The magic of Christmas

Прямо сейчас Джисон был похож на маленького обиженного ребёнка, которого не восприняли всерьёз родители. Надул свои беличьи щёки, топнул ножкой и почти всхлипнул от досады.  Но он не маленький, и никакие родители не запрещают ему брать с полки магазина шоколадку под этим глупым предлогом, что у него заболят зубы.  Есть только друзья, что смотрят на него непонимающе. Друзья, что уже не верят в силу Рождественского чуда. В их жизнях уже не водится детского невинного света, к ним не приходит Санта и не приносит подарков, а ёлка в комнате стоит только ради сохранения обычая, а не привлечения внимания праздничных эльфов.  Они не готовят имбирное печенье в кругу близких — покупают его в магазине, если вдруг оно по скидке. Они не смеются, кружась в нелепом танце с бенгальским огоньком в руках — делают с ним несколько фото в инстаграм на фоне ёлки, чтобы другие видели их новогоднее настроение, и ждут, пока он потухнет. Они даже не пересматривают всевозможные атмосферные фильмы, завернувшись в тёплый колючий плед и попивая какао с зефирками, потому что "А разве есть смысл смотреть каждый год одно и то же?". И они никогда не залипали в окно по несколько часов, наблюдая за хороводом весёлых снежинок. Они считали Джисона странным. Джисон считал странными их. Однако когда в чужих глазах блеснули слёзы, друзья поняли, что всё-таки перегнули палку в попытках отстоять своё убеждение. Может, и не стоило так давить на парня, что искренне верил в чудеса. Пусть верит и радуется, пока в нём осталось то счастье, которое давным-давно исчезло в них. Но извиниться перед ним уже никто не успевает. Джисон убегает прочь, бросая напоследок тихое: "И всё же волшебство случается".  Феликс и Чан подрываются, чтобы догнать его, но руки остальных останавливают их порыв. Последний даже кричит его имя вслед, только звук до чужих ушей не доходит, растворяясь в хрусте снега под подошвой. Тяжёлое молчание окутало его друзей и сдавило в сердце тяжёлой хваткой, пока Хёнджин вдруг не подпрыгнул на месте с горящими глазами. — А давайте сами ему устроим Рождественское чудо?

