Московские хроники. Век XIX, начало.

      В Аду было шумно.           Безусловно, Преисподняя сама по себе не была тихим местом отдохновения, однако Вельзевул не помнила, чтобы так громко было именно около ее кабинета.           Они с Габриэлем прибыли вместе и тут же одновременно нахмурились, ощущая нехарактерную для приемной князя суету.           Вельзевул кивнула архангелу, затем подошла к двери в кабинет и, приоткрыв ее, выглянула наружу.          Дагон стояла около своего стола, прижимая к себе стопку рваных бумаг, и скалилась на Лигура, который тянул к бумагам одну руку, пока другую сжимал и разжимал в кулак, словно он пытался сдержать ярость.          — Что тут происходит? — строго спросила Вельзевул, выходя из кабинета и прикрывая за собой дверь.          — Прием новых душ сейчас — моя зона, — рявкнул Лигур, указывая на документы в руках Дагон. Та сощурилась, бросила на Вельзевул непонятный взгляд и покачала головой.          — Разберемся, — отрезала князь Ада, — Дагон, ко мне.          По всей видимости, новоиспеченный герцог уже начал чувствовать за собой силу и право. А у Дагон должны были быть серьезные причины для того, чтобы нарушать порядок.          И они у нее были.          — Странная активность в отделе приема душ. И души тоже странные… — герцог протянула стопку бумаг Вельзевул. Та мимоходом отметила, что Габриэль без каких-либо указаний с ее стороны скрылся от всех в привычном уже ему шкафу.          Документы на входящие души были выполнены по устаревшей форме, которую они поменяли двадцать лет назад, и…          — Очень старые даты рождения. Они не выглядят на свой возраст, как будто моложе лет на двадцать-тридцать от того, что указано, — Дагон нахмурилась и прикусила острым зубом верхнюю губу, — и ранения…          — Что с ними? — Вельзевул оторвалась от бумаг.          — Все одинаковые. Когтями. И время смерти очень близкое. Такое бывает во время войн, но тут выглядит так, что толпу мужчин и женщин почти одновременно подрал какой-то дикий зверь…          — Но так не бывает, верно? — кивнула князь.          — Не бывает, верно, — подтвердила Дагон, — и еще место смерти… Российская империя. Недалеко от Москвы. Там, где командировка Кроули… — грязный длинный ноготь ткнулся в несколько разных формуляров.          — Поняла тебя, — Вельзевул поджала губы, — а отчего все они попали сразу в Ад? Разбирательств быть не должно?          — Нет, они просто… оказались тут. В бумагах указано, что безоговорочно в Ад. — Дагон выглядела напряженной. — Я пару столетий не наблюдала такого.          — Да и я давно не видела проданных душ, — вздохнула князь. — Спасибо, что ты не отдала это Лигуру.           — Это Хастур? — внезапно спросила Дагон, и в глазах ее мелькнула странная грусть. — Вот это все?.. Похоже на его полный демонический вид.          — А ты так хорошо помнишь длину его когтей? — невесело усмехнулась Вельзевул, которая сама подумала о том же, что и герцог.           — Да, — та кивнула серьезно, — особенно на передних лапах. Мы с ним их сравниваем иногда, раз в сотню лет, смотрим, как изменились. У меня когти крепче на задних лапах, а у него на передних. Это похоже на него, и он давно пропал…          — Я разберусь со всем, — Вельзевул смотрела прямо и строго, — и еще… мне надо будет сходить к Люциферу. Я прошу тебя…          — Можешь не объяснять, — Дагон обнажила ровный ряд мелких острых зубов. — И Лигуру я ничего объяснять не буду. Он, конечно, думает, что это я так выделываюсь перед тобой, но пусть думает что хочет. Разберемся во всем без него. Мне сейчас подать прошение к Люциферу?..          — Нет, не надо, — Вельзевул кивнула и еще раз посмотрела на место гибели той толпы, что прибыла в Ад, — я отлучусь на Землю, а когда вернусь — зайду к нему без предупреждения.           Дагон громко сглотнула.          — Ты уверена?..          — Да, уверена. — Вельзевул постаралась, чтобы ее голос не дрогнул, — хочу застать его врасплох.          Дагон кивнула и ушла, а Вельзевул, наконец-то, смогла отпустить себя и дать волю эмоциям — так что, когда Габриэль вышел к ней из своего убежища, то сразу же, при виде ее лица, постарался придать своему как можно более успокаивающий вид. Стал он при этом похож на чванливого проповедника, который вот-вот начнет вещать о добродетели. Вельзевул не удержалась и тихо фыркнула. Настроение, однако, стало получше.          — Думаешь, это там твой герцог? — спросил Габриэль, не поняв, правда, звука, который издала князь, но решив для себя, что ей в нос просто попала пыль и она чихнула.          — Не знаю, но мы сейчас выясним. Что бы ни произошло с Хастуром, прежде всего, найдем Кроули. Он должен знать, что случилось.     

***

    Но Кроули не знал, что случилось.          Он испытал отвратительное чувство дежавю, когда склонился над неподвижным Азирафелем. Демон осторожно приподнял его с земли, прижимая к себе и вглядываясь в лицо, на котором виднелись ссадины.           Вокруг них сейчас была тишина, абсолютная — потому что рядом не было ни одной живой души. Только кровавая бойня, которую учинил герцог Ада.           Мюриэль…          Кроули мотнул головой, отгоняя мысли и беспокойство прочь. Ангел сделала свой выбор, к чему бы ее этот выбор ни привел…          Он по-прежнему держал Азирафеля в руках — тяжесть его сейчас казалась свинцовой. Длинные пальцы заскользили по лицу ангела.           Кроули прислушивался, пытался понять… Если в Москве, около дома Азирафеля на Молчановке, заклятие не было наложено до конца, то сейчас можно было предположить, что все удалось. И что тогда? Если все было сделано верно? Демон закрыл глаза и попытался начать рассуждать логически. Вспомнил, что не смог тогда разбудить Азирафеля, что Вельзевул и Габриэль смогли, но это поломало их силы. Но ведь и он, Кроули, пытался, и, несмотря на все свои попытки — не смог. Почему?          Демон заставил себя, наперекор любым переживаниям, думать — думать сосредоточенно, строго к себе, а затем обратился ко всем тем событиям, что прошли со дня, когда Азирафеля чуть не схватили в первый раз.          Так давно и так недавно… и тогда Кроули был совсем другим. Точнее, мыслил иначе.          Мыслил, как человек. Волновался, как человек. Действовал, как человек, пускай и выглядел, как демон. Но демоном он тогда быть не желал, а сейчас?          Кроули снова погрузился в клубок путаных заклинаний, что окружали его ангела, и обратился к другому себе. Другому — или к тому же самому, к той своей части, что поднимала голову, что была с ним. К той части, которую он уже начал принимать. К той силе, которой на самом деле обладал. К своей сути, сотканной Богиней из мельчайших всполохов энергий.          И там он осторожно начал нащупывать Знание.           Не воспоминания о том, что он когда-то умел делать, нет. Он прислушивался к самим законам миропорядка и устройства силы, тем самым законам, что были вплетены в его суть, и которыми он когда-то так хорошо умел управлять.          Герцог Ада… Он мог бы стать хорошим герцогом, это верно. Даже самим князем. Все это было ему по силам, и он это понимал, и понимали другие. И он сам отказался от всего — не разрешал себе быть сильным демоном, чтобы не предавать того ангела, которым когда-то был.          Но все начало меняться. Прошлое постепенно становилось прошлым, и он разрешил себе больше… разрешил занести ногу над чертой, которая отделяла его от настоящей силы. Для него было теперь важно другое — снять с его Азирафеля морок человеческой магии.          Она была именно что человеческой. Использовала законы Ада и Рая, извращала их, перестраивала. Именно потому случился этот обмен силами между Вельзевул и Габриэлем. И именно поэтому Кроули обязательно сможет пробудить Азирафеля. Сейчас — сможет. Сейчас, когда он снова готов признать, что он демон, что тьма в нем — это то, чему можно найти место.          Кроули прижал к себе Азирафеля сильнее. Демон даже ничего не говорил, лишь крутил вокруг них потоки оккультных сил, пока, наконец, ангел не зашевелился и не открыл глаза.          — Кроули… — выдохнул он, сжимая руки демона, садясь прямо и тут же озираясь. На его лице появился ужас. — Мой дорогой, ты в порядке? Что произошло? Где Хастур? Мюриэль! Брюсы!.. Они!.. Ты не представляешь!..          — Представляю, — мрачно ответил Кроули, помогая Азирафелю встать и быстро осматривая его. Никаких серьезных повреждений, к облегчению демона, не было.           Ангел, оглядевший тут же самого Кроули, затем бросился к телам людей: к одному, второму… но потом остановился. Все это было бесполезно, никого из них было не спасти.          — Что же тут случилось? — Азирафель, стоя посреди кровавого хаоса, сокрушенно мотал головой.           Кроули почувствовал движение силы и обернулся на его источник еще до того, как Вельзевул и Габриэль появились.          — Где вы были?! — он бросился на князя и архангела, уже не соблюдая никаких чинов.          — Проводили исследования, — отрезала Вельзевул, тут же отступая от Габриэля и начиная оглядывать окружающую ее картину.          Верховный архангел поморщился при виде луж крови и растерзанных тел.          — Это сделал твой герцог? — спросил он, указывая пальцем на гору трупов.          — Это сделал мой герцог, — мрачно подтвердила она, — и ты попробуешь его сейчас вызвать.          — Они ушли, Хастур и Мюриэль, — сказал Кроули, а потом быстро описал то, чему стал свидетелем, — точнее, улетели.          — Меня схватили, — объяснил Азирафель, — и, вероятно, Хастур хотел меня освободить…          — Он был не в себе. Мне, по крайней мере, так показалось, — добавил Кроули.          — Габриэль, попробуй его найти, — попросила Вельзевул, — только осторожно. Прислушайся к нему.          Но Габриэль уже, как оказалось, сам начал поиски — он прикрыл глаза и начал бормотать про себя слова призыва.          Потом покачал головой.          — Да, он вернул силы. Можно настроиться на него. Но… в его мыслях сумбур. Связь с ним как будто то есть, то нет. Словно он борется со своей демонической сущностью, или не может ее принять до конца, боится… все очень неправильно.          Такой мрачной Вельзевул не выглядела на памяти Кроули никогда. Она посмотрела на архангела.          — Значит, мы пока будем работать без него. Осмотримся. А Хастур пусть разбирается с собой сам. И, если из-за этого ты лишишься одного ангела-писаря, претензии я буду принимать только по уставу в письменной форме, никаких устных жалоб. Так и знай!     

