Московские хроники. Век XIX, начало.

      — Тут вспышка холеры, — Лигур выкладывал перед Вельзевул на стол листок за листком, — а вот тут чума. Грипп… Пока что все.       Князь Ада сдержанно кивнула. Рой мух вокруг нее зажужжал и двинулся, словно следуя за движением ее головы.       — Хорошая работа, быстро справился, — Вельзевул решилась на похвалу.       В конце концов, коль уж она назначила его герцогом — пора было привыкать к нему. Лигур добился всего сам. Поднялся от простого демона. Был предан их идеям. И жаждал победы Ада.       Да, Победы.       Лигур вышел, Вельзевул склонилась над бумагами, и рой мух зазвучал прямо у ее лица, нависая и как будто пытаясь прочесть то, что читала князь. Она, однако, мыслями была не здесь, и глубоко вздохнула, и тут же сотни маленьких глаз обратились к ней, выспрашивая, что не так. Князь покачала головой, прося не обращать на нее внимания и пытаясь отогнать собственные неприятные воспоминания.       Да, она могла понять Лигура. Могла, потому что хорошо помнила Битву. Помнила яростную Михаил, которая хоть и не была самой искусной в сражении, но брала своей жесткостью и напором. Помнила, как Лигур, обычный ангел, один из восставших, подобрался тогда к ней со спины и напал, пока Михаил добивала другого. Вельзевул была далеко, была в бою, но видела, что Лигур быстро проиграл, и Михаил вонзила меч в его крыло и пригвоздила его к поверхности, на которой они сражались. А потом — так быстро, что Лигур ничего не успел сделать — подняла с земли меч какого-то погибшего ангела и пронзила и второе крыло Лигура, распяв его таким образом, чтобы он не мог никак освободиться.       Вельзевул знала, что боль от пронзенных крыльев была невыносимой, но Михаил не остановилась на этом. Она задержалась и воспользовалась своей силой, чтобы зачаровать оружие — никто из восставших не мог его вынуть. Так Лигур и остался, пронзенный, рычащий и рыдающий от раздирающей его боли, до самого конца сражения, так и пал.       Он вырастил себе новые крылья, демонические. Вырастил силу. Как могла Вельзевул его не назначить? Как бы выглядела в глазах подчиненных, если бы они начали подозревать ее в том, что она выбирает эмоциями?..       Но Вельзевул все равно была насторожена. Лигур не делал ничего настолько уж неприемлемого, однако… Тот же холодок она чувствовала к нему и от Дагон, и от Хастура. Дагон, конечно, не любила его как выскочку. Хастур не любил целеустремленность. А сама князь Ада…       Она уже давно, еще до Падения, поняла, что мир очень-очень разный и вовсе не делится на Добро и Зло. Пускай и Зло, в конечном счете, должно победить — но для того не нужно новых войн. А Лигур, хоть он и делал свою работу хорошо — он словно навсегда остался там, на поле Битвы. И внутри него все также горел — слишком ярко! — огонь ненависти, и он желал победы Ада, желал отмщения, но не так, как должен желать сильный умный демон… нет, он желал этого искренне. И вот это — то, то должно вроде бы ее, как главу Преисподней, радовать, на самом деле не нравилось ей больше всего.       Несколько мушек ткнулись в лоб Вельзевул, и та почувствовала любопытное для себя чувство смущения. Что ж, он явно не знал, как правильно управлять этой магией, и именно потому выбрал такой тесный контакт, именно поэтому.       Князь Ада вышла из кабинета, окруженная привычным всем в Аду роем мух. Архив был в паре-тройке десятков поворотов — она не запомнила точно, шла лишь на ощущение всепоглощающей скуки и беспросветности, которую излучало это место.       В архиве все было как всегда. Несколько демонов сидели за высокими конторками. По обеим сторонам от каждого — стопки бумаг, на разбор которых уйдет не одно столетие. Разноформатные бесы: один под два метра, раскидывающий своим хвостом бумаги по помещению, второй продолговатый, словно дыня, и такой же желтый — они переносили обвязанные засаленными бечевками дела к нужным шкафам. Все шло своим чередом, и Вельзевул была довольна.       При ее появлении демоны встали и почтительно склонили головы, бесы же, даже тот, двухметровый, издали звуки испуга и тоже склонились в подобии поклона. Князь Ада коротко мотнула головой и прошла мимо конторок вглубь помещения, туда, куда только она и могла зайти.       Буквально — только она, потому что никто другой и не увидел бы двери, просто голая стена в дальнем углу архива. Да и сам архив — он был устроен тут, в этом месте Ада, потому что тут был проход к Книге Жизни.       Дверь была обычная, грязная, серая, и Вельзевул толкнула ее от себя. Облако мух, к облегчению князя, без проблем залетело следом. Дверь захлопнулась.       Вельзевул огляделась. Нет, ничего не поменялось. Чему там было, собственно, меняться, да и с какой стати?       