***

За большим круглым столом собрались семеро парней, разложили несколько листов бумаги с кривыми рисунками и стали обсуждать их дальнейший план. — Давайте я переоденусь в Санту, — предлагает Чанбин. — Да он же тебя узнает! — мотает головой Феликс, — Лучше попросить кого-то ещё, кого он никогда не слышал и не видел. — Я беру на себя покупки, — важно произносит Чан, обводя в кружок рисунок домика с надписью "Магазин".  — Кто вообще рисовал эту карту? Это же какое-то убожество! — возмущается Хёнджин. — У вас вообще руки не из того места. Украшениями буду заниматься я! — Надо ли нам что-нибудь ему подарить? — вставляет снова Бин. — Надо бы, но что ты хочешь дарить? Ты знаешь его вкусы? Кстати о вкусах, я могу что-нибудь приготовить, — Минхо быстро перескакивает на другую тему. В помещении гулял гомон голосов. Кто-то кого-то перебивал, кто-то безуспешно старался вставить своё слово. Начиналась настоящая суета. В этой суете лишь двое молча наблюдали со стороны. Чуть поодаль ото всех стоял Сынмин, который, кажется, не особо желал принимать участие в организации праздника. Он подошел сзади к Чонину, что слушал остальных внимательно, но также не спешил что-либо предлагать. Слегка толкнул в плечо и что-то прошептал ему на ухо. Тот посмотрел на него недоумённо, состроил недовольное лицо и закатил глаза, но всё же кивнул еле заметно. И тогда Ким, будто с чувством выполненного долга, ушёл спать на диван.  Спустя почти час активного обсуждения ребята приступили к выполнению плана. Чан подхватил один из множества исписанных листочков на столе и убежал в магазин за продуктами. Чанбин также оделся потеплее и отправился на поиски хорошего подарка. Хёнджин с Чонином достали с верхних полок шкафа, куда давно уже никто не залазил, пыльные новогодние украшения и принялись их изучать, распутывать и чистить. Минхо решил прибраться везде, где только успеет, пока не вернётся Чан. Феликсу же досталась самая важная миссия — найти и доставить их брошенного друга на праздник ровно в тот час, когда подготовка к сюрпризу закончится, и ни минутой ранее.  — А Сынмин так и будет спать? — тихо спрашивает Хёнджин, сдувает с коробки пыль и тут же чихает, жалея, что просто не стер её тряпочкой. — В любом деле найдётся тот, кто не будет этим делом заниматься, — фыркает ему в ответ Ян. Он повторять чужую ошибку не стал, но и идти за тряпкой в ванную не хотел, поэтому протёр свою коробку рукавом. — Он же грязный теперь будет, Нин, — поморщился Хван и, притянув к себе чужую руку, стал отряхивать кофту. Чонин дал себя немного почистить, но потом всё равно выдернул руку. — Плевать. Он похлопал по рукаву ещё пару раз и принялся доставать гирлянды. Заглянув в кладовку в поисках чистящих средств, Минхо тихо и негодующе вздохнул. Здесь бы тоже стоило разобраться, ведь это место было сплошной свалкой неиспользуемых вещей. Сюда когда-нибудь попадало абсолютно всё: детские игрушки, поношенная одежда, заброшенные хобби вроде пазлов, которые собирали ровно наполовину, а потом разбирали обратно из-за лени или потерянных кусочков, и множество предметов для уборки, за которыми Ли, собственно, и пришёл.  Оглядев бегло все полки и углы, он понял, что даже не имеет понятия, где их искать. Поэтому парень закатал рукава и полез копаться.  Так уборка превратилась в настоящее приключение. Против своей воли Минхо доставал абсолютно каждую вещь, рассматривал, предавался давним воспоминаниям. Примерял перед зеркалом все кофты, которые когда-то безумно любил и носил ежедневно, бегло перечитывал помеченные мятыми стикерами моменты в книжках, некоторые цитаты даже зачитывал вслух перед тем же зеркалом, изображая из себя главного героя. Щёлкнул выключателем на маленькой игрушечной собаке фиолетового цвета, но так никак не отреагировала, и тогда Ли стал искать на других полках ещё одни батарейки. Не найдя, вытащил их из красной машинки, которую заводил чуть ранее, и вставил вместо нерабочих. Звонкий смех раздался в кладовке, когда собачка задвигала своими лапками и пискляво затявкала. Минхо смотрел, как она ходит по кругу, и умилялся. Он даже не знал, что у них когда-то была такая игрушка. — Почему из четырёх гирлянд работают только две? — возмущался Хёнджин.  — Они ещё в том году перестали работать, если не раньше, — тихо объяснил Чонин, пока крутил в руках скотч в разные стороны, пытаясь отыскать конец уже битых десять минут. Хван замычал не то раздражённо, не то грустно. Устав смотреть на чужие мучения, забрал скотч и уже через несколько секунд смог отклеить небольшой кусочек.  Попросив Яна подержать гирлянду на стене, он отошёл чуть назад и стал командовать, куда передвинуть огоньки. Чуть выше, немного правее, но не так сильно, а то не будет провисать, ещё выше, а теперь ниже, и вообще здесь должна быть не красная лампочка, а зелёная, поэтому нужно заново примерять длину этого края. Когда перед глазами вместо гирлянды появился медведь, Хёнджин вскрикнул, а Минхо из-за его спины стал так громко хохотать, что даже разбудил спящего Сынмина. — Ты где его нашёл? — у Хвана глаза округлились в удивлении, когда он осознал, что Ли держит перед ним его плюшевого мишку в беретике, которого он убрал в шкаф и забыл за чередой суматошных рабочих дней. Давно же он не брал его с собой в поездки. — В кладовке столько всего! — сказал в восторге Минхо. Вид его был довольно забавным: на носу большие круглые очки, на голове красный колпак Санты, но почему-то с белыми прикрепленными косичками по бокам, среди разных примерок он оставил на себе свитер с мордой оленя в чёрных очках и обмотался ярким красно-белым шарфом. — Смотри, что ещё у меня есть.  Парень тычет ему в лицо большой книжкой, с которой стряхнул не всю пыль, отчего Хёнджин вновь чихает, а потом вглядывается в название. — О, оригами!  — Там ещё несколько страниц с инструкцией по вырезанию снежинок! — А у нас есть бумага? — спрашивает подошедший Чонин.  И Минхо убегает обратно в кладовку, ведь видел среди всех вещей несколько наборов цветной бумаги и картона. В зале было довольно тихо. Только скрип ножниц доносился до слуха Сынмина, что уже не мог заснуть обратно. Парень с безразличным видом лежал на диване, уткнувшись в телефон. Он даже вид не делал, что занимается хоть чем-то полезным.  Почувствовав что-то непонятное на своей ноге, он перевёл взгляд на Минхо, который зажимал её какими-то длинными пластиковыми щипцами голубого цвета. — Это что?  — Снежколеп. — И что ты им делаешь? — Леплю из тебя снежки, чтобы отбиваться от Йети, Гринча и злых снеговиков, — Ли пожимает плечами, словно говорит о чём-то банальном. Например о том, что за окном прямо сейчас идёт снег. — Тебя Джисон укусил? Бред какой-то несёшь. — Будешь полезным хотя бы так. Подходя ближе к Сынмину, Ли играючи щёлкает снежколепом возле чужого лица. И не видя на нём никаких эмоций, закрывает шарик на носе Кима, заставляя его поморщиться и начать вырываться. Садясь на диване под громкий смех друга, Сынмин шлёпает того по руке, но сдержать свой собственный тихий смех ему не удаётся.  — Вот ты и проиграл. Теперь будешь вырезать с нами снежинки. Чонин очутился рядом незаметно. Парень водрузил на голову Кима ободок с оленьими рожками. Бубенчики на них ярко звенели от любого малейшего движения. — Мне нужно ещё поспать, — Сынмин бросает на Яна недовольный взгляд, который тот с улыбкой игнорирует и поднимает друга за руку, приглашая за стол.

