И я вернусь

      Те архитекторы, что считают, будто панорамные окна, особенно на высоких этажах, делают помещение просторнее и светлее, никогда не стояли у этих самых окон в пасмурный осенний день. Когда серое тяжёлое небо нависает так низко, что до него, кажется, можно дотянуться рукой, не без труда раздвигая плотные свинцовые тучи. Вот только солнца за ними нет — за ними все такое же непроглядное, насколько хватает глаз, сизое покрывало, готовое вот-вот накрыть собой город. Стоя у панорамного окна в такую погоду, только и ждёшь, когда пойдёт дождь, чтобы быть уверенным, что даже это затянутое тучами небо — не зря. Но именно в эти моменты дождь так и не начинается, оставляя ощущение тяжести и духоты.       Лань Ванцзи, всматриваясь в верхушки зданий, грозящих вот-вот скрыться в косматых темно-серых облаках, ощущал и тяжесть, и духоту, и горечь — одним словом все отвратительное, что могла принести чувствительной душе такая погода. Правда, Ванцзи никогда не обращал внимания на погоду за окном. Последние несколько сотен лет она, как бы ни пыталась, не могла достучаться до его души. Сейчас его гложило совсем не это. Чем дольше тянулось ожидание, чем дольше он оставался один, тем чаще прогонял в голове события прошлой ночи. А среди них — яркой грозовой вспышкой мелькало лицо Вэй Ина — полное тревоги, опаски и разочарования. И всякий раз эта вспышка делала Ванцзи всё отчаяннее, а погоду за окном будто бы тяжелее и беспросветнее.       Даже звук открывающихся дверей и последовавших за этим шагов не вырвал Ванцзи из капкана его мыслей. Лишь голос брата, прозвучавший почти из-за плеча заставил его оторвать невидящий взгляд от окна и повернуться.       — Ванцзи! Удивлён столь ранним твоим визитом. Давно ожидаешь? — Сичэнь почти неуловимо коснулся плеча брата и сел за свой рабочий стол.       Приглашающим жестом он указал на кресло напротив себя.       — Не особо, — ответил Ванцзи, опускаясь на предложенные место. "Не особо" — длилось около двух часов, но для того, кто ждал тысячу лет, это время было не больше пары песчинок на бесконечном песчаном пляже.       — Есть что-то, о чем ты хотел поговорить? — поинтересовался Лань Сичэнь, разливая по пиалам пять минут назад принесенный адептом чай. Лань Ванцзи поймал себя на мысли, что даже не заметил чужого присутствия.       — Да. Это касается дела, над которым я работаю, — ответил Ванцзи. Он не спал всю ночь, но голос его оставался ровным и стабильным, однако от его брата никогда и ничего нельзя было скрыть.       — Смотрю, оно волнует тебя больше, чем ты ожидал, — подметил Сичэнь.       Ванцзи кивнул.       — Мне удалось выяснить, что Дом Блаженств — эпицентр появления неразумных, активизировавшийся в последний месяц. Однако те демоны, что выходили оттуда, не были неразумными изначально, на них было наложено какое-то воздействие. Сегодня ночью мне пришлось убить демона, работавшего там официантом. Я лично видел его раньше — он был в здравом уме и не демонстрировал никаких признаков агрессивного поведения. А сегодня ночью он напал на своего коллегу, — Ванцзи неслышно вздохнул, вспоминая развернувшуюся в подвале малоприятную сцену. Да, он спас того мальчишку, но убил тёмную тварь, которая этого не заслужила. И это было хуже всего. — Снять воздействие, а также отследить его источник не представляется возможным. Это наваждение проходит само со временем, а след тёмной энергии тянется разве что до Дома Блаженств и теряется внутри, среди множества подобных ему. У нас... — Ванцзи запнулся. Не стоило говорить, что свое расследование о нападении демонов он ведёт с, наверное, самым заинтересованным лицом. — У меня нет ни подозреваемых, ни зацепок вот уже на протяжении длительного времени, а нападения продолжаются. Учитывая, что всё происходит в столице, согласно правилам, я обязан сообщить об этом главе своего клана. А он...       — Главам остальных заклинательских кланов, — закончил с тяжёлым вздохом Сичэнь. По одному его взгляду было понятно, что происходящее вызывает в нем безграничную усталость. Неудивительно: он был тем, кто в первых рядах сражался в той кровопролитной и бессмысленной войне, он был тем, кто обговаривал условия мирного договора в течение нескольких дней вместе с демонами и другими главами. В конце концов, он был человеком, вот уже более тысячи лет стоявшим во главе клана Лань. Или, по крайней мере, того, что от него осталось. Неудивительно, что он так устал.       — Я сообщу, можешь не беспокоиться. Но ты знаешь, как мы должны поступить в дальнейшем, — совсем невесело сообщил Сичэнь.       Ванцзи кивнул.       — Считаю, что это необходимо. Возможно, я упускаю суть происходящего, потому что не могу быть в нескольких местах одновременно.       Конечно, не стоило вспоминать о том, что этой ночью вместо того, чтобы следить за происходящем в Доме Блаженств, он напился, танцевал, а потом и целовался с перерождением своей единственной любви, потерянной тысячу лет назад. Впрочем, если посмотреть с этой стороны, то обвинять его становится немного сложнее, однако Ванцзи не искал себе оправданий и, насколько мог, следовал правилам.       — Я сегодня же поставлю в известность глав кланов. Мы имеем право забрать у тебя все полномочия, и вести дело самостоятельно, но мне бы этого не хотелось. Когда, на твой взгляд, нам стоит наведаться в Дом Блаженств, чтобы лично оценить происходящее? — голос Лань Сичэня, как и всегда, был спокойным и ровным, ни одна интонация не выбивалась из него, как мягкая волна не выбивается из общей морской глади. Слушая голос брата, Ванцзи всегда преисполнялся уверенности в том, что всё будет хорошо.       — Завтра, — не размышляя долго, отозвался Лань Ванцзи. — Князь демонов будет там завтра, и у вас будет возможность, если пожелаете, переговорить с ним. Лань Сичэнь задумчиво кивнул, покрутил в руках кружку с чаем и вновь поднял внимательный взгляд на брата. Именно этим взглядом Сичэнь мог прочитать Лань Ванцзи как открытую книгу, всякий раз безошибочно угадывая терзания его души.       — Есть что-то ещё, не так ли, Ванцзи? — на губах Лань Сичэня появилась мягкая улыбка. — Что тебя беспокоит?       Лань Ванцзи, и так собиравшийся всё рассказать брату, в это мгновение понял, что с трудом может подобрать слова. Его взгляд непривычно растерянно скользил по столу, пока не остановился на тонких пальцах его брата, сомкнувшихся на кружке чая.       — Вэй Ин вернулся.       Фарфоровая кружка едва слышно скрипнула от того, как крепко Сичэнь сжал её в руках.       — Ты уверен? — это был бессмысленный вопрос. Кому, как ни Лань Сичэню, было знать, что в этом его брат ни за что не мог ошибиться. Поэтому дождавшись утвердительного кивка, Сичэнь коротко вздохнул.       — Он не помнит тебя?       Ванцзи промолчал, но для братьев Лань, знающих друг друга лучше, чем кто-либо на свете, этого было достаточно.       — Расскажи мне всё.       Как бы ни было сложно подбирать слова, рассказать об этом кому-нибудь другому Лань Ванцзи ни за что бы не смог. Сичэнь был рядом всегда: он был первым, кто понял, что Ванцзи влюбился; он был тем, кто видел все страдания брата о Вэй Усяне, обратившемся к тёмному пути; рассекая спину Ванцзи ударами кнута, он понимал, что сердце его кровоточит намного сильнее, чем натянутая кожа; он был тем, кто первым увидел в глазах брата счастье, когда Вэй Усянь в теле Мо Сюяньюя появился на пороге Облачных Глубин. И он был тем, кто впервые за всю их жизнь, держал Лань Ванцзи за руку, когда тот пытался справиться с безграничный горем повторной утраты.       Кому, как ни Лань Сичэню, Ванцзи мог всё рассказать?       Выслушав рассказ брата, Лань Сичэнь глубоко задумался. Он водил подушечкой пальца по краю кружки с уже остывшим чаем, и взгляд его был направлен не на искусно вырезанную столешницу, а сквозь неё, куда-то в одному ему ведомые глубины.       — Что мне сказать главе Цзян? — спустя минуту молчания спросил Сичэнь.       — Всё, что посчитаешь нужным, — ответил Ванцзи. Он не считал, что имеет право решать за Вэй Ина, который даже не помнил, кем он был, и уж тем более, за Цзян Ваньиня, менее, чем кто-либо в этом мире готового к возвращению своего брата спустя тысячу лет. А Сичэнь... Сичэнь знал главу Цзян лучше всех. Они сблизились после гибели Вэй Ина и возвращения Сичэня из медитации, став друг для друга неожиданной поддержкой, в которой каждый из них нуждался, но нигде не мог найти. С тех пор и вот уже на протяжении тысячи лет Лань Сичэнь был счастлив, и это делало жизнь Лань Ванцзи немного светлее.       — У меня будет лишь одна просьба.       — Сделаю всё, что смогу, Ванцзи, — серьёзно отозвался Лань Сичэнь.       — Я не хочу его пугать. А глава Цзян... — Ванцзи запнулся.       — Может быть очень импульсивным, — понимающе, но очень нежно хмыкнул Сичэнь. Видя, с каким выражением лица его брат говорит о Цзян Ваньине, Ванцзи понимал, что, какими бы разными они ни были, лучшего для Сичэня и желать было нельзя.       — Именно.       — Я приложу все силы, — ответил Лань Сичэнь. — Доверь его мне. Но меня волнует лишь один вопрос.       Ванцзи выжидающе замер.       — Что ты планируешь делать? Первым порывом Ванцзи было ответить "Хуа Чэн сказал, что нужно пригласить его на свидание", но вовремя осекся, не зная, как Сичэнь отнесётся к тому, что его брату в сердечных делах помогает Непревзойденный демон.       — Что-нибудь придумаю, — ответил Ванцзи и ничего больше добавить не смог. Да и что тут добавить? Он очень ярко помнил, с каким недоверием и опаской смотрел на него Вэй Ин всего несколько часов назад. Лань Ванцзи не понимал до конца, что натворил, и не понимал, как это исправить. Что ему ещё оставалось, как что-нибудь придумать?       — Надеюсь, всё сложится хорошо. Если нужна будет помощь...       — Спасибо.       Сичэнь улыбнулся, надеясь, что не наступит того случая, когда Ванцзи придётся обратиться к нему за помощью, ведь он сделал бы это лишь в самом крайнем случае. А Сичэнь надеялся, что в этот раз этот случай так и не наступит. Покинув кабинет брата, Лань Ванцзи остановился, увидев в приемной Лань Симина. Симин поднял на него взгляд, и мягкая улыбка озарила и без того светлое лицо. Поправив очки, адепт поднялся со своего места и подошёл к Ванцзи.       — Если ты на аудиенцию к главе Лань, можешь идти, он освободился, — проговорил Лань Ванцзи.       Симин в ответ покачал головой.       — Я был в ночном карауле и видел, как вы вошли в здание. На вас лица не было, и я хотел спросить… — он замялся, будто боялся позволить себе лишнего. — Всё в порядке?       Если Лань Симин видел, как Ванцзи пришёл, значит, он уже больше трёх часов сидел здесь в ожидании возможности поговорить с ним.       Этот юноша… Последние сто лет душа Ванцзи, растерявшая, казалось последние признаки жизни, отзывалась лишь на него. Всякий раз, как Лань Ванцзи смотрел в доброе, ясное лицо Лань Симина, где-то в глубине зажигался крохотный огонёк надежды. Ванцзи никогда не позволял ему разгореться в полноценное пламя, боясь, что оно сожжет остатки его рассудка. Он гасил его, засыпал пеплом собственных эмоций, но, когда он видел своего приемного сына, этот упрямый огонёк вспыхивал вновь.       Пару раз Лань Ванцзи ловил себя на совершенно иррациональном и неподобающем желании обнять Симина. Тепло, мягко, по-отечески. Так, как никто и никогда не обнимал его.       Неизвестно как, но этот мальчик (да, ему было уже больше ста лет, но он всё еще оставался для Лань Ванцзи маленьким мальчиком, каким он встретил его впервые) перенял от главы клана Лань, кроме знаний, ещё и удивительную способность читать по лицу Ванцзи всё, что происходило в его душе. А, может быть, это была его врожденная способность — отголосок прошлой жизни, когда его безграничное сердце было открыто всем и каждому.       — Нет, — Ванцзи коротко качнул головой, второй раз за это утро позволяя себе быть честным в собственных чувствах. — Не в порядке.       — Всё дело в том молодом человеке, который прибежал в подворотню во время последней битвы?       Сердце Ванцзи пропустило удар. Насколько проницательным и чутким был этот мальчик. Переняв титаническое спокойствие и талант к самоконтролю от своего приемного отца, Лань Симин оставался открытым, мягким и сочувствующим. Каждый в клане Лань искренне любил его, и не находилось ни одного человека, который при встрече с ним, проникся бы к Симину чем-то, кроме безграничной симпатии.       — В нём, — сознался Ванцзи.       — Разве это не прекрасно? — в глазах Лань Симина, скрытых за тонкими очками блеснула искренняя радость.       Лань Ванцзи непонимающе взглянул на приемного сына. Что во всём этом могло быть радостного? Симин поспешил объясниться:       — Если вы так переживаете из-за этого юноши, значит, он смог коснуться вашего сердца, Ханьгуан-цзюнь, — он легко пожал плечами. — Я не знаю, как ему это удалось, но раз в вашей душе нашлось для него место — разве это не прекрасно? Я, если честно... — Симин вновь замялся, но взгляд Ванцзи, на удивление теплый, дал ему сил продолжить. — Всё это время я очень переживал за вас. Вы были первым человеком, от которого я увидел что-то хорошее в этой жизни, и я всегда желал вам только самого лучшего. Но ваши глаза… Они всегда были пусты. В них сияла бездна, глубину которой никому не дано познать. Простите, я наверное, лезу не в своё дело…       — Продолжай, — тихо отозвался Ванцзи.       — Но там, в той тёмной подворотне, когда вы смотрели на этого юношу, я впервые разглядел в вашем взгляде что-то по-настоящему живое. И даже если сейчас что-то идёт не так, я счастлив, что нашелся тот, кто смог стать лучом, осветившим бездну в ваших глазах.       Лань Ванцзи не знал, что сказать. Он смотрел в сияющее улыбкой лицо Лань Симина, в душе благодаря всех небожителей за то, что много лет назад направили его в ту захудалую деревушку, где он встретил этого мальчика       — Спасибо, — коротко произнёс Ванцзи.