В пустоте полутемного пространства выделялось лишь одно: крутая каменная лестница без перил, метров на сто в высоту, наверху которой, на небольшой площадке, можно было увидеть парящую в пустоте большую книгу. Если вернее — лишь половину книги. Вторая половина растворялась в сизом тумане и физически находилась на Небесах. Там она хранилась в точно такой же комнате, и к ней вела такая же лестница, единственное отличие было в том, то лестница шла не наверх, а вниз.       Особенность Книги Жизни была в том, что ее не мог открыть ни Ад, ни Рай самостоятельно. Только лишь сговорившись, подойдя к ней с двух сторон и взявшись за нее одновременно, они могли вместе получить ее, сойдясь в густом тумане пограничья между Верхом и Низом.       За спиной Вельзевул раздались довольно характерные звуки. Князь обернулась и увидела, как Габриэль, принявший уже форму человека, отплевывается последними мухами.       — Любопытная, тьфу, способность, — он скривился, когда последнее насекомое вылетело из его рта.       — Тебе не понравилось, — усмехнулась Вельзевул.       — Я не сказал не понравилось, — Габриэль повел носом и ртом так, словно дегустировал изысканное блюдо. — Это… необычно. Ангелы на такое не способны.       У Вельзевул ушло некоторое время на то, чтобы объяснить Габриэлю, как именно у нее получается преобразовывать материю в определенную, при этом расщепленную форму, а потом на то, чтобы научить его в этой форме действовать и перемещаться.       — Не так уж плохо, да? — князь Ада подмигнула как-то уж очень весело, — есть своя польза быть демоном.       Габриэль отчего-то не ответил ей ничего, только улыбнулся в ответ глуповато и бездумно, словно его разум все еще был поделен роем маленьких мух.       — Значит, забираемся наверх, я перейду на сторону Рая… Мы возьмем книгу, и ты перенесешь нас?..       — В первую точку, ага, — Габриэль кивнул.       Они подошли к лестнице. Ступени перед ними были и вправду высокими. Вельзевул тихо вздохнула — ей приходилось весьма не по-княжески вскидывать ногу, чтобы поставить ее выше, а затем опираться о колено, чтобы подтянуть себя.       Через три ступени перед ее лицом возникла широкая ладонь.       — Позволишь? — тон Габриэля был спокойным и уважительным, ни намека на насмешку. Вельзевул скривилась, конечно же, но решила, что это все же лучше, чем в жалком виде карабкаться наверх. Так они и пошли, бок о бок, и Габриэль помогал ей держать равновесие и забираться быстрее. Книга Жизни сверкала наверху, и была все ближе и ближе.       И вот они уже были рядом с ней — ничего особенного, никакого трепета или волнения. А впрочем, подумала Вельзевул, отчего бы и волноваться — гроссбух как гроссбух.       Габриэль положил руку на корешок — тот был на стороне Ада. Обрез оставался на небесной стороне, и Вельзевул предстояло шагнуть в густой туман, чтобы отдать книге ангельскую силу. Пароль для открытия они должны были сказать одновременно, и тут князь задумалась, а как же это вообще технически осуществимо.       Габриэль, кажется, думал о том же самом.       — Ладно. Разберемся. — Вельзевул мотнула головой и решительно сделала шаг вперед.       Туман был густым и липко садился в легких, но чувство это пропало почти сразу — она оказалась в светлом помещении, внизу длинной крутой лестницы, в Раю.       Обрез Книги Жизни — серый, как будто засаленный — был теперь перед ее лицом, как и ободранный краешек обшитой кожей обложки.       Оставалась проблема — надо было разблокировать книгу одновременно.       Вельзевул посмотрела в туман перед собой. Представила Габриэля: его высокую крепкую фигуру, хорошо сидящую одежду… лицо с правильными чертами лица и интересным подбородком, ярко сверкающие глаза… Пожалуй, столь детальное представление было не до конца оправданным, но князь вообразила себе коллегу настолько ясно, насколько смогла, а затем попыталась передать ему мысленно, что будет действовать на счет три.       Вздернула одну руку, начала загибать пальцы, другой рукой крепко ухватилась за край книги.       И на третьем пальце начала шептать длинное заклятье, которому ее научил Люцифер, когда сделал ее князем — оно было одинаковое и для Небес, и для Ада, надо было только вложить в него нужную силу.       Вельзевул потянуло вперед, обложку Книги Жизни чуть не вырвало из ее пальцев, но князь не отпускала. Резкая боль пронзила голову, и словно миллион, миллиард слов в одно мгновение ударили по ее ушам. Их захотелось зажать, но Вельзевул продолжала держать обложку.       Ее тянуло дальше вперед — а затем боль ушла. Она врезалась в кого-то — в Габриэля, конечно же. Книгу теперь удавалось держать свободно, и Вельзевул прижала ее к своей груди. Руки верховного архангела, оказавшиеся очень сильными, крепко обняли ее.       Ярко загорелись фиолетовые глаза, и тут же князь поняла, что их опять тянет — наверх, на Землю, в долину реки Инд, туда, где разгоралась эпидемия холеры.

