Возвращаться не страшно

— Мам, я все потом объясню, только оставь меня сейчас, пожалуйста, в покое. Женщина явно напугана: ее выдает бегающий взгляд и слегка подрагивающие губы, но она старается не подавать вида и сурово хмурится: — Юр, ну как это "оставь в покое"? У тебя еще смена не закончилась, что случилось? А Юрка бы и рад ей рассказать. Рассказать о том, как его тянет к такому взрослому и серьезному вожатому, о том, какие странные, будто чужие, мысли поселились у него в голове. О том, как легко он все разрушил, поцеловав Володю. — Тебя кто-то обидел? Что случилось? — Юркина мать, словно курица-наседка, как и всегда суетливо хлопочет над ним. Внезапно вмешивается хмурый отец: — Да он взрослый парень, чего ты к нему лезешь? Юрий, иди в комнату, я к тебе зайду. Юрка, полностью отрешенный и не особо воспринимающий реальность, лишь потерянно кивает. В комнате все по старому — только затхлый запах пыли сильнее давит на легкие после свежести "Ласточки". Непонятно, действительно ли воздух там был чище, или это рядом с Володей лёгкие прочищались, но теперь Юрка буквально задыхался. Задыхался, глядя на старое пианино, которое так и манит за него сесть, хоть Юрка и знает, что оно будет жутко фальшивить. И пусть! И пусть фальшивит, лишь бы наиграть любую мелодию из тех, что уже успели стать родными — гимн пионерии, задорную музыку с зарядки, очередную песню "Весёлых ребят". Рядом с Володей всегда звучала музыка, и он не может лишиться ее так же, как своего друга. Лишиться музыки означало лишиться и призрачного ощущения Володи рядом. Дверь в комнату громко хлопнула. Отец всегда умел обозначить свое присутствие. — Юрий, ты понимаешь что ты наделал? Там, наверное, все с ума сошли! Ты головой ударился из лагеря сбегать? Что это за детские выходки? Не в силах ответить ему хоть что-нибудь, Юрка лишь безучастно глядел на пианино. Отец продолжал: — Что молчишь? Сказать нечего? Ты... Ты возвращаешься в "Ласточку" завтра же! И это не обсуждается, понял? Дверь вновь хлопнула. Ну, точнее, фальшиво взвизгнула, будто ставя точку в этом гневном монологе. Краем уха Юрка различил голоса из коридора. Кто-то пришел. И плевать. Его все равно это не касается. Послышался робкий стук в дверь, мать тихо вошла в комнату и протянула Юрке бумажный конверт: — На, тебе написали. Не глядя на адресанта, Юрка хмыкнул и взял письмо. Наблюдая за тем, как парень равнодушно распечатывает конверт, мама аккуратно уточнила: — Точно ничего не случилось? В ответ Юрка лишь закатил глаза и покачал головой. Ну, а что еще сейчас можно сделать, чтобы успокоить мать? Только покачать головой. Из конверта показался лист бумаги и, различив на нем до боли знакомый почерк, Юрка внутренне сжался, быстро забегав взглядом по строчкам. "Юр, вернись. Тут весь лагерь на ушах стоит, возвращайся, пожалуйста! Я долго думал над всей этой ситуацией... Нужно обсудить лично. Прости меня. Я буду тебя ждать, приезжай обратно! Володя" Сердце предательски дрогнуло, отзываясь на эту нервную просьбу о возвращении. Может, он небезразличен Володе? Может, не все еще потеряно?..

***

Автобус почти пуст, лишь пара бабушек примостились на задних сидениях. И куда они едут в такую-то рань? Зеленую корону деревьев лишь слегка теребит ветер — сегодня будет явно жарко. Сейчас только шесть утра, но солнце уже вовсю палит, просвечивая молоденькие листочки. Возвращаться страшно. Что же о нем теперь думает Володя? Что он скажет ему при встрече? Его остановка. Вчера он не рассматривал ее — подумаешь, таких по стране тысячи! А теперь Юрка понял, насколько она старая, кособокая, вся пошарпанная. У нее наверняка есть своя история. Они с Юрой словно были чем-то неуловимо похожи, но чем? Все вокруг пахнет свежестью и недавно прошедшим дождём. Русская природа чиста и невинна, не то что он. Почему он не полюбил девушку? Почему Володя? Может здесь, в лесу, можно отыскать ответ? Наверное, если бы природа умела говорить, она бы сказала слушать свое сердце. А ведь правда, разве любовь — это не о чем-то прекрасном, нежном и невинном? Юрке стало чуть легче, когда он додумался до этого. Как камень с плеч, или как там говорят... Он уже вплотную подошел к лагерю, как заметил человека за деревом. Прищурившись, он смог разглядеть знакомую фигуру: — Володя?! Что ты тут делаешь? — Тебя жду, что ж еще? Идем! И вожатый, нервно оглядываясь по сторонам, повел его подальше от входа. — Юра, ну вот что ты творишь? Да ты всех заставил волноваться! Ты хоть думал, когда сбегал? Ты о них думал? Ты обо мне думал? — он нервничал и оттого говорил без умолку, осыпая Юрку вопросами вперемешку с претензиями. — Думал. Только о тебе и думал... — пробурчал Юрка, недовольный тем, что на него кричат, пусть и вполголоса. Хотя втайне он был даже рад. Пусть Володя кричит, пусть что угодно делает, только пусть рядом будет. И вот так тащит за руку. Володя резко затормозил. — Что? Юра быстро понял, что сболтнул лишнего и запоздало прикусил язык. Но вожатого уже было не остановить: — Юра, слушай... То, что случилось у щитовых... Юра не стал его дослушивать и резко перебил: — Если я тебе не нравлюсь, то просто так и скажи! Володя лишь шикнул на него и устало поправил очки. — Да как ты не понимаешь! Ты мне нравишься, даже очень! — он говорил тихо, почти полушепотом. — Но ведь это ужасно! Ты хоть думал о том, как на это отреагируют ребята? Юра снова закатил глаза: одна и та же пластинка! Вечно он со своим "что подумают" да "что подумают"! Он выпалил, возможно, чуть громче, чем ожидал сам: — Да какая разница? Разве для тебя я мерзкий? Володя ответил сразу же, не думая ни секунды: — Ну что ты такое говоришь... Черт, Юра, будь потише... Ох черт... Повисла пауза. У Володи явно закончились слова и он лишь устало положил голову на плечо Юры. Юрка же отчаянно хотел расставить все точки над "и", поэтому не унимался: — Володь, просто скажи... Кто я для тебя? Послышался тихий-тихий, но смертельно усталый вздох. — Юр... Ты когда-нибудь видел, как друзья обнимаются, например, или за руку ходят? Как думаешь, они целуются? — он замолк на секунду, но тут же продолжил: — Может, если вы очень близки, то можно и поцеловать такого особенного друга? И... Закончить мысль у него не вышло. Поцелуй неожиданный, неловкий, неумелый и еще много "не-". Наверняка они выглядят глупо — два парня, прижавшиеся друг к другу губами. Да только оба чувствовали потребность в этом. Лучше любых слов, доводов разума и аргументов — каждое прикосновение отдается таким жаром, что все становится неважно. — Юра.. Ты станешь моим особенным другом? — оторвавшись от Юры, прошептал Володя, крепко-крепко обнимая счастливого пионера. — Стану. Тут Юра и осознал, что возвращение в "Ласточку" вовсе не принесло ожидаемой боли. Лишь безграничное счастье, которое они обязательно сохранят в себе навсегда.