрена-то. Ну, им всякие нужны. Да диво, что не прибили! Че бы мы с Сонькой делали тогда, приди похоронка? Ты чем думала тоже, м? - Или ты могла бы представить, как она два года – два чертовых года – каждые две недели сюда ходила, зимой и летом, больная и еле живая! – Софа присоединяется, ведь раны расцарапаны и вновь болят и кровоточат. То, что давно надо было выплеснуть. - Да хватит, бабы. Налетели на бедную девку. – Женя как мать, сжаливается первой. – Ешьте, да надо дел поделать будет сходить. А вечером танцы, не забываем. Девчонки под спокойные разговоры доедают пирог, допивают алкоголь и чай, и разбредаются по комнатам, Саша же остается у Влады с Женькой. Шестерикова убегает в столовку, ведь дежурство никто не отменял. А в семь начинаются танцы. Кто-то приодевается приличнее, кто-то в домашнем. У Сашки выбор небольшой, ведь в чем пришла, в том и танцует. - Соньку бы сюда, да? – Маф смеется, зажимая Григорьеву рядом. - Угу, - соглашается, ведь на Международной в те редкие часы танцев Соня всегда с радостью тащила Сашку на танцпол. Сейчас бы тоже танцевала, если б не та сраная бомбежка. Саша жалеет в очередной раз, что не переубедила остаться дома. Дискотека вполне хорошая, девчонки радуются, выплясывая на все лады, смеются. Остальные жители станции тоже не отстают. Саша, к своему огорчению, узнает очень много лиц из бывших клиентов. Несколько даже с ней здороваются и уточняют, не собирается ли она продолжать. Влада трется рядом, отгоняя слишком наглых. А после танцев, уставших девчонок Женя кормит запеканкой, и все расползаются по комнатам. У Крючковой своей комнаты уже не существует, поэтому она благополучно пытается свалить в медблок, но ее дежурный врач разворачивает, аргументируя тем, что Соня спит и нечего ее волновать. Влада с Женькой уже зажимаются в углу, целуясь громко. Сашу передергивает, но она кашляет, чтобы отвлечь их. - Заебали. – Коротко. - Саня, прости. Не специально. – Обе красные как раки, но разлепляются. Садятся на кровать. – Че тогда делать будем? Дела, к счастью, находятся. А потом Сашку отправляют к Маф с Софой. Там она и ночует, к стенке положенная.

***

Соня с утра просыпается от запаха еды. Дежурный разносит завтрак по койкам, пока все больные разговаривают между собой и что-то делают. - Как самочувствие? – вырывает голос от поедания каши. - Голова болит немного и уши давит. – Отвечает, а потом до нее доходит – она слышит. – Господи, я же слышу. Правда, не очень. - Ну и отлично. Сегодня и отпущу. И Соня, собравшись, через час топает по знакомым коридорам, заруливая сначала к Маф. Те спят бессовестно сложив все конечности на слишком знакомую кудрявую макушку. - Подъем! Горим! – по одеялу хлопает ладонями, заставляя девчонок визжать и подскакивать. - Сонька, ты охренела совсем! - Софа падает с кровати, ведь лежала с краю, путаясь в своих длинных волосах. - Хватит спать, нас ждут великие дела! Саша, едва разлепив глаза, сразу с объятиями бросается к любимой. - Ты как? - Все хорошо, отпустило. Правда еще немного мутит, но это остаточно. – Садится на краешек, двинув всех. Абдиева одевается скорее, ведь чуть не проспала смену. Наскоро целует Софу и убегает. - Ну вот теперь мы будем мстить! – Крючкова выглядит слишком самодовольной, когда на колени к Соне перебирается и целует. - Фу на вас. – Григорьева смеется и отворачивается. – Мы ж не специально… - Всю ночь? – переспрашивает, с огромным трудом оторвавшись от губ сладких. - Мы случайно, - в словах ни грамма раскаяния. - Ты представь, они всю ночь блин обжимались, а я мучилась и уснуть не могла, - Саша жалуется Кульгавой, не переставая целовать. - Да идите вы уже куда-нибудь! – Софа не выдерживает, одевается и в коридор выскакивает. - Интересно, если мы опорочим им постель, нас выебут и высушат? – Сашке смешно от всего, у нее праздник практически сегодня, ведь с Соней все хорошо и она рядом. - Аха-ха, - смеется, представив всё слишком красочно. – Нас в гости потом не позовут. - Ладно, идем всем скажемся, да собираться надо обратно. – Саша переживает, как Соня переживет дорогу обратно. - Подожди, - не дает встать с колен, к себе вновь притягивая. Вновь целует жадно, языком проходится по зубкам, пока руками сжимает талию худенькую. - Девки… - дверь распахивается, являя миру Владу. Она замирает на пороге, выпучив глаза. – А где остальные? Соня вздыхает, едва отстраняясь от любимых губ, и, положив подбородок на плечо Крючковой, отвечает: - Сбежали. - А вы чего тут развратом занимаетесь? - Владка, я вам мщу. – Саша смеется, оборачиваясь. Она реально была не против разложить Сонечку на чужой кровати, но не срослось. - Я заметила. Давай, хватит лобызаться, Женька зовет на завтрак, да и дел много. Соня вздыхает, но Сашу отпускает, и, собравшись, девушки идут в столовку. Там Маф в поте лица таскает кастрюли, а Софа на раздаче. Женька видимо опять на охране. После плотного обеда Абдиева заваривает девчонкам вкусное пойло в термосе, Влада собирает булки в рюкзак, Софа подгоняет офигенный крем от обветривания. На улице значительно теплее и тишина. И вся дорога занимает реально часа три, как и положено было.