***

      — Уверена, что хочешь возвращаться?       В первый раз Азирафель спросил это у Мюриэль, когда сани, мягко скользя по снегу, повернули на Земляной вал. Маленький ангел все это время не смотрела на него — она сидела напротив, молчала, куталась в одежду и пустыми глазами смотрела куда-то вбок.       На вопрос Азирафеля она ничего не ответила, только кивнула. Ангел как можно мягче улыбнулся. Она ему не доверяла, да и как могла доверять? Ведь они познакомились буквально сегодня утром, и она совсем ничего про него не знала. Но Азирафелю надо было навести мосты, и потому, когда они проезжали мимо Тверской, снова начал разговор:       — И как тебе среди людей? Понравилось?       Мюриэль смотрела сначала напряженно, но затем ее характер взял верх, и она, пожав плечами, так тихо, что ангел ее едва услышал, ответила:       — Да. Понравилось.       — Ты пробовала еду? — Азирафель решил быть осторожно-настойчивым.       Мюриэль опять насторожилась, но потом нахмурилась удивленно:       — Так ты же сам видел, как я ела пироги. Зачем ты спрашиваешь?       Азирафель улыбнулся чуть шире.       — Потому что я хочу с тобой подружиться и ищу темы для беседы.       Мюриэль теперь выглядела задумчивой.       — Зачем тебе со мной дружить?       — Потому что ты мне понравилась, — ангел видел, что его спутница уже попалась в мягкий кокон разговора и начинает расслабляться. Она смотрела теперь внимательно и открыто.       — Ты мне тоже понравился, — серьезно и прямо сказала она, — а вот демон Кроули нет.       — Это почему? — Азирафель не удержался и рассмеялся, но Мюриэль оставалась серьезной.       — Потому что он разговаривал с герцогом Хастуром так, что тот начал злиться. А ведь герцог старше по званию, и демон Кроули должен ему подчиняться. Я думаю, что не следует ему так вести себя, и тогда они вместе гораздо лучше бы работали.       — Пожалуй, что ты и права, дружочек, — вздохнул Азирафель, — но демонам сложнее общаться, чем нам с тобой. Я объясню тебе позже.       — Боюсь, что не объяснишь, — Мюриэль покачала головой, — я ведь вернусь…       — Ты можешь не возвращаться, если не хочешь, — сказал ей Азирафель. Мюриэль опустила глаза и отвернулась.       Остаток пути они провели в молчании. Показалась Сухарева башня, и извозчик остановился как раз неподалеку от того тупичка, где все еще должен был быть вход на лестницу.       Азирафель помог Мюриэль выбраться из саней и повел за собой — как та объяснила, ее схватили почти сразу, оттого никакой дороги она и не знала. Вот и крошечный проход между домами.       Мюриэль замерла, смотря перед собой — да, она точно чувствовала вход на лестницу. Несколько шагов вперед, и ангел подняла руку, сделала жест сверху вниз, и Азирафель увидел дверь.       Но заходить внутрь Мюриэль не спешила, так и стояла перед входом, почти на тот самом месте, где ее сковали неизвестной магией и похитили, так недавно и так давно.       Азирафель представил, сколько же новых, сложных, страшных этому существу Небес эмоций проносится через все ее тело, через ее сердце, душу. Ей надо было сделать только шаг, но она его не делала.       — Ты знаешь, если тебе понравилось среди людей, то ты сможешь и возвращаться сюда украдкой, никто не узнает, — Азирафель ступил вперед к Мюриэль, и снег скрипнул под него ботинками.       Маленький ангел не обернулась, только по легкому движению головы он понял, что она кивнула.       — Мюриэль, ты не обязана уходить, если не хочешь, — опять сказал Азирафель.       Молчание, а за ним тихий голос:       — Но он сказал, что я должна уйти.       — То, что он это сказал, вовсе не значит, что ты должна это сделать, — Азирафель стоял теперь за спиной Мюриэль совсем близко, но не так, чтобы это могло ее напугать.       Она опять замолчала, и Азирафель дал ей время на тишину.       — Я должна вернуться, — наконец заговорила Мюриэль, и ангел слышал, как дрожит ее голос, — он прав. Среди людей интересно, да, действительно, я смогу вернуться, конечно, так что уходить нестрашно…       — Но не в этом дело, верно ведь? — как можно мягче спросил Азирафель.       — Я не понимаю…       — Понимаешь, — вздохнул ангел, — понимаешь, просто не знаешь, как верно сказать.       — Я должна уйти. Все верно.       — Если все верно, то почему ты плачешь? — это Азирафель спросил уже совсем тихо.       — Что? — Мюриэль тут обернулась к нему и провела рукой по щеке, с удивлением видя, что она стала вся мокрая, — ох, и правда, — она всхлипнула уже открыто, — опять я плачу. Никак не пойму, отчего это происходит.       Еще один всхлип, и Азирафель с трудом подавил желание обнять ее.       — Ты научишься понимать, — он качнул головой, — не беспокойся.       — Так отчего я плачу? — жалобно спросила Мюриэль, но на дверь больше не оборачивалась.       — Я могу лишь предположить, но, вероятно, ты не хочешь расставаться?..       На лице Мюриэль появился страх — не страх за себя, но то чувство ошеломления перед новым, непонятным, заклейменным, которое было так знакомо Азирафелю.       Маленький ангел опять замолчала и замкнулась в себе, и Азирафель чувствовал, как она отстраняется, выстраивая границы между ними.       — Зачем же ты меня привел сюда, если не хочешь давать мне уходить? — в ее голосе тут появилась твердость, — ты хочешь посмеяться надо мной?       Азирафель покачал головой.       — Нет, конечно нет. Я просто хотел убедиться.       Мюриэль сжала губы и посмотрела в сторону, но ничего не сказала. Азирафель тяжело вздохнул.       — Вот что, дружочек. Как ты смотришь на то, чтобы мы немного прогулялись? Я понимаю, что ты мне не доверяешь, и это верно. Но позволь мне отнять немного твоего времени, рассказать тебе кое-что — и ты, я думаю, поймешь, отчего я веду себя так, как веду.       С этими словами он приглашающе выставил локоть, предлагая ангелу за него как за опору ухватиться.       Мюриэль нахмурилась.       — Я должна тебя за него тронуть?       — Тебе так будет проще идти.       — Хастур никогда не предлагал так ходить, — она нахмурилась и стерла последние остатки слез с лица.       — Я бы очень удивился, если бы он предложил, — коротко рассмеялся Азирафель и качнул локтем, призывая Мюриэль быть более смелой.       Ангел еще раз посмотрела на дверь, затем провела рукой и спрятала проход. Ее рука ухватилась за руку Азирафеля, и они вышли обратно в толпу, и пошли через людей на менее загруженные улицы прочь от рынка и башни.       — Так что ты хотел мне рассказать? — Мюриэль смотрела на него снизу вверх внимательно и выжидающе.       Азирафель не прекращал растягивать губы в улыбке, правда сейчас он чувствовал, что она из того, чтобы быть успокоением для Мюриэль становится защитой для него.       Он вздохнул.       — Я начну немного издалека, ты уж потерпи, прошу тебя.       Мюриэль улыбнулась теперь сама, как будто ощутив его волнение.       Они шли неспешно, нога в ногу, и редкий мягкий снег оседал на цилиндре Азирафеля и на цветастом платке Мюриэль, и их кудри — светлые у одного, темные у второй, выбивались из-под оков их головных уборов и уже вовсю намокли.       — Я, дружочек мой, — Азирафель, наконец, решился начать свои откровения, — был создан весьма обычным ангелом, не хуже, не лучше других, но по каким-то свойствам, уж я не знаю каким, меня определили в воины. Я не создавал людей, не делал звезды, не придумывал языки или что-то столь же полезное — я учился махать мечом и скрещивать его на тренировках с мечами других воинов. День за днем, всю бесконечность времени после моего создания. И я, вот уж удивительно, никогда не спрашивал себя — а зачем же? Зачем ангелам оружие, против кого же нам сражаться там, где лишь мир?..       Его губы дернулись.       — Я не спрашивал, нет. Я не привык спрашивать, ведь я был создан не для вопросов… Я мало что помню с того времени, кроме пожалуй что…       Азирафель тут понял, что начинает смущаться.       — Я помню одну встречу, так ясно помню… Я летел по своим делам, уже и не вспомню по каким, и тут меня окликнули. Рыжеволосый ангел, один из самых сильных, умных, важных ангелов мироздания. Он создавал созвездия, и ему нужна была небольшая помощь.       Сердце Азирафеля застучало быстрее, а на душе стало и сладко, и горько от воспоминаний.       — Он, знаешь, был так увлечен — о, он всегда был увлечен! — что он даже не назвал своего имени, но я знал его, прекрасно знал, мы все знали. Хотя, конечно, из вежливости можно и было назвать себя, как считаешь?       Ангел издал нервный смешок, а Мюриэль замерла на мгновение.       — Рыжеволосый ангел? А он не стал потом… Ты не про демона Кроули?       — Про него, конечно про него, — кивнул Азирафель, радуясь ее сообразительности. — Да, Кроули был весь в своих звездах. Я помог ему, чем смог, и улетел, а он… он даже не запомнил нашу встречу с ним. Ему всегда было важно его дело и то, чтобы все работало правильно. Только не суди о нем неверно, он не был… невнимателен, нет. Просто занят. Просто… да, просто ему было интересно другое. Он…       Азирафель в волнении начал идти быстрее, чем нужно, заметил, что Мюриэль начала спотыкаться, и притормозил.       — Потом я видел Кроули много где: на собраниях, просто в толпе других ангелов, отдельно. Но он никогда не подходил ко мне, с чего бы ему. Последний раз я видел его ангелом во время Битвы. Он, знаешь ли, всегда хотел докопаться до правды, всегда задавал слишком много вопросов — как мог он не участвовать в Восстании?..       Азирафель набрал побольше воздуха в легкие перед тем, как перейти к следующей части рассказа, но вдруг начал рассказывать то, что вообще не собирался.       — А знаешь, кстати, меня наградили после Битвы… — слова сами шли из него, и он не управлял тем, насколько откровенным он вдруг стал, — да, наградили. Видишь ли, дружочек, так вышло, что я бы очень хорошим воином, и да… Очень хорошим. Представь, себе, я убил больше всего ангелов. Вот так да, верно?       Азирафель видел, что они вышли к высокой белой стене, Сретенскому монастырю, как вспомнил он. Чего он не заметил, так это того, что остановился и прислонился спиной к стене монастыря. Мюриэль не говорила ничего, лишь смотрела внимательно.       — Да, больше всего. Восставших, я подразумеваю, конечно же. Я был отличным воином, прекрасным, все делал верно, как и надо. Большего всего… Да, убил, да. И меня наградили! Сама Она! Единственного ангела позвала Она к себе после Восстания, меня. И поблагодарила, и сказала, что я могу попросить о чем угодно.       Азирафель смотрел прямо перед собой — день шел ко второй половине, солнце уже устало и сменилось на зимнюю серость.       — Так вот я попросил… Я попросил, чтобы все забыли о том, что я сделал. Все-все! Метатрон тогда хотел, чтобы я стал архангелом, не верховным, конечно же, но кем-то важным, да… А я смотрел после Битвы на все, что случилось. На все, что было сделано моими руками. И попросил тогда у Нее, чтобы никто не помнил, сколько же братьев и сестер я убил. Что я был таким. И Она сделала, представляешь. Обман? Наверное обман. Никто про меня теперь и не помнил, и я был для всех — обычный ангел. Одно я только уточнил особо… Чтобы я не о чем не забывал. Никогда. Никто не помнил, а я помню. Все, что сделал. Каждого из тех, кого я тогда лишил жизни.       Азирафель — опять бессознательно — сжал одну руку в кулак. За вторую по-прежнему держалась Мюриэль.       — И знаешь, это все тогда как будто бы меня немного изменило. Мне стало так сложно быть в Раю. Так сложно было оставаться правильным ангелом. И я захотел как будто ото всех удалиться. И вот, дружочек мой, мне определили работу — спокойную, тихую. В Эдеме, сторожить Врата. Представь себе, даже и меч дали. И вот однажды… Однажды, в тот день, когда люди ошиблись, когда я смог, наконец, отдать им свое оружие — я стоял на стене. И тут… Я даже не знал, как его зовут теперь. И он совсем не помнил меня, конечно не помнил. Теперь он был демоном…       — Кроули? — догадалась Мюриэль.       — Да, мои милый Кроули. Мне кажется, я был заносчивым. Я даже не представился, а он и не заметил… Он мне потом все говорил, что помнил мое имя, но я ему не верю, нет-нет, он просто не хотел признаваться, что забыл, он всегда ведет себя так. Да…       Азирафель сглотнул, чтобы прочистить горло — говорить было тяжело, но говорить хотелось. Он никогда и никому не рассказывал того, что говорил сейчас маленькому, совершенно незнакомую ему ангелу. Говорил, потому что должен был рассказать, потому что…       — Мы с ним тогда поговорили, да. И потом Кроули опять пропал — ну, как пропал. Мелькал то там, то здесь, и я мелькал. Среди людей, выполнял задания Небес, а он — задания Ада. Потом, однажды, жарким днем мы встретились под единственной финиковой пальмой на оазисе в пустыне, уже и не упомню, как мы там оказались…       Рыжие локоны по плечам, узкая ладонь, которая протягивает ему несколько плодов…       Азирафель провел рукой в перчатке по лбу и рассеянно улыбнулся Мюриэль.       — Дружочек, видишь, я отвлекся… Прости меня. Ведь я рассказываю это все тебе с определенной целью, ведь я… Понимаешь, Кроули был тогда грустным. Я лишь потом узнал, отчего — ему пришлось натравить один караван торговцев на другой. Такое вот задание, а он не любит такие задания. И я ведь даже спросил его, отчего он невесел, но знаешь ли ты, что он сделал?       Мюриэль покачала головой.       — Он отвернулся и сказал, что все в порядке. И я пытался тогда продолжить с ним беседу, но он сказал, что мне пора уходить. И знаешь, что я сделал?.. Я ушел.       Азирафель перевел дыхание.       — И дальше мы встречались с ним, век за веком, и я знал, что ему бывает непросто, но он никогда, знаешь, никогда мне ничего не говорил и ни о чем не просил.       Узкая, сгорбленная спина — Кроули вот-вот сейчас раскроет крылья и улетит, прочь, от ковчега, начинающегося потопа и людей, которым суждено умереть.       — Ты… хочешь, улетим вместе? Поговорим! — Азирафель нагнал его — он запыхался и на зубах песок.       — Нет, — Кроули даже не обернулся, — уходи. Мне это не нужно.       Черные перья — шумный взмах, и ангел увидел лишь крошечный темный силуэт в грозовом небе.       — И я никогда ни на чем не настаивал…       В желтых глазах демона невозможно было прочитать эмоции. Он долго, неотрывно смотрел на своего друга Иисуса на кресте, потом отвернулся и пошел прочь. Азирафель поспешил за ним, зачем-то, за ним, но Кроули не обернулся.       — Кроули! Может быть мы бы могли!.. Мне жаль, мне так его жаль, и ведь вы были знакомы…       Демон остановился и повернулся к Азирафелю.       — Нет. Не могли бы. Уходи, ты мне сейчас не нужен. Уходи. Пожалуйста.       — Он так всегда просил… Я и не обижался. Мне не хотелось его оставлять, я видел, что не надо оставлять, но все же оставлял. Вероятно, я боялся… И я помню каждый этот раз, каждый, и особенно тогда, в XIV веке. Кроули тогда, знаешь, очень привязался к одной крошечной деревушке — жил там пару лет. Общался со всеми, даже учил детей чтению. Но мимо шли крестоносцы, уж не упомню, кто именно… и видишь ли, для радости и веселья, в пьяном угаре, сожгли всю деревушку, до тла, да перебили половину людей, не разбирая, женщины ли там, старики или дети. И я был рядом, и видел Кроули… Как тот стоял на пепелище и просто смотрел… и я тогда… и он опять сказал, что ему никто не нужен… и представляешь, милый мой дружочек, и тогда, и тогда я тоже ушел! Ушел, просто бросил его, и он остался со всем этим совсем один, опять, и я…       Тут Азирафель почувствовал, что обе его ладони находятся в тонких холодных пальцах. Темные глаза смотрели внимательно и тепло. И ангел понял, что уже давно не отдает себе отчета в том, что голос его дрожит, что он все так и стоит, опираясь о стену монастыря, и что разговор, который должен был поддержать Мюриэль, на самом деле утопил его самого в воспоминаниях и чувстве вины.       — Может быть, зайдем куда-то выпить? — вдруг произнесла ангел, и тут же настороженно добавила, — я же верно помню? Хастур мне рассказал, что люди пьют, когда им грустно, а мне кажется, что тебе стало грустно, или я ошибаюсь, или…       Азирафель теперь сам накрыл ее ладони одной своей рукой.       — Все верно, да, ты не ошиблась… Не знаю, стоит ли… А впрочем почему бы и нет?       Он обвел улицу глазами и увидел прямо на углу трактир. Хозяин и половой, как завидели даму, сразу засуетились и отвели их в отдельный кабинет.       — Чего изволите? — половой, степенный мужчина с пшеничными усами, ожидал заказ.       — Нам бы… — Азирафель неуверенно и смущенно посмотрел на Мюриэль, — водки принесите, пожалуйста, и что полагается. Чего бы ты хотела?..       — Компот, — со знанием дела изрекла ангел, и, когда половой ушел с заказом, пояснила, — я вот знаю, что такое вино, Хастур давал, и оно мне не понравилось, так что лучше компот, а водку это я и у тебя попробую.       Азирафель мог только рассмеяться и прищуриться.       — И что же еще герцог Ада давал тебе пробовать?       — Много всего! — воодушевленно ответила Мюриэль и начала загибать пальцы, — компот вот, чай, кофе, конфеты — правда, их он всегда забирает себе, но я не против, котлеты, — вот их он мне отдает, это хорошо, еще кашу, пельмени, отбивные, тефтели вот были, щи!..       Азирафель только прикусывал щеку, чтобы не улыбаться слишком сильно.       — А вот еще, смотри! — Мюриэль тут повернулась и приподняла подол платья. Половой, который в этот момент зашел в кабинет, покраснел, едва не выронил поднос с закусками, быстро кинул их на стол и убежал, — смотри какие!       Мюриэль стукнула каблучками своих сапог друг об друга.       — Удобные! Это он мне купил, побольше денег дал, чтобы сделали побыстрее. И книги покупал! Я видела у тебя книги тоже, ты ведь читаешь? Много, много книг мне купил, все остались в гостинице, да… — голос ее чуть снизился, видимо, из-за тоски по ее имуществу.       Половой вернулся со штофом водки, двумя стопками, стаканом и графином компота для Мюриэль.       Азирафель решил, что не будет стесняться — уж точно не этого прелестного ангела — чинно откупорил штоф, налил себе стопку и залпом выпил. Налил еще, вторую, тут же, подцепил на вилку соленый огурец, и сразу за второй стопкой громко хрустнул. Мюриэль уже пила компот и смотрела на него во все глаза.       — А что еще он… эм… делал? Ну, герцог Ада, — трезветь сразу не хотелось, и Азирафель решил позволить себе небольшую развязность алкогольного морока.       Мюриэль пожала плечами.       — Да много всего. Объяснял мне… разное.       — И тебе нравилось, что он покупает тебе вещи?       Мюриэль потупила взгляд.       — Ну… да, но как бы сказать…       — Хочешь попробовать? — Азирафель протянул ей стопку.       Мюриэль взяла ее двумя пальцами, поднесла к лицу, принюхалась. Пригубила совсем немного и начала отплевываться, высунув язык.       — Это еще хуже вина!       — А ты не так, ты залпом, — Азирафель показал как, кинув в себя третью стопку.       Картина того, как одинокий Кроули смотрит своими глубокими желтыми глазами на пепелище и остов дома, где жили два брата, которых он учил письму, стала, к облегчению Азирафеля, чуть менее четкой.       Мюриэль надулась как будто от сердитости, но на самом деле — собирая волю в кулак. Азирафель только и увидел, что толстое донышко стопки, и тут же маленький ангел закашлялась, на ее глазах выступили слезы.       Азирафель протянул ей кусочек ржаного хлеба с салом, которое ангел с огромным и явным удовольствием тут же и съела.       — А может и лучше вина, — она повела плечами, — но все равно ужасно!       — Так что с подарками? — Азирафель решил вернуть разговор в нужное ему русло, — так тебе именно подарки нравятся? Или что другое?       Мюриэль смотрела теперь немного расфокусировано, но все говорила и мыслила четко.       — Нет… Да… то есть. Вот думаю… Подарки… Вот ты купи мне книгу, я бы просто обрадовалась. А он…       Она замолчала, а потом подняла руку и прижала ее к груди.       — А он когда — я вот тут радуюсь. Вот тут, и не знаю, как еще сказать.       Азирафель кивнул и улыбнулся.       — И не знаю, отчего так, — Мюриэль продолжила, — ведь я его так боялась сначала. Но потом перестала. Ведь он-то ругался, но мне никогда ничего плохого не делал. Людям делал иногда, тому человеку р-р-раз и все, тот мертвый, но тот был плохой человек, а мне никогда плохого не делал.       Азирафель решил, что пока вызнавать историю про умерщвление человека не будет, да и в конце концов, убил уже, что обсуждать.       — А еще у него волосы смешные, — вдруг Мюриэль хихикнула и откусила половинку огурца.       — Правда? — Азирафель подпер щеку рукой.       — Да, — ангел кивнула, — он каждую ночь ворочался, бормотал, мне кажется, что-то плохое видел, а я всегда, каждую ночь, клала ему руку на голову, и все проходило. Первый раз просто положила, а потом… — она сделала движение рукой, как будто гладила воздух, и тут же смутилась, — он так быстрее успокаивался, и я когда так делала, мне тоже вот тут, — она опять прижала руку к груди, — становилось отчего-то тесно и тепло. Так может быть?       — Конечно, дружочек.       — Так вот да, смешные, говорю, все равно торчат кто куда, как ни гладь. И глаза…       — А что глаза?       — Он как посмотрит, если вот так, прямо на меня, так я и замираю, и не знаю, что делать, и не хочу смотреть, и смотрю. И вообще я думаю, что и ему нравится на меня смотреть, так может быть?       Азирафелю снова было очень весело.       — Отчего же нет?       — Не знаю, — Мюриэль тряхнула головой, и ее кудрявые локоны упали на плечи, — чего на меня смотреть? Но мне так-то тоже нравится. Смотреть, то есть, на него. Так на людей посмотришь, они может, и правильнее выглядят, но он зато весь…       Она начала водить в воздухе рукой, перебирая в голове слова.       — Вот. Сильный он. Хоть и грустный и злой. Но мне все равно нравится — смотреть, то есть.       — А раз нравится, то зачем же ты думала уйти? — Азирафель улыбнулся лукаво.       — Но он ведь так сказал… — она опять опустила взгляд, — но ты же мне затем и рассказал это все, верно? Потому что…       — Демонов не надо оставлять, потому, да. — Азирафель решил, что осилит четвертую стопку. Обжигающее тепло помогало справляться с воспоминаниями. — Ты знаешь, ведь я столько лет думал, что я как бы так сказать — некий изъян, отщепенец, что не должен я чувствовать так, как чувствую, что не должно все это происходить, что так и будем мы с Кроули… вот видишь, я выложил все перед тобой, и ты можешь быть уверена — и то, что ты сказала, я никому не передам. Но как я увидел тебя, дружочек Мюриэль, ведь так я все и понял… и ведь если так, так может и не изъян? Может оно так и должно быть, что все мы встретились, и что демон Кроули был на стене Эдема, и что бы ты… вы…       Азирафель взмахнул рукой и смахнул с себя половину алкогольного угара, перевел дыхание и продолжил чуть более связно.       — Я лишь хочу сказать, что я как-то верно угадал твое настроение и как-то верно понял, что демоны — видишь вот, как они ведут себя.       — Но что же мне делать? — неуверенно спросила Мюриэль.       — Что хочешь, то и делай. Только… Ну да. Что хочешь, то и лучше всего. И я должен был понять это давным-давно, ведь Кроули… Знаешь, однажды я просто не ушел. Кроули жил тогда змеей в одном из городов ацтеков, не в Теночтитлане, но тоже город был немаленький. И к ним пришел Кортес. И вмиг всю ту жизнь, которую Кроули так любил — да, там он чуть заигрался с кровавым культом, но кто из нас не без ошибок?.. Но там ему было хорошо и спокойно, и он жил в том городе лет так тридцать. И опять ничего не осталось — все, что он так любил. А я пришел тогда с Кортесом, да. Но я ушел тут же, как увидел Кроули. Потом составил какую-то отпуску, да… в этот раз я остался. Остался с Кроули.       Треск костра в джунглях. Упрямое молчание Азирафеля — он не сдвинулся с места, только смотрел в искаженное злобой лицо Кроули, который уже вышел из себя, и кричал оскорбления: ему, Матери, Аду, Небесам, всем и сразу. Кричал долго, а потом, потом упал, сбился в комок, отвернулся и беззвучно заплакал. И Азирафель остался. И помогал потом тем, кто выжил после нашествия, хотя и не должен был, и видел, что Кроули было — пусть тот не говорил ничего — было проще от того, что ангел рядом. И после этого Азирафель не бросал его — не тогда, когда демону было трудно, только не тогда.       Но, как хранил Азирафель память о каждом убитом им ангеле, так он и помнил каждый тот раз, когда он мог остаться с Кроули. Должен был остаться с Кроули. Но уходил — потому что… может быть, потому что он на самом деле был трусом, вероятно поэтому.       Но Азирафель и видел сейчас явно — а если такая связь может возникнуть не только между ним и Кроули, так вероятно это все и часть плана? Так, вероятно, если поддержать, не дать растоптать — так и однажды не надо будет скрывать ничего, и его демон станет его навсегда, открыто и без страха на расплату? Помочь другим, чтобы помогли тебе?       Он чувствовал необычайную важность того, чтобы маленький ангел, писарь 37-го ранга, поняла и решила сейчас все верно. От этого, как ему казалось отчетливо, зависело так много: и их с Кроули судьба, и, отчего-то, судьба гораздо большего количества существ.       — Я понимаю, — тихо сказала Мюриэль наконец, — и я… ведь и вправду я не хочу. А если не хочу, так ведь могу и не уходить? А если он рассердится?       — Рассердится значит рассердится, он может. Но ты все равно можешь делать то, что хочешь, пускай сердится себе, чего такого. Просто… Я думаю, раз вам так нравится смотреть друг на друга, то зачем и переставать? Не так ли?..