***

Как Феликс и думал, Джисон сбежал в дом своих родителей, где не был уже достаточно долго с тех пор, как друзья все вместе съехались. Сами мистер и миссис Хан дружелюбно встретили гостя, пригласили на кухню пообедать, на что Ли вежливо отказался, и сказали, что Джисон находился у себя. Негромко скрипит дверь в комнату друга. Феликс заглядывает в тьму пространства, освещаемого гирляндой маленькой ёлки на прикроватном столике и включенной на ноутбуке первой частью Гарри Поттера, и видит большой кулёк с грустным Джисоном. Парень на цыпочках пробирается глубже. Подойдя достаточно близко к другу, он внезапно кидается обнимать его, пытаясь задобрить и развеселить, в итоге сваливаясь на кровать вместе с ним. Тот заворачивается в плед полностью, закрывает абсолютно все пути доступа и прячется за мягким пледом и подушкой в придачу.  — Джи, вылезай! Я всё равно тебя достану, — смеётся Феликс, руками тянется под кулёк и ищет любое отверстие, которое сможет позволить достать друга. — Нет, — слышится приглушённое мычание Джисона. — Вы все нехорошие, я с вами не вожусь. Феликс фыркает. Знает, что его друга проще простого вернуть в его привычное счастливое настроение, тот всего лишь хочет немного побыть страдающим. Поэтому парень полностью ложится на него, обхватывая, как коала. — А если я задушу тебя в своих объятиях? Рано или поздно тебе придётся вылезти наружу. — Не вылезу!  Для надёжности Джисон затаскивает под себя все возможные уголки.  — Ну-у, — Ли шутливо хнычет, — Прости нас, Джи, мы не хотели тебя обижать, — жалостливо протягивает он, начиная расталкивать кулёк в разные стороны. Хан сопротивляется, как может. — Джи-и!  — Отстань от меня. Парни от усталости ненадолго прекращают борьбу. Феликс размеренно тычет пальцем где-то, по его мнению, в районе головы кулька. Думает долго, и вскоре хитро улыбается. — А пойдём снеговика лепить? Джисон долго молчит. Не шевелится совсем, заставляя Феликса начинать немного беспокоиться. Это же должно было его подбодрить, разве нет? Или же… Из под пледа, кажется, слышно размеренное дыхание. — Ты там уснул что ли?! И в этот момент кулёк быстрым движением разворачивается и захватывает парня в свой плен. Феликс визжит от неожиданности, дёргается под пледом в попытке вылезти наружу, однако Джисон крепко обнимает его всеми конечностями и смеётся. — А вот и не выпущу! — восклицает Хан. Бедный пленник предаётся самой ужасной на свете пытке — друг начинает его щекотать, и тот совсем теряет себя в приступе жалобного смеха. — Прости, прости, Джи, — Ли потихоньку задыхается, продолжая умолять о помиловании. Громкое злодейское хихиканье того звучало прямо над ухом, а снаружи все крики заглушались толстым слоем тёплого пледа.  Когда воздуха обоим стало не хватать, Джисон всё-таки скинул с них мешающуюся вещь. По коже побежали мурашки. На лицах друзей сияли замученные счастливые улыбки. — Пойдём лепить снеговика!