***

         Лететь с Хастуром было совсем иначе, чем с Кроули. Сейчас это был не целенаправленный полет, в котором ангел понимала все, что происходит, а стремительное, хаотичное перемещение, от которого у нее захватывало дыхание. Страшно было даже предположить их скорость. Хастур как будто и не взмахивал крыльями — он просто стал темной стрелой, прорезающей воздух, и его когтистые лапы сжимали ангела так крепко, что Мюриэль было больно. Но она терпела — и потому что знала, что так она точно не упадет. И потому что чувствовала, что демону тоже больно. Время от времени все его тело сотрясали редкие, но сильные судороги — как раз в эти моменты он обхватывал ангела сильнее всего. Скорость при этом он не снижал.          Они летели и летели, и Мюриэль уже не понимала, сколько прошло времени. Наконец, она почувствовала, что демон начал уставать — постепенно, едва заметно, он стал замедляться и теперь уже делал глубокие, сильные взмахи своими огромными крыльями. Ангел смогла рассмотреть, где они оказались — едва ли, конечно, Хастур летел куда-то по умыслу, скорее просто двигался вперед, без разбора и точного намерения.          Острые горы смотрели на них белыми склонами. День только начинался, и солнце пробегалось искорками света по глубокому снегу. Все вокруг дышало пустотой, безлюдностью, и Хастур, зависнув в полете над одной из горных вершин, ринулся вниз, как будто увидев то, что искал.          Через минуту Мюриэль почувствовала, как хват вокруг нее становится слабее. Ее ноги коснулись земли — но не ледяной корки наста, как она ожидала.          Вокруг нее оказалась зеленая поляна, спрятанная между острых скал. В отдалении буквально у нее на глазах зацвело пышным цветом дерево, словно сейчас не зима, а крепкая весна. Холода не было, как будто бы над всем пространством, где ангел стояла, был теперь непроницаемый для стужи купол.          Мюриэль только и успела заметить, как когтистая лапа опускается после сотворенного чуда вниз. Хастур, не смотря на нее, взмыл снова вверх — но улетел он недалеко. Ангел увидела, как он опять задрожал в полете, на этот раз сильнее, чем раньше, как взмахнул крыльями и опустился куда-то высоко, в скалы, так, что скрылся от ее глаз.          Мюриэль нахмурилась и сжала губы. Окружающие горы пугали своей видимой неприступностью, но зря Хастур на это рассчитывал. Если этот демон хочет уединения, он его точно не получит.          Ангел еще раз окинула взглядом приветливую поляну, которую Хастур столь великодушно для нее сотворил, и пошла в сторону скал, за которыми скрылся герцог Ада. Она увидела тонкую тропинку между камней, которая, правда, довольно скоро закончилась, поэтому Мюриэль пришлось карабкаться дальше просто по камням.          — Уходи. — Раздался глухой рык, в котором она с трудом угадала голос Хастура. Она все еще его не видела, но, по всей видимости, была рядом, раз он почувствовал ее приближение.          Мюриэль только вздохнула и продолжила взбираться наверх. Склон сыпался под ее сапожками, ноги путались в подоле платья. Ангел только сейчас заметила, что он бурый от крови, и пятна шли по всей ткани, отмечая те места, где Хастур ее держал.          Мюриэль покачала головой. Не время тратить на это силы, они могут пригодиться ей для другого…          — Уходи! — крикнул демон снова, но она продолжила свой путь.           Раздался звук, словно дикое животное готовится к атаке. Мюриэль вздрогнула, отвлеклась, и каблук ее уехал в сторону. Она потеряла равновесие, завалилась вперед. Перед глазами мелькнула острая пасть обрыва. Ангела замахала руками, пытаясь найти опору, зажмурилась… и поняла, что невидимая сила держит ее, не давая упасть, а затем и поднимает вверх. Пара мгновений, и Мюриэль была уже на самом верху скалы, на небольшом пространстве, которое кончалось обрывом.           Там, спиной к ней, сидел, распустив темные перепончатые крылья, Хастур. Он отвернулся в то мгновение, как ее ноги коснулись плоской поверхности. Ангел сделала к нему шаг, а он в ответ снова издал низкий, звериный рык, который, однако, сразу же оборвался. Демон задрожал, и в этот раз приступ судорог был особенно сильным. Хастур обхватил себя лапами, как делали люди, чтобы согреться, и Мюриэль увидела, что он ранит сам себя когтями.           Она тихо охнула и бросилась вперед. Хастур пытался что-то еще сказать, огрызнуться, но Мюриэль не слушала его. Она встала между крыльев, прижалась к спине и уткнулась в безволосую макушку, которая, из-за размера демонической формы, была сейчас на одном уровне с ее лицом.          Демон пытался отстраниться, но она не отставала — обвила руками его шею и начала, как могла, насколько хватало ее сил, успокаивать его боль. Губы что-то шептали, она бы и сама не разобрала что. Хастур еще несколько раз дернулся, как будто не веря до конца, что она и вправду хочет быть рядом. Мюриэль на это только начинала шептать четче и быстрее, как будто демон был ребенком, которого успокаивает мать после неприятного падения.           Потихоньку его напряженное тело под ее руками начало расслабляться. Мюриэль почувствовала, что демон меняется. Она опустилась ниже, на колени, и поняла, что теперь ее нос щекочут жесткие светлые волосы, теплые и родные, а под пальцами — шерсть его сюртука. Ангел, не разжимая объятий, отстранилась. Хастур, уже с привычным для нее человеческим лицом, полуобернулся и смотрел на нее цепко и напряженно. Он ничего не говорил еще некоторое время, только вглядывался в ее лицо, как будто что-то там ища.           Неужели, подумала Мюриэль, он думал, что напугает ее своей демонической формой? Она не испугалась его и тогда, когда увидела в первый раз, ни теперь. Испугалась она только за него и за других, но никак не его самого, потому что, каким бы он ни был — это все равно был он, тот демон, которого она так хорошо успела узнать…          — На тебе кровь, — хрипло сказал Хастур наконец.          Мюриэль кивнула.          — Ничего страшного…          — Я убил их всех, да? — спросил он, перебивая.           Мюриэль ничего не оставалось, как кивнуть.          Лицо демона скривилось.          — Я не помню… Азирафель…          Сердце Мюриэль сжалось от беспокойства за ангела.          — С ним остался Кроули. Они должны справиться. А ты… пытался его защитить?..          Хастур выдохнул резко.          — Я… да, кажется. Я не помню. Ничего почти не помню…          Он снова задрожал. Темные крылья затрепетали, как будто их развевал сильный ветер.          — Ты можешь их убрать? — спросила Мюриэль.          