***

      Хастур мельком посмотрел на себя в зеркало в прихожей Бретнева и тут же отвернулся. Кроули уж расстарался так расстарался — приложил все усилия к тому, чтобы Хастур выглядел настоящим пугалом.       — Так одеваются все, и ты не должен выбиваться, — шипел демон, превращая штаны и кафтан, которые герцогу отдал трактирщик, в светло-серые брюки в облипку, темно-серый короткий камзол, да еще и добавляя ко всему лиловый шейный платок, завязанный на такое количество узлов, как будто Хастура собирались преподносить в подарок, словно редкого гончего кобеля.       На шейном платке ему даже захотелось возмутиться, но он все же не стал. Плевать. Если Кроули хочется такое сотворить — пусть творит и думает, что победил. Его, Хастура, интересовало другое.       Все время до ужина, которое Хастур провел с Кроули в том крошечном домике, они вместе, переругиваясь, обсуждали легенду, что там и как случилось так, что герцог оказался в Москве. Старик должен был купиться. Купиться и позволить ему присмотреться к этим странным девочкам. С Кроули Хастур, конечно же, своими наблюдениями делиться не стал.       Хастур не мог разобрать, что же с девочками не так. Такого он никогда не чувствовал — легчайшая, едва уловимая, но точно же печать Ада. Но как? Что это означало? Он должен был выяснить. Какое же неудобство, что невозможно связаться с Вельзевул — и Кроули не отправить в Ад, потому что пропуска нет, и до князя не добраться. Когда он вернет себе силы и вернется к работе, обязательно надо будет пересмотреть систему оформления проходов и пропусков.       Пока что все происходящее ему очень и очень не нравилось. Одно, по крайней мере, будет легче — он избавился от ангелка. И нечего ей быть тут, рядом с этими странными смертными детьми. Нечего мешаться под ногами и нечего…       Как раздражающе приятно было услышать сегодня, что Мюриэль сама, по своему желанию, назвалась его женой. Приятно до зубного скрежета, до волны ярости на самого себя. Он был демоном, он был герцогом Ада, а разнюнился до того, что ловит взгляды и слова этого бесполезного ангельского недоделыша. Хастур был мерзок сам себе — но лучше быть мерзким, совершая плохое, как должно, чем позволять себе…       А ведь в гостинице остались ее вещи. Послать за ними? Нет, лучше не стоит. Зачем ему ее книжонки да сменное платье? Что ему с ними делать? С наслаждением сжечь?       И вот Кроули уже притащил его в гости к этому старику и его странным внучкам, а Хастур все продолжал рассуждать, как хорошо то, что Мюриэль совсем уже далеко, наверняка уже склонилась над драгоценными пыльными бумагами, хотя в Раю и пыли не должно быть, и…       В прихожей особняка было окно, одно, высокое, через него был виден двор. На курдонер въехали сани. И Хастур не успел уйти из прихожей, и слуги бросились ко входу, переговариваясь, что вот приехал мистер МакФелл, но Хастур видел, что ангел не один.       Демон так и замер, посередине небольшой прихожей. Дверь отворилась, и слуги принялись помогать — один Азирафелю, стягивая с него подбитый мехом плащ и забирая цилиндр. Второй же…       Хастур тут быстро отвернулся и начал яростно сбивать с шеи нелепые путы шейного платка, чтобы перестать быть похожим на пуделя.       Он повернулся тут же обратно, еще более всклокоченный, чем был, и успел заметить, что Азирафель явно поработал над костюмом Мюриэль: и салопчик ее стал теплее, получив меховые нашивки, и платье было совсем другим: зеленым, со складками спереди, и совершенно по фигуре. Волосы же были убраны наверх, ладно и изящно, но так, что один локон все же как будто выбивался и оставлял зудящее желание заправить его обратно в прическу.       Азирафель лишь бросил быстрый взгляд на Хастура, улыбнулся коротко и прошел мимо, в дом. Обошли их и слуги, прося следовать за ними, но ангел и демон не пошли.       Мюриэль так и осталась стоять, почти у самой двери, и Хастур подошел к ней, напряженно всматриваясь в выражение ее лица.       — Так что же, не работает проход? — резко спросил он без приветствия.       Мюриэль покачала головой, не сводя с него кофейных глаз.       — Работает.       — Тогда почему ты не ушла? — Хастур нахмурился.       Мюриэль смотрела теперь внимательно, как будто искала что-то в его взгляде.       — Я просто… — она пожала плечами, — просто я не захотела уходить. Вот так.       — Вот так.       — Да, вот так, — она осторожно улыбнулась, — и я думаю, что нам пора, иначе может быть невежливо.       С этими словами Мюриэль прошла мимо него, к дверям, а Хастур задержался, смотря ей вслед. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, но не смог, не получилось, не удержался — улыбнулся, украдкой, отвернув голову куда-то вбок, но все же улыбнулся, и странная каменная глыба внутри него качнулась, сваливаясь с того места, где давила и жала на боль и отчаяние, и стало словно легче.       Хастур шагнул за Мюриэль в дом, туда, куда звали слуги, и не видел конечно, что из боковой комнаты, из маленькой щели, за ними наблюдают две пары глаз: светлых и ярко-желтых.       — Ангел, это что вообще такое? — Кроули шипел. Он утащил Азирафеля в подсобку тут же, как увидел, с кем тот вернулся, — зачем она тут? Как так? Что это значит?       Он тихо ругался уже целую минуту.       Азирафель лишь расслабленно и с нежностью смотрел на него. Вытащил затем из нагрудного кармана демона темные очки, осторожно расправил и аккуратно надел тому на глаза. Протянул руку, сжал ладонь Кроули и приблизил к своим губам, оставляя на запястье легкий поцелуй.       — Ну, ты же знаешь, мой дорогой, — сказал Азирафель, оглядывая любимые черты тонкого лица, — просто ангелы никогда не должны оставлять своих демонов. Никогда.