Малышка Отори.

***

…

— Камиширо-сан, Вы когда-нибудь задумывались о том, что где-то существует такая страна, как Небыляндия? Вы, быть может, читали Питера Пэна? — Девочка лепила из пластилина, вырезая пластиковым ножом улыбку на мягком лице. Ее уголки рта растянуты до самых ушей, демонстрируя брекеты. Обстановка в комнате напряженная. Она пустая, в ней нет ничего, кроме больничной койки и капельницы на колесах. Некогда белые стены с каждым разом становились красочнее. Маленькая пациентка рисовала на них всем, что под руку попадет. Пустой балкон закидан пластилином, о котором она просила всю прошлую ночь. Все выла без остановки, скреблась в дверь, подобно зверю.      Камиширо пришел сюда работать не так давно. Ему, как опытному человеку, было поручено поработать с этой малюткой. Оборачиваясь назад, он замечает царапки на двери. Сломанные ногти, которые были раздавлены его обувью. Это должно быть странно. Что же случилось с этой девочкой? От чего у нее такой безумный взгляд? Руи листает страницы своего блокнота, в котором делал некоторые записи о состоянии своей пациентки. Старался в них вникнуть. Но все безуспешно. Из колеи его выбивает скрип колес капельницы. Девочка стоит у окна, усаживая там кукол. Новых друзей, которых она видела во сне. Тех, с кем отныне будет общаться. Пластилиновый мальчик с пшеничным цветом волос, белым костюмом, который должен держать в руках флаг. Рядом девочка с зелеными волосами и платьем, как у бабочки. Она стоит с раскрытым ртом. Если пофантазировать, то можно подумать, что совсем скоро кукла запоет.      — Это… любопытное произведение. Но я не понимаю, к чему ты задаешь эти вопросы, Эму-кун. Ты не веришь, что взрослые могут о чем-то мечтать, фуфу? — врач поправляет очки на носу, а затем заправляет волосы за ухо. Он делает несколько пометок в своей книжке, украдкой наблюдая за девочкой. Чудаковатое поведение девочки оправдывает ее присутствие в этой палате. Только любопытно… что стало причиной? От чего бедняжку закрыли здесь? Часто ли посещают ее родители? Ох, одному богу ведомо, как сильно он злится на людей здесь. Ему не предоставляют никакой личной информации о тех, с кем он работает. Это очень мешает. Такое отношение здесь ко всем или лично к нему? Ах, бестолку думать об этом. Лишнее раздражение. Любой идиот поймет, что все дело в доверии. Руи вновь собирается отвлечься на свои записи, но звонкий голосок его отвлекает.      — Не совсем. Но думаю, что с возрастом такие вещи, как грезы, становятся блеклыми. Такими, о которых вспоминаешь с грустью. Как о сне, продолжение которого ты никогда не вспомнишь. А то и не узнаешь вовсе… — Эму лепит глазки, осторожно крепя их к лицу фигурки. Тяжко вздыхает, немного раздражаясь из-за длины своих волос. Они обросли, лезут в глаза и рот, цепляются за всякие железки. Хочется скорее остричь их. Закончив лепить свою куклу, Отори вертит ее в руках, кривя лицо. — … в общем, я хотела поговорить о своем сне. Вы ведь не против послушать меня? Раз уж так, то… сядьте сюда, пожалуйста. — Эму хлопает маленькой ладошкой по полу, сидя спиной к Руи. Она ждет, когда же он сядет позади. Будет ждать начала ее истории. Как же давно ее не слушали…почему он стал приходить к ней реже?     Камиширо настораживает это поведение. Его сердце подозрительно быстро забилось. Чем была вызвана эта тревога? Нахмурившись, он делает пару глубоких вдохов, оттягивая галстук ниже. Не нужно ребенку демонстрировать такое состояние, тем более в тот момент, когда они разговаривают. Это может вызвать отрицательную реакцию. Агрессию и слезы. Чувство того, что он отвратителен. Жаль отказывать девочке, с которой никто не может поговорить. Просто выслушать сон, где она, как ему кажется, наконец стала счастливой. Воссоединилась со своей семьей и весело проводит с ними время, проживая свою юность как следует. Одиночество, в каком бы оно ни было проявлении, ужасно. Камиширо знает это лучше всего. Ему приходилось сталкиваться с ним и долгие годы идти бок о бок. Так что… он будет рад стать для малышки Эму слушателем. Быть может, это поможет ему познакомиться с ней ближе. Стать ей другом и узнать корень проблемы.     

Найти рычаг давления, с помощью которого он сможет использовать ее нестандартное мышление…

    — В нем Питер Пэн, как я молила небеса, забрал меня отсюда. Фея Динь-Динь была с ним. Она летала вокруг меня, делясь волшебной пыльцой. Моему восторгу не было предела. Я прыгала и кричала, хватая их в объятия. Мне говорили, что в их стране будет хорошо. Там не надо взрослеть. Мир полон добрых существ. В нем я никогда не останусь одна, представляете? Со мной будут те, кто всегда будет рад выслушать мои идеи. Те, кто не назовет меня странной. А потом… до моих ушей дошли слова, слаще всякой конфеты: «у тебя есть одно желание…» — Эму задрожала. Камиширо не мог видеть ее лица, но предполагал, что большие глаза стали наполняться слезами. Но он не намерен давить на нее сейчас. Ему следует молча ждать продолжения ее рассказа. — И знаете… в этом месте время течет быстро. После нескольких дней проверенных здесь, я стала думать, что не выйду отсюда. Не быть мне больше свободной, как канарейке. Но со временем привыкла. Только… я стала забывать лица. Я не помню ни маму, ни папу. Ни двоих братьев, ни сестру. Никого. Только их голоса, которые приходят ко мне ночью. Поэтому… поэтому я…      — … Ты попросила о встречи с ними, ведь так? — Руи продолжил мягко, с легкой улыбкой. Он хотел бы погладить девочку по голове, но подумал, что подобная близость может ее напугать. Слишком рано идти на такие шаги. Как же непривычно. Впервые Камиширо мог почувствовать себя обезоруженным. Атмосфера в воздухе давила на него. Здесь что-то не так…неужели пропущенные сеансы так сильновлияют на восприятие? Как же… некомфортно.     