***

К моменту возвращения Чана зал был украшен двумя гирляндами, маленькой ёлкой в углу и цветными снежинками на стенах и окне. Друзья продолжали работу с бумагой и негромко ссорились из-за неё. — Сынмин, верни ножницы, ты уже третью подряд вырезаешь, дай мне тоже, — ворчит Минхо. — Сначала "Сынмин, помогай", а теперь "Сынмин, дай мне", — Ким забавно изображает голос Ли, продолжая вырезать сложный уголок. — Определись уже, или я просто пойду спать. Минхо всё же дожидается, когда парень развернёт свою снежинку и немного полюбуется, прежде чем потянуться за ножницами. — Ты опять всю ночь комиксы читал, что ли? Слишком много спишь, — бурчит Хёнджин. — Нин! Ты опять не по рисунку вырезаешь! — Да вроде ровно. — А вот и нет. Посмотри, что в книжке и что у тебя, — Хван тычет пальцем в изображение, а Чонин с мучительным стоном рассматривает узор на своей бумажке. Чан с двумя пакетами продуктов идёт на кухню, по пути зовя Минхо. Тот кричит ему в спину, что скоро будет, и продолжает щёлкать ножницами, забывая о том, что сам и предлагал заняться едой. Видимо, старшему придётся готовить в одиночку. — Да он точь-в-точь, как здесь, — слышит парень возмущённый голос Чонина.  Хёнджин, кажется, особо не хотел кричать на младшего, но терпение его оказалось невелико, потому что через несколько минут Яна отправили на кухню помогать Чану, "чтобы не переводить зря бумагу". А ещё через время к ним втихую пришёл Сынмин и молча стал наблюдать за процессом готовки. Чан положил им на стол две доски с ножами и кастрюлю с картошкой, попросив её почистить. Ребята молча переглянулись. Чонин потянулся за ножом, а Сынмин отклонился назад, скрестив руки и закрыв глаза, видимо, снова пробуя уснуть. — Хо! Самолётик — это не рождественское украшение! — доносится из зала.  — Я нарисую снежинки, и он станет рождественским! Примерно через полчаса на кухню забежал Хёнджин. Положил перед ребятами оригами собаки, волка и лисы в красных шапочках. И снова убежал в зал.

