Затерянные

      Казань. 1989.

      Умиротворяющая тишина. Аделя поздним вечером, а скорее уже ночью, проходила мимо покрытых мглой скамеек и улиц Казани. Осень пришла также быстро, как и скоропостижная смерть её отца. Все газеты были украшены ярким заголовком: «Валентин Хасанов, выдающийся хирург, покончил счеты с жизнью прямо в своем кабинете». Тяжело давалось осознать случившееся, а ещё больше в голове не укладывалось, как её родной отец, горящий своим делом, смог приставить дуло к виску и спустить курок. Это была смерть явно не от рук Валентина Сергеевича, чувствовался шлейф «обмана» в сложившейся ситуации. Да, Валентин Хасанов был главным хирургом Казани, очереди к нему строились за несколько месяцев. Может быть, так жестоко с ним расправились его близкие дружки, которые не считали Валентина хорошим хирургом, и из-за которого клиентов у них было совсем немного. Все деньги, слава и уважение доставались их давнему товарищу. Вот и загрызла злоба и зависть. Так думала Адель.        Родных братьев и сестер не было у девушки, поэтому весь груз тяжелой ситуации она разделяла со своей мачехой. Родная мать бросила только поднявшегося на ноги отца вместе с малолетней дочуркой и уехала из города. Она не видела перспектив с этим человеком, да и если честно, не хотела видеть. Больно ей нравились мужчины авторитетнее, богаче. В общем-то, понять её Аделя могла, но простить - нет.        Смерть Валентина Хасанова сильно сказалась на жизни семьи. Ирина Петровна, мачеха, начала заливаться водкой, притупляя душевную боль, иногда поколачивая свою «дочь». Она не любила её, но и не ненавидела, что-то между. Но в смерти любимого человека начала винить девушку. Весь негатив разом свалился на Адель и Ирина не могла уже сдерживать своих чувств к ней. Мачеха могла показывать негативные чувства к ней, когда рядом находился Валентин, опекая дочурку, как седьмое чудо света. Она была всем для него и он был готов сложить весь мир к ногам Адели, только чтоб его родная кровь ни в чем не нуждалась. Девчушка в свою очередь также трепетно относилась к отцу, стараясь помогать во всем. С уважением и благодарностью относилась ко всем его словам, понимая, что не будет он ей плохого желать. Поэтому, когда отца Адели не стало, Ирина Петровна давала волю своим чувствам вдоволь. И ударить могла, и издеваться, и гнобить. В общем, делала, что душеньке её угодно, никто ведь и слова поперек теперь сказать не мог, а Адель скидывала её такие порывы на горе от утраты и терпела.        Ирина Петровна не завязала с алкоголем и спустя месяц после похорон. Статная женщина стала выглядеть как оборванка, волосы поредели, потеряли блеск. Одежда была вся грязная, а пятна уже не отстирывались. Белые зубы успели пожелтеть. От нее пахло не цветами и цитрусом, как раньше, а дешевой спиртягой. Адель всячески пыталась остановить мачеху, разбивая бутылки с пойлом, выливая содержимое в раковину, даже умудрялась деньги из карманов и кошелька вытаскивать, дабы новые бутылки не появлялись на пороге дома, но что брала - не тратила, складывала на дальнюю полку своего шкафа в комнатушке. Но ничего не помогало. Квартира потихоньку зарастала мусором. Девушка не успевала работать на двух работах, да ещё и убираться после веселых гулянок мачехи и её ухажеров. Она даже не запоминала их, все равно почти каждый день появлялись новые.       Выходные у Адели были только в праздники, ито не во все, ведь деньги на пропитание нужно было брать где-то, а Ирину Петровну уже давно уволили, как прознали, что выпивает, как черт знает кто. Спокойно доучиться у девушки не получилось и это был первый раз, когда она подумала, что разочаровала покойного отца. Нужно было тянуть семью и мечта стать врачом потихоньку гасла. Не было времени учиться. Дни стали похожи на день сурка. Завтрак-работа-небольшой перекус-новая работа-сон. Спала она последние дни очень мало, мачеха переходила все границы своих пьяных вечеринок на квартире. Что и сказалось на её здоровье.        Ранним утром Адель еле разлепила уставшие глаза, попыталась встать - боль разлилась по всему телу. Каждую кость ломило, будто её переехали грузовиком. Померила температуру и ужаснулась - почти 39, а болеть ой как нельзя было. Тяжело вздохнув, обзвонила своих начальников, попросив два дня отгула. Хорошо, они были понимающее и знали про ситуацию в семье Адели, поэтому отпроситься отлежаться не составило труда.        Порыскав в ящиках на кухне, девушка поняла, что даже сбить температуру нечем. В аптечке валялся только бинт и уголь. Поморщив нос и дернув плечами от озноба, Адель кинула разочарованный взгляд на спящую Ирину Петровну, что уснула на кухонном столе в обнимку с бутылкой водяры. Пол был залит чем-то липким и гадким, от чего девушка невольно сжалась. На носочках обойдя эти мерзкие лужицы, Аделя шмыгнула в свою комнатку и прикрыла дверь. Солнечные лучи так и пытались протиснуться сквозь грузные шторы, озаряя светом небольшое пространство. Адель встала спиной к окну, подходя к зеркалу и разглядывая себя. Тонкая талия вырисовывалась даже под мешковатой футболкой. Худые, длинные ноги, острые плечи, небольшая грудь и округлые бедра. Все было в ней хорошо. Миловидное личико и точеную фигуру украшала фарфоровая кожа, а на плечи струились каштановые волосы, мягкие и лоснящиеся, как шелк. Разглядывая своими темно-синими, как грозовое небо, глазами небольшие синячки на предплечьях от побоев мачехи, стыдливо увела взгляд куда-то вниз. Понимала, что нельзя терпеть такое отношение, но и сказать против не могла. Сил не было ругаться с ней.             Нацепив белый свитер и первые попавшиеся спортивки, накидывая поверх курточку, укутываясь в шарф, Аделя двинулась в сторону аптеки.  Первый раз за долгий месяц голубоглазая смогла прогуляться, пусть и голова болела, а ноги то и дело подкашивались от неуверенных шагов и температуры. Не нужно было спешить никуда, только вглядываться в пожелтевшие деревья и наблюдать, как медленно кружат листья, падая в легком танце на землю. Шмыгнув носом, Адель поплелась дальше, но вдруг резко замерла. «Только не они..» пронеслось в голове у девчушки, когда перед ней раскинулась сцена избиения какого-то паренька двумя амбалами. Лежащий на земле даже звуков не издавал. Знала про группировщиков девушка, побаивалась, всегда стороной обходила и не имела никаких связей с ними. Считала, что плохо это всё, что нельзя даже и думать о том, чтоб быть знакомой с бандитом. Тяжелая рука легла на плечо тёмноволосой и глаза ее распахнулись в животном ужасе.