Хастур больным взглядом посмотрел на нее, как будто не сразу поняв, о чем она просит. Две тени над ними исчезли, и он стал выглядеть, как обычный человек.          — Повернись ко мне, — сказала затем ангел, и Хастур, уже, видимо, не в силах возражать, отвернулся от обрыва и развернул все тело к ней. Мюриэль прижалась к нему, снова обвила его шею руками и начала осторожно гладить по волосам, отдавая свое тепло и чудо.          — Я не… я не до конца собой владею, — выдавил Хастур, — как будто я опять… как тогда… пал и поломался.          — Тссс… — успокаивающе зашептала ангел, чувствуя приход новой судороги, — все хорошо. Это пройдет.          — Мюриэль… Я… Там…          — Кроули справится, — твердо сказала ангел, — с Азирафелем все будет хорошо. Я знаю. Ты защитил его, и теперь его защитит Кроули. Тебе надо прийти в себя. Теперь ведь, если что, тебя смогут найти, верно? Раз ты вернул силы. Поэтому, если ты понадобишься, то узнаешь об этом. А сейчас тебе надо отдохнуть.           Она потянула его на себя. Рука демона сжала ее талию. Мюриэль уложила Хастура на землю и сама легла рядом, с удивлением понимая, что ей совсем не жестко — тоже, видимо, его чудо…          Его усталое, осунувшееся лицо было прямо напротив нее, и она погладила его по щеке, а затем опять начала водить по непослушным волосам, и шептать, и баюкать странными, непонятными и ей самой словами, древними, как сам Её замысел.           Дыхание Хастура становилось медленнее и тяжелее. Мюриэль придвинулась еще ближе и прижалась в нему всем телом, чувствуя, как сильные руки обнимают ее и прижимают к крепкому жилистому телу. Она слушала его дыхание еще некоторое время и сама не поняла, как, успокоенная его соседством, наконец, заснула и сама.      

***

         Ужасная кровавая сцена, последствия которой сейчас осматривали князь, архангел, демон и ангел, произошла на краю небольшой деревни. Убедившись, что никаких следов Брюсов или других живых людей точно нет, они, не сговариваясь, вчетвером пошли к островку изб неподалеку от них.          — Они не рассыпались в прах, как те, что напали на меня в первый раз, — рассуждал Кроули, пока они шли рядом.          — Верно. И души этих людей оказались в Аду, сразу же, — сказала Вельзевул.          — Без разбирательств? — ахнул Азирафель, и, получив кивок от князя, спросил, — так что же… они… были проданы в Ад?          — Именно так, — подтвердила Вельзевул, — и надо понять, почему все это началось.          Кроули вздохнул и пересказал итоги их с Мюриэль путешествия: и про Калиостро, и про то, как они нашли Анну Брюс на Соловках, и про то, что Яков Брюс работал на самого Люцифера. Азирафель, в свою очередь, рассказал о том, почему они отправились в имение Брюсов, о той странной беременной женщине, что Герман Брюс скрывает в доме, и о том, как на ангела напали.          — Это было безрассудно, но, с другой стороны, мы подтолкнули их к тому, чтобы открыться, — рассуждала князь Ада, — а эту историю давно пора заканчивать. Эти люди явно затянули со своей игрой в ангелов и демонов. Хорошо, что пока об этом не узнали… остальные. Скандал будет необычайный, и он не пойдет на пользу никому.          Они подошли к ближайшей к ним избе и заглянули внутрь.          Лицо Кроули вытянулось.          На низкой скамеечке, напротив входа, сидел ребенок лет пяти на вид. Это был мальчик, и он неподвижным взглядом смотрел перед собой, молчал и не обращал внимания на то, что в его дом кто-то зашел.          Габриэль выступил вперед и присел перед мальчиком на корточки, проводя рукой около его головы.          Вельзевул громко выругалась, Азирафель сжал губы, Кроули зашипел.          — Его тело мертво, но сохранено в целостности, — сказал Габриэль, — но душа так и осталась внутри… Только когда тело уничтожат, душа попадет в Ад. Если, конечно, он не успеет покаяться, каким-то образом, не представляю каким.          — У тех людей, которых разорвал Хастур, возможности для этого точно не было, — выдавил из себя Кроули, — если все было также, как когда я отбивался от Брюса в Москве, то их просто кинули на него, как живое мясо.          — Именно. Этим они и являются — живым мясом. Ходячими живыми трупами, — кивнул Габриэль, вставая.          — У Брюсов обширные имения, — мрачно заметил Азирафель, — и отчего-то могу предположить, что мы найдем не одну такую, полную заколдованных людей, деревню.          — Сколько же лет они этим занимались, если никто из близких этих несчастных не забеспокоился о том, что случилось с родственниками? — Кроули перекинулся взглядом с Азирафелем.          — Полагаю, что Брюсы работали над этим. Ограничили, постепенно, контакты… — начал ангел.          — Могли убрать тех, кто задавал слишком много вопросов, — продолжил Кроули мысль.          — Чудесная семья, — сказала Вельзевул.          — Давайте облетим окрестности, — предложил Габриэль, — встречаемся тут через час. Вельзевул, Кроули, вы могли бы осмотреть близлежащие деревни. Мы с Азирафелем осмотрим главный дом, хотя сомневаюсь, что та дама, которую скрывал Брюс, все еще там.          И верховный архангел оказался прав. Дом Брюсов был абсолютно пуст, даже прислуги, которая Азирафелю показалась тогда вполне себе живой и настоящей, не было. А Вельзевул и Кроули увидели пугающую картину: поместье было окружено десятком деревень, и там, везде, они нашли людей, точнее то, что от них осталось, в том же состоянии, в каком был тот пятилетний мальчик — все сидели по избам и словно ждали команды для того, чтобы начать действовать. Ни на какие внешние сигналы от демонов они не реагировали. И так — десятки семей: мужчины, женщины, старики, дети.           Владения Брюсов обрывались в леса, и там, дальше, когда начинались земли других помещиков, царила жизнь. Но не тут. Тут была только Смерть.          — Сколько же времени это происходит? И все эти люди?.. обречены? Тут с сотню душ, навскидку. Просто все они отправятся в Ад, потому что?.. — Азирафель, когда они собрались вместе на ступеньках главного дома Брюсов, выглядел подавленным.           — Вот почему — мы сейчас выясним, я думаю, — Вельзевул хмурилась, явно прогоняя в голове всю последовательность шагов, которую надо предпринять. — Я хотела сходить к Люциферу, но мы вернулись на Землю, когда увидели эту новоиспеченную толпу грешников. Сейчас предлагаю нам всем вместе вернуться в Ад, я поговорю с начальством, и уже после всего мы с вами решим, что делать дальше.           — Думаю, что мы сможем потом навестить Анну Брюс, — заметил Габриэль, — раз уж Кроули сделал так, что она никуда не может деться.          — Это верно, — кивнула князь, — но сначала Люцифер.     