***

Друзья стояли до о бок и смотрели на комнату, так неумело украшенную совместными усилиями. Атмосферы Рождества почти не появилось. Так и остались небольшая ёлка да цветные снежинки. И куча мятых оригами на столе. Надежда на то, что им удастся устроить хороший сюрприз для Джисона, с каждой минутой угасала в них. А потом вернулся Чанбин. Показал купленный подарок — гитару, на которую он отдал почти все их общие сбережения. И рассказал, что не смог найти никого подходящего на роль Санты. За просто так никто не хотел терять праздник, который можно провести с близкими, а предложить им что-нибудь взамен Со не мог. — Нам нужно что-нибудь срочно придумать, пока Феликс его не привёл, — говорит Чан. — У меня уже нет никаких идей, — вздыхает Хёнджин, и остальные кивают, соглашаясь с ним.  Повисло напряжённое молчание. Каждый пытался найти что-то, что могло бы спасти праздник.  — Может тогда… — Чонин тихо вздыхает, опуская взгляд в пол, — оставим как есть? Джисон всё равно будет рад, что мы хотели что-то сделать для него. Друзья тяжело переглянулись. Снова осмотрели комнату и пожали плечами. — Думаю, ты прав, — Хёнджин подходит к младшему ближе и обнимает одной рукой за плечи, подбадривая. Минхо вдруг встрепенулся и вышел в центр комнаты, оборачиваясь к ребятам с уверенной улыбкой. Косички на его шапке забавно прокрутились вслед за ним, а очки чуть съехали с носа. Вид его был такой важный, будто он сейчас начнёт вещать очень длинную речь о важности совместной работы. — Зато… Зато было весело! Первым хихикнул Чан. За ним подхватил смех Чанбин. За ним — Хёнджин с Чонином в объятиях. И квартира наполнилась искренней радостью, заменяющей место так и не появившемуся Рождественскому чуду. И хоть всё выходило совсем не так, как намечалось изначально, они чувствовали необыкновенный прилив сил от совместного времяпрепровождения. Ведь действительно: время, потраченное на счастье, потраченным не считается. А в сердцах всё же таилась крохотная надежда на чудо.

***

— Мы дома! — закричали в унисон Феликс и Джисон, вернувшись к ребятам. Запыхавшиеся и раскрасневшиеся от игр на морозном воздухе, они улыбались и совсем уже не помнили об утренней ссоре. Друзья окружили их радостными возгласами, по максимуму стараясь не расстраиваться и не давать Джисону повода думать, что что-то у них шло не так. Они обнимали его, извинялись по очереди, а Хан повисал на каждом, говоря, как же он успел соскучиться.  Наверное, именно за это все его любили. За простоту и искренность, которых сполна хватало на них всех. И пока друзья рассаживались за столом, Сынмин выхватил из толпы Чонина и растворился с ним за выходом из дома. Очутившись в несуществующей в людском мире комнате, где всё пространство было завешано ёлочными украшениями, мишурой, где освещением служили гирлянды на всех стенах, столах, полках и даже на потолке, где подарки, и большие, и маленькие, занимали полностью шкафы, Сынмин взбудораженно стал носиться туда и сюда, собирая одному ему известные вещи. — Да почему вообще я должен был им мешать? Ты же видел, что у меня плохо получается. Какой же стыд, — жалуется Ян, со скрещёнными руками стоя у стены и наблюдая за Кимом, шагающим по комнате. — Зато они точно поймут разницу между "сделал сам" и настоящим чудом. Может и сами начнут верить в него, и тогда мне не придётся так заморачиваться вновь. Со стола сгребаются все лишние предметы и летят на пол, где места также нет. Сынмин раскладывает рождественские открытки, ленты, достаёт несколько запасных гирлянд, цветные коробки, ёлочные игрушки, много-много конфет и печенья. Добавляет неведомое количество конфетти и еловых веток. На столе растёт неведомая гора праздничных вещей, которая чудом не падает с него. — А раньше ты почему не давал им увидеть волшебство? — Они сами должны захотеть. Раньше они ни в какую не могли поверить в чудеса. А сегодня в их сердцах родилась надежда. И теперь у меня появилась основа, на которую я смогу потихоньку откладывать волшебство в течение года.  Сейчас же мне придётся поработать самому. — Показать им чудо и получить их искреннюю веру сейчас, чем взращивать её постепенно… — спрашивает Чонин с долей ужаса и бросается к Сынмину, но тот вытягивает руку и останавливает его. — А с ними ничего не случится? — С ними — нет. Понимаешь, понаблюдав за ними, я могу сказать, что они вполне готовы к любым внутренним изменениям. Они готовы меняться сами, и это сильно играет нам на руку. Я очень постараюсь свести все риски и побочные эффекты к минимуму. Один взмах Сынмина над горой вещей — и она магическим образом начала рассыпаться на крошечные сверкающие частицы, похожие на снежинки. Парень потянулся на высокую полку, забитую доверху тонкими досками, рулонами упаковочной бумаги и канцелярии, и вытащил небольшую метёлку и несколько мешочков, уронив почти половину вещей оттуда.  Чонин чуть поморщился от буквально свалившейся на него работы. — Надеюсь, я смогу также когда-нибудь, — вздыхает он, заворожённо следя за тем, как Ким сметал волшебную пыль по мешочкам. — Сможешь. Но времени понадобится немало. 