Как оказалось, если здесь кто-то собирался нагонять страх, то только малышка Отори. 

    Она, набрав воздуха в грудь, начинает истерично смеяться. Словно не собиралась плакать до этого. Ее худые плечи подпрыгивают, а свободная рука потянулась к лицу. Эму выдергивает крохотные волоски бровей, ресниц. Рука вела себя так, словно не принадлежала ей вовсе. Рвала волосы на голове и щипала шею. Упав на пол, девчушка стала хватать губами воздух, будто прямо сейчас подвергалась удушению. Но в палате никого не было. Никого, кроме этих двоих, державших небольшое расстояние друг от друга. Отори продолжает рассказывать, лежа на боку.      — Только подумайте, Камиширо-сан! Меня встретил такой… красочный пейзаж! Было много красивых птиц, милых маленьких зверюшек. Огромная радуга, на которой можно было прокатиться! Ах, Небыляндия была такой, какой я себе ее представляла. Вы не поверите, но мне удалось найти себе друзей! Мальчика и девочку, которые мечтали стать актерами. Они грезили о том, как один их вид на сцене будет вызывать у людей улыбки. Их игра заставляла мое сердце трепетать, а пение девочки кружило голову. Я хотела с ними. Мне хотелось… забрать их себе. — Последнюю фразу Отори произнесла басом. Она подняла тонкую, длинную ручку, указывая пальцем на подоконник. — Я забрала у мальчика его глаза. Красивые и сияющие, как янтарь. Просто вонзила в его милое лицо рыцарский меч. Кровь брызнула на мое лицо. Я попробовала ее на вкус. Напоминала сладкую-сладкую газировку, из-за которой у меня появится кариес. Девочка была в ужасе, когда увидела это. Она хотела кричать, но я это предотвратила. Забрала ее голос. Ее крохотный язычок.      Со лба Камиширо, на удивление ему, сталструится холодный пот. Прежде он не испытывал такого чувства. Даже мысли о собственной кончине в прошлом его не столько пугали, сколько этот ребенок. Все дело в подачи информации. То, с каким удовольствием она говорит об этом. Он встает с пола, отходя назад, чуть шатаясь. Эму делает тоже самое параллельно ему, но остается в сидячем положении. Руи не замечает, как с его уст слетает грубое «замолчи» и «не двигайся». Все это время он боялся напугать девочку своим требовательным тоном и прикосновениями, при этом избегая навязчивых вопросов. Он мог ее спугнуть, слишком много времени прошло с их последней беседы. Было ясно одно: понятие страха Отори неизвестно. Чуть подумав, Эму продолжает вести беседу, тихо подводя ее кконцу.      — Каково было мое удивление, когда я встретила там еще одного мальчика. Не стану врать, он был очень похож на Вас. Как я поняла, за всеми историями, которые были отыграны, стоял он. Меня это завораживало. Восхищало до такой степени, что подкашивались ножки. Потому я решила, что… — Эму сложила две небольшие ладошки на фигурке в ее руках, тихонько обернувшись к Камиширо. Кукла, что была слеплена из пластилина, была копией врача. Жизнь такого маленького Камиширо находилась в руках этой чокнутой девочки. Что только творилось с ней? Что заставило ее прийти к таким фантазиям? Большие розовые глаза настораживали своей глубиной. Вселяли страх своей готовностью поглотить тебя. — … я хочу его голову. Его мозг. — Отори, жутко смеясь, вытягивает ручку с куклой к Камиширо. Крутит ей, словно гипнотизируя. А затем резко хватается за ее мягкую голову, сжимая ее в ладошке. Отрывая от смятого туловища.     Руи сильно ошибался, думая, что с такой девочкой нужно обходиться ласково. Что пары дружественных бесед будет достаточно, чтобыиспользовать ее изворотливый ум. Все это время… не он пытался втереться к ней в доверие, а она, используя для этого свой голос и невинное лицо. Эму знает намного больше, чем можно думать. Мыслит круче любого взрослого. Руи никогда не думал, что может допустить подобные мысли. Что ему могут нравится подобного рода ощущения. С ней следует обходиться строже. Не давать никакой реакции на ее действия, чтобы в ее голове застряли слова: «если буду так делать, то никому не буду нужна». Она должна зависеть от одних золотистых, хитрых глаз своего врача.   Камиширо не святой человек. Сложно сказать, что он сам находился в своем уме. Немногим известно, но за ним достаточно странностей, которые можно посчитать зверскими. Однако он, как и любой исследователь, не станет упускать шанс поработать с необыкновенной для него вещью, будь она живой или мертвой. Руи сделает все, чтобы изучить все ее возможности детально, даже если придется прибегнуть к жутким манипуляциям. До чего же забавно. Еще недавно его глаза лопались от ужаса. Руи, недооценив способности девочки, сам ввел себя в заблуждение. Но теперь все иначе. Его взгляд горит любопытством. Желание использовать ее энергию в работе заставляет кровь бурлить.    

Непозволительная же роскошь — работать с психически нестабильными детьми. За ними, как за подопытными крысами, увлекательно наблюдать. 

 

Над ними интересно экспериментировать.