***

    Кроули подумал, что за последние сто лет не бывал так часто в Аду, как за последние пару месяцев. Мог ли он предположить, чем обернется эта командировка в Москву, на которую, как некстати вспомнил он, когда оказался в кабинете Вельзевул, он так и не получил — как и ангел — точных инструкций.          Но сейчас было не до того, кто и зачем отправил их в Москву. Сейчас Вельзевул окинула и Кроули и Азирафеля тяжелым взглядом.          — Вы сидите тут. Я запру кабинет. А мы с тобой, — теперь она смотрела на Габриэля, — как обычно…          Однако, стоило князю Ада выйти в приемную в окружении роя мух, как она увидела, что Дагон встает из-за стола, а следом вскакивает Лигур.          — Наш герцог напомнил, что тебе нужна будет свита, — оскалилась Дагон с раздражением в глазах.          Подслушал, — подумала Вельзевул досадливо. Ну, или же она была слишком громкой, когда рассказывала Дагон о своих планах. Не то, чтобы обычные демоны не пускали в ход всякие уловки, чтобы выслужиться, но все же…          — Со мной идет Дагон, — отрезала она, глядя на Лигура прямо.          Тот помрачнел.          — Должны быть двое, — заметил он, — по уставу…          — Пойдет Дагон, — повторила Вельзевул, — а тебе надо набраться сил. Приемная Люцифера не самое приятное место, даже по меркам Ада.          — Я знаю, — прищурился Лигур, — и я…          — Не сейчас! — Вельзевул повысила голос, и Лигур отступил, склонив голову.          Князь Ада знала, что не права. Она сама его назначила, сама согласилась на то, чтобы этот исполнительный, способный демон стал герцогом. Она должна была отказать, но была слишком невнимательна, слишком хотела получить новые руки в помощь, так сильно хотела, что приняла Лигура, хотя он был ей не по нраву. И если она продолжит так задвигать его, то могут начаться неприятности. Поскорее бы они со всем разобрались — и тогда она сможет вернуть порядок в свою приемную и в отношения герцогов.          По правде говоря, она бы не хотела, чтобы и Дагон была рядом — выдавать присутствие Габриэля не хотелось совершенно. Но и герцог шла с ними, видимо, только для того, чтобы убедиться, что Лигур не будет лезть — когда они добрались до двери в приемную Люцифера, то Дагон просто замерла по струнке рядом, но внутрь не пошла.          Вельзевул ее понимала. Она бы и сама ни за что по доброй воле не явилась бы к начальству, но обстоятельства вынуждали.           Дверь в приемную Люцифера была самой обычной, как тысячи других дверей в Преисподней: серая, грязная, покоцанная. Но для всех окружающих было понятно, что внутри не просто очередной кабинет. Даже издалека эта дверь фонила оккультной силой так, что любой проходящий рядом демон морщился и пытался пройти мимо как можно быстрее.          В самой же приемной было, как и всегда, пусто. Никто не справлялся с тем, чтобы находиться внутри постоянно, потому у Люцифера никогда не было помощников, любые прошения шли ему напрямую.           Вельзевул почувствовала нарастающий гул в ушах. Габриэль, стоило им опять оказаться наедине, вернулся в человеческую оболочку и посмотрел на нее внимательно.          — Ты в порядке? — спросил он, и Вельзевул ощутила странный укол тепла от его тревоги.          — А ты не чувствуешь? — удивилась она.          — Нет, — он покачал головой.          — Любопытно, — хмыкнула она, с трудом перебарывая начинающееся головокружение, — все же, видимо, перемена магии не изменила нашу суть… оккультным существам сложно находиться тут. Люцифер очень… давит своей силой. Так, что обычный демон может и развоплотиться, герцогам быстро становится дурно, ну а я…          — А сколько выдержишь ты? — Габриэль сдвинул брови.          — Сколько надо, — Вельзевул усмехнулась, — только будь добр, открой двери. Там надо моей силой, а она сейчас у тебя…          — Вероятно, можно придумать другой способ? — Габриэль не сдвинулся с места.          — Нет никакого другого способа! — взвилась Вельзевул, — Никак иначе не выяснить, что такое учудил Люцифер, кроме как спросить его напрямую! И я спрошу. И будь так добр, пусти меня, или я буду открывать дверь силой.          Габриэль смотрел тяжелым взглядом перед собой, но потом все же кивнул.          — Хорошо. Я буду тут.          — Я знаю, — рявкнула князь, немного успокаиваясь.          Неприметная коричневая дверь в грязно-серой стене вела в кабинет Люцифера. Габриэль подошёл к ней и потянул, без какого-либо усилия, ручку на себя.           Вельзевул пронеслась мимо, не смотря на архангела, и дверь за ней захлопнулась сама по себе.           Князь Ада зажмурилась на секунду, пытаясь вернуть себе четкость зрения. В голове продолжало гудеть, а в глаза словно насыпали песок.           — Здравствуй, Вельзевул, — раздался мягкий, плавный голос, — давно ты не заглядывала.            Кабинет Люцифера был небольшим, но, по вкусам Вельзевул довольно… приятно-человеческим. Она сама у себя такое сделать не могла — всё время что-то путалось, грязнилось, возникали новые вещи, происхождения которых князь и не вспомнила бы.           В Аду всё стремилось к хаосу, но только не тут, не у Люцифера. Ряды книжных шкафов, роскошный стол, обитый сукном, и кресло, в котором сейчас и сидел сам Люцифер с книгой в руках.           Тонкие черты лица исказила улыбка — она была искренней, но по спине Вельзевул поползли мурашки.           — Мне надо поговорить с тобой, — она сразу перешла к делу, уже начиная ощущать неприятный металлический привкус на языке. Подступала дурнота.           — Я слушаю, — кивнул Люцифер, отложил книгу на стол, сцепил руки вместе и положил на них подбородок.           — Это касается Брюсов. Они постигли оккультную магию, овладели душами больше сотни людей, фактически продали их в Ад, а сейчас пытаются постичь эфирные силы, с неясной нам целью. После допроса представителей семьи оказалось, что изначально источником для их знаний был ты.           Вельзевул выпалила это быстро, чётко, держа спину прямо, но в лицо Люцифера она смотреть не могла, словно что-то жгло её глаза.           Раздался вздох.           — Какая неприятность. А что же Небеса? В курсе?           — Надо сообщить? — уклончиво спросила Вельзевул.           — Только если мы хотим прямо сейчас начать войну, — раздался мелодичный смех как будто прямо в голове у князя.           Она нахмурилась.           — Жаль, я как всегда в недостаточной мере принимаю в расчет глупость и предприимчивость людей, — вздохнул Люцифер опять совершенно искренне, а в следующее мгновение Вельзевул почувствовала, что ее куда-то тянет. Перед глазами на мгновение все стало ярко-белым, но затем начало проясняться.           Она стояла на балконе какого-то каменного дома, похожего на замок. Рядом с ней, высокий, стройный, стоял Люцифер.          Перед ними расстилался сад: яркие цветники, к которым приложил руку явно талантливый мастер, журчащие фонтаны, ровно подстриженные живые изгороди.          Все это выглядело очень красиво, но от всего веяло затхлостью и умиранием. Князь Ада понимала, что они все еще в Преисподней, а все это — не более чем мираж.          — Ты же знаешь, к чему я всегда стремился, не так ли, Вельзевул? — бархатистый голос звучал опять как будто бы не рядом, а в самой голове князя.          Та молчала, ожидая его следующих реплик.          — К балансу, — тут же продолжил Люцифер. — И я был создан для баланса. Так мне завещала Она. Так должно было произойти… Но какой же баланс, если Небеса обманули нас? Какой баланс, если они сотворили для себя мальчишку Христа?..          Вельзевул поняла, что все ее догадки верны.          — Никакого баланса не вышло… — Люцифер подошел к краю балкона, — никакого баланса… но я ведь знаю, и ты помнишь! Непостижимый план! Наши стороны, которые сойдутся в новой Битве! Битве, которая покажет, на чьей стороне правда. Для этого весы должны стоять ровно. Для этого у Христа должен быть Антихрист…          Люцифер указал рукой на небольшую площадку с фонтаном, и Вельзевул увидела невысокую женщину, которая бродила из угла в угол. Длинные волнистые волосы спадали по спине, красивое платье из тяжелой ткани очерчивало тонкую фигуру. В силуэте ярко выделялся большой живот, который женщина нежно гладила каждую минуту.          Вельзевул рискнула и посмотрела на Люцифера. Тот глядел на женщину в саду с мечтательной улыбкой.          — Мое дитя… Если Христос появился после непорочного зачатия, то мой сын… самое сладкое, самое прекрасное, самое порочное зачатие было у этого ребенка. Я нашел эту девушку во Флоренции. Маленькая, юркая и дерзкая, меня поразила ее красота и податливость… И она выжила. Первая среди всех тех, кого я находил для себя.          Люцифер посмотрел на Вельзевул, а та опустила глаза.          — Они погибали. Все они, сотни лет подряд. Моя сила была для них невозможной, она просто выжигала их изнутри. Но века шли. Люди… исследовали. А я наблюдал за людьми. Я понял в какой-то момент, что если что и сможет мне помочь достигнуть моей цели, так это знания смертных. Я искал того, кто постигнет основы жизни и сумеет найти способ ее сохранить, замедлить гибель плода… Люди долго, очень долго бились над этим… Над тем, чтобы делать неживое живым. Над тем, чтобы замедлять старение. Замедлять сам приход Смерти. Я почти не вмешивался, не мог. Иначе бы я нарушил баланс…          Вельзевул подумала, что начинает испытывать отвращение к этому слову.          — И, наконец, я встретил его… Яков Брюс, прекрасный, талантливый человек. У него так кстати заболела жена… Все было довольно просто, как и всегда. Договор кристально чистый, и условия выгодные! Все было честно…          — Он помог тебе… сохранить жизнь ребенку?.. — выдавила Вельзевул, язык ворочался с трудом.          — О да… Ребенку и матери. Еще немного, совсем немного времени, каких-то сотня-другая лет, и План исполнится. Мой сын появится на свет, Всадники прибудут, и мы сможем показать Небесам, кто должен был победить тогда!          Вельзевул чуть не снесло с ног от силы эмоций Владыки Ада.          — Но пока никто не должен об этом знать, — Люцифер покачал головой, — никто не должен знать сроков, никто не должен знать о приближении Конца Света. Иначе Рай начнет вооружаться, иначе мы проиграем! Иначе, если эта история с этими смертными всплывет сейчас… а может быть нам все же начать войну? Уже? Пока не поздно?..          Он опять рассмеялся.          — Не… стоит… — сглатывая, протянула Вельзевул. Ей пришлось схватиться руками за перила балкона, чтобы устоять на месте.          — Вероятно, ты права… — проговорил Люцифер, — в любом случае, возьми это на себя. Я и не думал, что они могут начать так дурить… люди… вечно думают, что могут быть сильнее нас.          — Мне… нужен будет доступ к закладным на души, — тихо сказала Вельзевул.          — Забирай, — Люцифер взмахнул рукой, и словно несколько острых игл воткнулись князю Ада прямо в голову, — бери все, что надо, делай все, что считаешь нужным, только избавься от этой семьи, чтобы и следа ее не было. Не должно пойти лишних слухов. Преисподняя чиста перед Небесами, и игра будет честной. Никто не должен знать про моего сына, пока он не появится на свет. Никто не должен знать, как именно и кто помог ему возникнуть… все должно идти в соответствии с Планом.          — Хорошо, — кивнула Вельзевул — голова весила словно тонну, — так и будет.          — Кстати, — вдруг Люцифер опять посмотрел на князя, — а как там Кроули?          — Что? — нахмурилась та, — причем тут он?          — Ну как же, — улыбнулся Люцифер, — ведь именно он должен приветствовать моего сына на Земле… Кроули вступил в свою полную силу?           — Я… не думаю, — выдавила Вельзевул. — Нет, пока что нет. Вряд ли он хочет.          Она почувствовала, как начал гневаться Люцифер — стало трудно дышать, как будто что-то начало раздуваться внутри горла.          — После стольких сотен лет он все еще… отказывается?.. — протянул Люцифер, — неблагодарный… Такой не имеет права встречать моего сына.          — Я… поговорю с ним, — произносить слова князю все еще было сложно.          — Не надо, — прошелестел Люцифер, — вышвырни его обратно.          — Что? — Вельзевул распахнула глаза.          — Закинь его обратно на Небеса. Отдай Метатрону. Он разжалует его до простого ангела.          — Но… Как это возможно?.. — начала князь.          — С ним — возможно, — скривился Люцифер, — если он за эти века так и не принял свою суть. Если он не использовал свои оккультные силы для своих целей, если отталкивает нас… А ведь он так много может… Ему подчиняются жизнь и время… Да, пусть убирается. Он не достоин быть демоном и не достоин встречать моего сына.          И тут Люцифер посмотрел прямо на Вельзевул.          — А теперь… мне пора к моей жене. А ты — уходи.          Перед глазами князя Ада все стало белым, и в то же мгновение она провалилась в Пустоту.     

***

    Проснулась Мюриэль от яркого солнца, которое настырно било в лицо. Проснулась — и следом тут же разбудила Хастура, который вздрогнул и резко открыл глаза. Черная бездна в них опять словно о чем-то ее спрашивала и ждала.           Мюриэль, не меняя позы и не выпутываясь из рук демона, огляделась. Они по-прежнему лежали на скале, и ей по-прежнему было до странного, до чудесного удобно, но уже явно прошло несколько часов — солнце полностью захватило небо. Все вокруг утопало в зиме, кроме того небольшого участка, который Хастур погрузил для них в лето. Ангел заметила, что на ее платье больше не было пятен крови.          Мюриэль всмотрелась в лицо Хастура. Усталость проступала слишком явно, чтобы говорить о том, что демон полностью оправился от того, что с ним произошло.           — Что с тобой случилось? — тихо спросила ангел, осторожно и невесомо проведя рукой по плечу Хастура.          Тот проследил за ее движением, а потом криво усмехнулся.          — Я стал демоном.          — Ты всегда был демоном, — не поддалась ангел, — расскажи.          Хастур вздохнул, но послушался. Они продолжали лежать рядом, боком, лицом к лицу, и Мюриэль мяла в пальцах складки его одежды, пока слушала и о походе в Кремль, и о догадке демона, и о том, как он решил, бросив все, ринуться в поместье Брюсов, чтобы вернуть себе силы.           — Ты мог бы подождать нас, — Мюриэль расстроено покачала головой, но Хастур ничего не ответил. Рука его, как ей на секунду показалось, дернулась к ее лицу, но движение это демон не продолжил, а вместо этого сказал:          — Мог бы. Но не подождал. Что узнали вы?          — То, отчего ты ощущал эту странную энергию от девочек, — сказала Мюриэль, а потом быстро, оставляя только главное, рассказала о своем путешествии с Кроули.          — Бедные дети, — сказал на это демон задумчиво, — а эти… люди… О, теперь чуть понятнее.           — Что понятнее? — нахмурилась Мюриэль.           — Те, кого я убил, — ровно ответил демон, — я помню неточно, но… они просто шли на меня. Они ничего не боялись, потому что… видимо, потому что уже не были вполне людьми.          — Однако они не рассыпались в прах, как те, с которыми в первый раз дрался Кроули, — напомнила ангел в свою очередь.          — Тоже верно, — скривился Хастур, — придется выяснять, и я думаю, что нам… — он вдруг скривился, но закончил, — …пора вернуться.          — Тебе снова больно? — грустно спросила ангел.          — Отчего ты думаешь, что мне было больно? — преувеличенно равнодушно кинул Хастур, но встретил только молчаливую строгость в ответ. — Да, немного. Не так… просто я как будто… как будто я не до конца владею собой. Уже почти владею, но все же… Как будто моя оккультная суть не до конца соединилась с… не знаю с чем, если честно. Я не знал, что может быть так. Если бы знал, что возвращение способностей приведет к такому, я бы не стал так рисковать.          Мюриэль аккуратно надавила на его плечо, и Хастур, сдавшись, наклонился вперед и уткнулся лбом куда-то в ее ключицу. Некоторое время они молчали. Говорить, почему и куда между ними ушло почти любое стеснение и дистанция, никто не хотел, как будто это было им обоим ясно и без слов.          — Как ты им попался?.. — Мюриэль немного отодвинулась, подперла голову кулачком и посмотрела на Хастура.          Тот опять вздохнул, отвел взгляд, явно обдумывая, стоит ли что-то говорить дальше или нет. Ангел подумала, что он опять ни на что не ответит, но тут раздался сиплый голос:          — Я… не так плохо знаю жизнь людей, как другие демоны.          — Это я поняла уже давно, — кивнула Мюриэль.          — Дело в том, что я… — демон говорил медленно, растягивая слова, и было заметно, что он никогда и никому не признавался в том, что рассказывал сейчас, — я иногда… В Аду скучно. А я… в общем, я иногда брал командировки на Землю. Изучал человеческие пороки.          — Это какие? — на лице Мюриэль появилась немного хитрая, но все равно остававшаяся доброй, улыбка.          — Не такие, — хмыкнул Хастур, поняв ее выражение лица по-своему, — просто алкоголь… азартные игры…          — Так вот почему ты умел играть в карты! — ангел просияла от своей догадки.          — Угу. И… — демон поморщился, как будто досадуя на самого себя, — люди еще, знаешь, иногда любят подраться. Просто так. Организуют бои… Я тоже нашел в этом… определенный интерес. Когда кого-то бьешь, то так хорошо можно спустить пар.          — Ты дрался со смертными? — удивилась ангел.          — Вроде того, — Хастур пожал плечами, — в любом большом городе есть подпольные ринги, и мне было интересно, каково это — быть наравне с людьми. Я не использовал силу, делал вид, что человек. Довольно… расслабляюще, правда. Грешников бить не так интересно, ведь они мертвы, а живых людей вполне даже. И тебе самому может прилететь, и убивать никого не надо. Довольно приятное времяпрепровождение. Я открыл это для себя не так давно, лет всего-то… тысячи полторы прошло, но да, время от времени я уходил к людям, чтобы… ну, провести хорошо время.           — Напиться и подраться? — Мюриэль тихо рассмеялась.          Хастур нахмурился, сердясь на самого себя и за то, что имел такую слабость к земным удовольствиям, и за то, что все-таки решился на откровенный рассказ.          — А что, если и так? — процедил он. — И я… я правда решил проверить, что делает Кроули. Но перед этим немного освоиться в Москве, и…          — Напиться и подраться? — все еще смеялась Мюриэль, и демон пронзил ее обиженным взглядом.          — И получилось так, что я познакомился тогда на боях с мужчиной. Он делал хорошие ставки, разговорил меня после раунда. Он позвал меня в еще одно место, где были бои поинтереснее, совершенно закрытое. Я пришел, и мы продолжили с этим мужчиной общаться. И я… раскис, да. Потерял бдительность. Продолжал считать, что, раз я демон, а это смертный, то мне не надо ни о чем беспокоиться, не надо быть внимательным. А это оказался прихвостень Брюсов, тот самый, что потом следил за нами в тюрьме.          — Тот, кому ты… свернул шею?          — Угу, — кивнул Хастур без какого-либо раскаяния в голосе, — мы в итоге прообщались несколько дней, и в один вечер мы просто… да, я совсем потерял контроль, именно так! Я виноват, и я был идиотом. Он заболтал меня, и я много выпил, и мы шли куда-то в этот вечер, свернули в переулок…          — Там была засада? — Мюриэль охнула.          — Разумеется, — оскалился Хастур, — разумеется, там была засада. В себя я пришел уже в камере.          — То есть… выходит, они каким-то образом знали, где могут появиться ангелы и демоны? Следили за лестницей? Иначе как тогда они могли тебя найти?          — Когда лестница переведена в определенное место, то, до новых инструкций, она никуда не сдвигается, — объяснил демон, — видимо, так они и выследили нас. Судя по всему, у этой семейки есть неплохое понимание того, как работает оккультная энергия, и они смогли ее засечь, поставили слежку за лестницей. Заполучили меня, потом поняли, что им нужна и эфирная сила. Поймали тебя, однако твоей силы им было недостаточно, поэтому они решили напасть на Азирафеля.          Мюриэль кивнула, задумчиво накручивая локон на палец.          — И да, я получаюсь самым круглым идиотом… Которого стоит разжаловать до чистки котлов… что, однако, не меняет того, что у меня есть вопрос и к тебе.          Ангел вздрогнула — Хастуру удалось перевести разговор так резко, что он застал ее врасплох.          — Какой еще вопрос?          — Такой, — смешливо оскалился демон, — что за чепуха с твоими крыльями?          Мюриэль замерла, а потом отвела глаза.          — У тебя не может не быть крыльев, — Хастур не отступал.          Ангел сжала губы.          Демон колко смотрел на нее некоторое время, ожидая, что она скажет, потом хмыкнул и скривился. Отстранился от нее и начал вставать. Он обиделся, поняла Мюриэль, и он имел на это право — на свою откровенность он мог рассчитывать на ответную правду.          Ангел была быстрее его — вскочила на ноги, зажмурилась, ощущая, как все ее существо затапливает вязкое чувство стыда. Два небольших белых крыла, едва ли больше пары шагов в размахе, раскрылись за ее спиной. Вкупе с ее миниатюрностью смотрелись они ладно, однако, по сравнению с крыльям других ангелов, не говоря уже о Кроули или Хастуре, выглядели, как она сама понимала, жалко.          Мюриэль уперлась глазами в камни под ногами, боясь поднимать взгляд, боясь увидеть насмешку или разочарование. Хастур молчал, и ангел почувствовала движение за своей спиной и все же рискнула поднять голову и обернуться.          Демон внимательно рассматривал ее крылья и хмурился, как будто что-то сосредоточенно обдумывая.          — Я была создана самой последней, — тихо рассказала Мюриэль, — мне иногда кажется, что меня просто не доделали…          — Чепуха, — фыркнул вдруг демон, — уверен, что ты можешь летать.          — Не могу, — упрямо мотнула головой Мюриэль, — я пробовала.          — Тебя кто-то пытался учить? — Хастур задумчиво смотрел на нее.          — Нет, — грустно сказала Мюриэль, — я… ну, все ангелы и так умеют. Я не хотела просить, а никто и не спрашивал, и это как-то глупо… я пыталась на одном месте взлететь, но я слишком слабая, и они слишком маленькие, и…           Она поняла, что ждет от Хастура слов о том, что он больше не желает знать такого никчемного ангела. Она и вправду ощущала себя сейчас такой и снова боялась демона, как будто вернулась в те дни, когда они только-только сбежали от Брюсов…           Хастур вдруг осторожно начал подталкивать ее к обрыву, и Мюриэль на секунду подумала, что боится небеспочвенно. Едва ли, тут же успокоила она себя, он хочет избавиться от нее так радикально, с другой стороны она же не умрет, и…          С громким хлопком за спиной демона раскрылись его темные, сильные крылья, закрыв для Мюриэль яркое солнце.          Хастур сделал пару шагов спиной назад и сошел со скалы, зависая в воздухе. Его крылья едва заметно шевелились, и Мюриэль увидела быстро исчезнувшее, но все равно очень явное чувство удовольствия на лице демона. Полет доставлял ему радость, как и возвращение его сил, пускай и сопряженное с таким количеством неприятных ощущений.          — Шагай, — приказал он Мюриэль.          — Куда? — охнула ангел.          — Сюда, куда еще? — нахмурился Хастур, как будто не понимая такого глупого, на его взгляд, вопроса, и кивнул на край обрыва.          — Но я же… — сердце ангела зашлось в страхе.          — Оставь крылья как есть сейчас. Иди сюда, — отрезал демон.          Некоторое время они в тишине смотрели друг на друга. Мюриэль знала, что он не причинит ей вреда, но что он хотел сделать? Ее крылья ни за что не удержат ее вес, она не сможет…          — Мюриэль! — голос Хастура был полон раздражения, но одновременно звучал неуверенно. Мог ли он опасаться, что она не послушается? Что не доверится ему?..          Ангел приблизилась к краю. Пропасть уходила в непроглядное белое марево, и у Мюриэль закружилась голова.          — Ничего пока не делай, просто шагай, — Хастур говорил теперь спокойно, поняв, что она послушается, и вытянул вперед обе свои руки.          Мюриэль опять зажмурилась, не в силах смотреть под ноги, и схватилась за ладони демона, которые тут же крепко сжали ее пальцы. Она шагнула в пропасть, и тело упало немного вниз, но тут же зависло — Хастур поддержал ее чудом.          Так они и замерли, вдвоем, над пустотой. Мюриэль сначала не шевелилась, лишь через секунд тридцать решившись открыть глаза. На лице демона напротив не было ни улыбки, ни насмешки — только серьезность и сосредоточенность, которые Мюриэль немного успокоили.           — Полет не может быть в пустоте, — сказал демон, — для полета нужен воздух, ветер, нужна сила природы. Без этого не научиться.           — Крылья слишком маленькие, — снова закачала головой ангел, боясь, что он заставит ее летать самой, что отпустит, что она упадет.           — Если они у тебя такие, значит, они тебе подходят, — возразил Хастур. — Ты стала сильнее. И они могут стать сильнее.          — Значит, подождем, пока станут, и тогда попробуем! — ухватилась Мюриэль за эту мысль и потянула его руки обратно к утесу.          — Просто взмахни, — демон не повелся на уловку, — попробуй, ты поймешь, что такое воздух. С оперением это даже проще, чем с такими, как у меня, — он с ухмылкой, но не без гордости, кивнул на свои крылья.          Мюриэль хотелось расспросить как следует, как именно надо махнуть, есть ли достаточная или недостаточная мера силы, есть ли еще что-то, какие-то хитрости или правила, но в итоге постеснялась и просто двинула плечами, расправляя крылья и пытаясь почувствовать их как часть своего тела.          Она и не помнила даже, когда раскрывала их в последний раз — пару столетий назад, если не больше. Раскрывала, чтобы понять, что ничего не поменялось — они не выросли, не стали сильнее, не могли оторвать ее от пола и поднять наверх. Ей было стыдно показываться такой другим ангелам.           Но сейчас… она сразу поняла, о чем говорит Хастур. Потоки воздуха подхватили ее, оперение заиграло, стало немного щекотно и приятно, а тело стало легче.           — Махни как следует, — приказал Хастур, строго хмурясь и показывая, что не послушаться его не получится.          Мюриэль рвано вздохнула, сжала его мозолистые руки и сделала взмах. Она не поднялась выше, но удержалась на месте и почувствовала, как ветер направляет ее и зовет за собой.          Демон ухмыльнулся.          — Вот так. Попробуй еще несколько раз, и я отпущу одну руку. Попробуем полететь рядом.          Мюриэль было очень страшно, но, раз под командами демона все удалось один раз — удастся и в другой, верно же? Она провисела в воздухе еще несколько минут, привыкая к движениям, приноравливаясь и постепенно расслабляясь. Хастур следил за ней и потом кивнул, медленно расцепляя одну из рук. Мюриэль замерла, дрогнула, но лишь немного просела вниз, тут же совладав со страхом и продолжив работать крыльями.           — Хорошо, — похвалил демон, — теперь рядом со мной, я не буду спешить.          Ущелье расстилалось теперь под ними, красивое и опасное. Мюриэль рискнула посмотреть вниз, и у нее перехватило дыхание. На глазах вдруг выступили слезы: то ли страха, то ли счастья, то ли осознания того, что она и вправду держится в воздухе, что ее маленькие, смотрящиеся слабыми крылья способны на такое.          Хастур сжимал ее руку и наблюдал за ней внимательно. Его собственные крылья двигались над ними темным куполом, но не мешали движениям ангела. Мюриэль чувствовала себя все более и более уверенно, и демон это чувствовал.          — Что скажешь, если я отпущу? — предложил он вскоре. — Я буду рядом.          Мюриэль не была уверена, но кивнула.          — Хорошо, — она сглотнула, — я думаю, что смогу.          Хастур аккуратно высвободил свою вторую руку, давая ангелу время привыкнуть к отсутствию опоры. Он завис совсем близко к ней, в любой момент готовый подхватить, но это не понадобилось.          Мюриэль, насколько смогла, сильно взмахнула крыльями и поднялась чуть выше. Демон не удержался и хмыкнул, поднимаясь за ней. Глаза его сверкали. Видно было, как он доволен и как торжествует. Мюриэль подумала, что он такой: освещенный солнцем и затемненный крыльями, довольный, внимательный — необычайно красив.           Хастур же думал о том, как глупы бывают ангелы, особенно те, которые не помогают другим ангелам стать сильнее. Думал и о том, сколько раз он прощался с одним определенным, маленьким и настырным ангелком, но нет же — как он ни убеждал себя, как не говорил, что любое их свидание последнее, но она все также рядом, и вот теперь летит, сама, поборов свой страх, в том числе и благодаря ему поборов. Хотя бы ради этого им стоило познакомиться. Хотя бы ради этого…          Мюриэль потихоньку смелела. Отлетела чуть подальше, поднялась выше, затем ниже. Пробовала, старалась. Ей было непросто — крылья-то и правда были плевые, смешные, слабые. Но Хастур знал, что они могут стать сильнее и больше, знал, что они разрастутся вместе с ее силой, и тогда… кто знает, может быть, она согласится иногда летать с ним? Тогда, когда вся эта история закончится, и они разойдутся по своим конторам? Да, он спросит ее, и может быть она согласится время от времени с ним видеться?..          Мысли эти были опять мыслями о расставании, и демон постарался их прогнать подальше: сейчас были другие заботы и другие сложности, тем более что он продолжал чувствовать себя не до конца оправившимся. Он не показывал это Мюриэль, но ему все еще приходилось прилагать усилия, чтобы держать оскал демонической силы в узде. Хастур вспомнил, как отчаянно, не щадя себя, ангел лечила и пестовала его, как не испугалась его, не оттолкнула, а пришла сама, несмотря на все его угрозы. Как все-таки во многом он ошибался и как был глуп…          …он отвлекся — на себя, на свои бесплодные рассуждения. Отвлекся, и упустил и себя и Мюриэль. Сильный, шквалистый порыв ветра накрыл ущелье, где они летали, и отшвырнул ангела от него. Хастура пронзил страх и, одновременно, новая судорога свела ноги и руки так, что на несколько мгновений он оказался парализован. Он видел, как Мюриэль пытается справиться с ветром, но она была слишком неопытной и слабой для этого. Ее закружило и потащило вниз. Хастур закричал, сам не понимая что, а затем, наконец-то совладав со своим телом, бросился молнией за ней, нагоняя уже на половине пути к земле. Он схватил ее, прижал к себе, замотал крыльями, снижая их общую скорость, однако не успел для того, чтобы позволить им приземлиться мягко.          Они упали вместе, на ту поляну, что он расчистил вчера от снега специально для Мюриэль. Упали и покатились кубарем, и демон пытался, как мог, смягчить крыльями удар, но куда там — его жилистые перепончатые крылья в этом были абсолютно бесполезны.           Наконец, они остановились. Хастур сжался, нависая над Мюриэль — у нее были крепко зажмурены глаза, а лицо кривилось. Сначала демон подумал, что от боли, но затем он услышал странный высокий звук.          Мюриэль смеялась, и по ее лицу текли слезы. Она, наконец, раскрыла глаза — там не было страха, только восторг.          — Вот это да… — выдохнула она, но тут же стала очень серьезной, — ты в порядке? Я видела, тебе снова стало плохо…          — Нормально, — отрезал Хастур, чувствуя злость на самого себя, — прости, я упустил, я должен был…          — Все хорошо, — Мюриэль покачала головой, — ты успел, все в порядке… Спасибо тебе. Ты… ты был очень заботлив.          Она, все также лежа под ним на спине, подняла руку и провела по его щеке.           Хастур дернулся, как от удара, отстранился, убирая крылья, и сел, отодвинувшись от Мюриэль. Слишком… слишком ярко горели ее глаза, слишком тепло она смотрела на него.          Мюриэль как будто даже не удивилась его действиям. Она села сама и придвинулась ближе, не отводя взгляда от лица демона. Тот на этот раз не отстранился. Ангел замерла рядом, снова положила руку ему на щеку.          — Ты дрожишь, — негромко заметила она.          Хастур положил ладонь на ее плечо и несильно сжал.          — Ты тоже, — проговорил он, и вправду ощущая легкую дрожь под своими пальцами.          Мюриэль кивнула и придвинулась еще, всматриваясь внимательно, а потом положила на его лицо и вторую руку. Хастур не шевелился и не дышал, только видел себя в ее глазах. Гадал, что будет, боялся того, что случится, и понимал, что погибнет, если ничего не произойдет. Затем придвинулся буквально на миллиметр, и Мюриэль повторила его движение, а затем ласково провела пальцами по его скулам. В голове демона не осталось ни единой мысли, все тело было ватным, а сердце всполошено билось. Он должен был встать, должен был остановиться…          Но вместо этого Хастур, медленно склонившись, осторожно коснулся своими губами губ Мюриэль.           Ангел подалась вперед, отвечая сразу же. Ее руки оказались в его волосах, и она прижалась к его телу, не разрывая их поцелуя.          Ее губы были мягкими и податливыми. Их не хотелось отпускать, но демон все-таки отстранился, главным образом потому, что понял, что его всего колотит сильная, необъяснимая дрожь.          — Ну что ты… что ты… — тепло и вкрадчиво зашептала Мюриэль.          — Ничего… — его руки оказались на ее спине, сжали всю ее, такую маленькую, слабую, но такую на самом деле сильную, такую невозможную и ставшую ему абсолютно необходимой.           Лицо ангела было близко, и она приблизилась и поцеловала его сама. Она тоже продолжала дрожать, не так сильно, как он, но демон понимал, что происходящее волнует ее также сильно, как и его.           Они продолжали целоваться, отстраняясь лишь на доли мгновений, чтобы перевести дыхание, которое на самом деле им было не нужно, но про которое сейчас они, по какой-то причине, не забывали.           Демон чувствовал, как теряет контроль над своими действиями. Как поднимается внутри то, чего он не хотел признавать, не хотел испытывать… Для чего Богиня дала им эти тела, такие человеческие, такие слабые, такие… требующие? Требующие того же, чего желают люди, стремящиеся к тому же…          Мюриэль опять придвинулась вплотную и вдруг села ему на колени, не разрывая поцелуя. Хастур покраснел. Он вспомнил те позорные книги, что видел у нее, вспомнил все то, что они пережили и видели вместе, и понял, что никак, никоим образом не может от нее сейчас скрыть и своего желания, совершенно людского, неправильного для такого существа, как он.          Но он желал. Он погибал от того, какой тонкой, земной, красивой, теплой была Мюриэль в его объятиях. От того, что чувствовал под пальцами ее тело. От того, что она целовала его, и целовала не просто — с жадностью, с совершенно не ангельским голодом. Ее дыхание было тяжелым и шумным, а глаза горели.            Хастур внезапно ощутил легкое изменение в силе вокруг, и в эту же секунду понял, что сидит на каком-то подобии теплой, мягкой ткани, а не на траве. Сидит, абсолютно обнаженный, и Мюриэль на его коленях сейчас также без единого клочка ткани.          — Что за… — не удержался он, ощущая, что буквально может загореться от стыда.          Мюриэль положила руки ему на плечи и рассматривала его всего с какой-то почти научной тщательностью. Он же смотреть на нее стеснялся. Он и так слишком хорошо помнил, как прекрасно выглядит ее небольшая грудь с темными сосками, как красиво идет ложбинка от пупка туда, ниже, где находилось то, что его никоим образом не должно интересовать.          — Кажется, это сделала я, — тихо призналась ангел, пожав плечами, — ты против?          — П-против? — голос Хастура дрогнул, а руки сами собой опустились ниже, захватив тонкую талию в кольцо рук, слишком грубых, чтобы посягать на такую нежную, бархатную кожу, но все же посягнувших.          — Да. Ты против? — она внимательно смотрела на демона, и тот понял, что если замешкается, если опять начнет сомневаться, то все так и закончится. И лучше бы и закончилось, потому что, если он ступит на ту дорогу, по которой не должно ходить бессмертным существам, то… что случится?          Хастур вдруг ощутил, в этой самой точке своего бесконечного бытия, словно они с Мюриэль уже были знакомы — тысячи, миллионы лет. В этой и в других реальностях. Что всегда, везде, во всех мирах есть он и она. И она всегда смелее его, всегда идет к нему, всегда видит в нем то, что не видит он сам. Замечает красоту в том, в чем ее и быть не может… Что они — и сейчас, и всегда, должны быть вместе, иначе быть и не должно.          Хастур подался вперед и снова поймал ее губы. Он не выдержит без нее. Как выдержит с ней, как сможет оставить ее себе — об этом он будет думать потом. Не сейчас, когда он чувствует ее вес на своих коленях, чувствует, как она прижимается к нему, как целует в ответ. Но неужели она хочет именно того, что происходит между обычными людьми? Понимает ли она то, что между ними сейчас может случиться?           А Мюриэль приподнялась, смотря при этом прямо в глаза Хастура. Он почувствовал, как ее пальчики сжимаются вокруг его крепко стоящего, бесстыдно влажного члена. Она аккуратно направила его, и у демона перехватило дыхание от новых, странных ощущений, от тепла и узости, от давления и, особенно, от чувства единения с другим телом, с другим существом.          Вдруг ангел дернулась и всхлипнула, обхватив его шею руками.           — Что такое? Что… — Хастур заметался, инстинктивно протягивая руку вниз. Что-то заалело в его руках, и демон испугался, забыв про все, что знал о людях. Однако все тут же закончилось. Мюриэль задышала ровно, отодвинулась и тихо улыбнулась.          — Как интересно устроены ангелы, — сказала она шепотом, и Хастур осознал, что только что произошло.           Мюриэль снова положила руку ему на щеку. Она ничего не говорила, но это было и не нужно. Хастур не подозревал, что можно чувствовать так. Что принадлежность кому-то может ощущаться почти материальной.           Ангел по-прежнему сидела на нем, и он по-прежнему был в ней, и еще несколько мгновений они провели неподвижно, привыкая к тому, что все для них изменилось безвозвратно.          Потом Мюриэль медленно приподнялась и опустилась снова, и, без воли самого Хастура, он издал тихий стон, в котором было только удивление и удовольствие. Ангел улыбнулась.          Хастур сжал ее талию и стал двигать руками в такт ее движениям, помогая ей, ловя эти ускользающие ощущения, пробуя, каково это — испытывать физическое наслаждение от таких, казалось бы, простых действий.          Он видел, как Мюриэль теряет потихоньку над собой контроль, и это оказалось самым восхитительным — смотреть, как застилает ее глаза какая-то новая эмоция, почти животная, первобытная, как она растворяется в своем удовольствии так же, как растворяется он. Что это удовольствие — от его тела…           Он поцеловал ее опять, сначала в губы, а потом спустился, насколько позволяло положение тел, поцелуями по ее лицу, по шее. От этого Мюриэль забилась в его руках, начиная двигаться на нем рвано, хаотично.          Хастур вдруг почувствовал, как поднимается в нем, опять, захлестывая его, темная, демоническая суть. Как накрывают его все те же ощущения, что испытал он в момент, когда вернул себе силы — глубокая ярость, ненависть. Злоба, чернее которой нет ничего на свете.           Он зарычал и прихватил Мюриэль за шею зубами. Ангел вцепилась в него сильнее, вскрикнула…          …тьма накрыла его, но не поглотила. Она схлестнулась с чем-то другим, тем, чего он раньше не хотел в себе признавать, но то, что в нем было всегда — с простым, тихим, человеческим. Тем, что дали ему при создании — ему и всем детям Ее. Тем, что он осознал, когда лишился, как ему казалось, сил — лишился, чтобы обрести новые.           Хастур понял в это мгновение, что значит по-настоящему быть собой, понял и застонал громко и протяжно, ощущая, как дернулась последний раз Мюриэль, как сжалась она вся, всем телом, выдохнула рвано куда-то около его уха. Абсолютное наслаждение, острое до сладкой боли, захлестнуло так, что он опять забыл, как дышать. Он только и мог, что гладить Мюриэль по спине, проходиться пальцами по позвонкам, запоминать каждую черточку ее тела.           Несколько минут они просто молча гладили друг друга, не расцепляя тел, в посторгазменной неге, и успокаивали дыхание.           Потом Хастур наклонился назад и лег на спину. Он осторожно потянул Мюриэль на себя, помогая расположиться рядом. Она сплела их ноги, а голову положила на его грудь. Крошечное движение его руки, и они снова были чисты, но возвращать им одежду демон не стал, пожадничал. Смотрел и смотрел на ангела в своих руках, и пытался осознать, что только что произошло.          — Ты любишь меня? — вдруг тихо спросила Мюриэль, подняв на него глаза. Ее пальцы гуляли по его груди, вычерчивая невидимые узоры.          В ее голосе не было ожидания, и не будет обиды, каким бы не был ответ. Это было любопытство, ее обычное настырное любопытство, которое Хастур на самом деле обожал.          — Я не уверен, что демоны могут любить, — ответил он надтреснуто, но открыто и прямо.          Мюриэль кивнула деловито, как будто не с ним разговаривала, а слушала какой-то важный отчет о работе.          — Тогда я буду любить за нас двоих, — только и сказала она.          А Хастур понял одно. Он никогда и никому, на Небесах, на Земле или в Аду, не позволит причинить вред этому невозможному существу, что была сейчас в его руках. А если кто-то посмеет, если коснется ее хоть пальцем или посмотрит в ее сторону недобро — что ж… пощады от него, Хастура, можно не ждать.