*** 

Никто даже не заметил отсутствия сразу двоих. Те вернулись через несколько минут, когда все только успели рассесться за столом. Чан разливал по бокалам шампанское, Джисон показывал ребятам фотографии снеговика, которого они с Феликсом слепили. Они больше не думали ни о чём. Просто отдались атмосфере веселья рядом друг с другом. Сынмин со спокойным видом вышагивает по комнате, словно заинтересованно рассматривает украшения на стенах. И пока никто не видит, скидывает крохотные снежинки из мешочка. Горстку на ёлку, щепотку на гирлянды, по несколько на стол.  Блестяшки невидимо уложились везде. Сверкали незаметно, тая в своих переливах маленький сюрприз. Время близится к полуночи. За столом продолжал раздаваться смех вперемешку с разговорами о жизни. Чанбин поднимает свой бокал и встаёт с места, начиная длинную речь о любви и дружбе, о том, как важно оставаться всем вместе не смотря ни на что, и о счастье отмечать Рождество в их родном близком кругу. У ребят начинают слезиться глаза. Джисон растрогался так сильно, что подошёл к Со и обнял крепко-крепко. — Мы все тобой очень дорожим, Джи, — Чан присоединяется к объятиям.  Все также встают и говорят слова благодарности и любви Хану, оборачивая своими руками в огромный комок тепла и заботы. Тот не понимает, почему все слова адресованы именно ему, но с искренней улыбкой принимает их все. Сынмин присоединяется самым последним. — Спасибо за то, что веришь в чудо, Джисон. И за то, что делишься этой верой с нами. Часы бьют двенадцать. Весь свет в комнате в одно мгновение гаснет. Постепенно зажигаются огоньки гирлянд на стенах, даже тех, что раньше на них не висели. Сверху вниз плавно освещается большая ёлка, ветви которой терялись в количестве игрушек и мишуры на ней. Оглянувшись назад, друзья открыли рты в удивлении, видя усеянный едой стол. Сладости, имбирное печенье в форме человечков, множество закусок и запечённая утка в самом центре.  — Посмотрите! — Минхо указывает на диван. На нём лежала красиво украшенная гитара, которую ребята собирались подарить Хану, и восемь белых конвертов, подписанных именами каждого из них. В семи из них лежали короткие письма: «Магия Рождества не в празднике, а в людях, его ожидающих» А Джисон очень долго читал своё письмо. Кто-то пытался подсмотреть хоть строчку, но парень отворачивался и прижимал листок к груди. В глазах его горел тёплый огонёк, который с каждым прочитанным словом сиял всё ярче и ярче.  — Я же говорил, что волшебство есть! «…Покажи им чудо, Хан Джисон» — осели в голове последние строки.