Иллюзия. Первые мысли о побеге

      Входная дверь захлопнулась от небольшого сквозняка, и Сакура шумно выдохнула через нос. Родители точно услышали ее попытку «тихого» и позднего возвращения домой. Она просто бродила по улицам, наслаждаясь спокойствием ночной Конохи. Никто больше не бросал сочувствующие взгляды в ее сторону. — Сакура, где ты была? Уже час ночи! Цунаде сказала приглядывать за тобой, и твой режим… Ты плюешь на все правила! — белокурая женщина с глубокими морщинами, делающими ее похожей на марионетку, едва сдерживала гнев, рвущийся наружу. На лице залегли жесткие тени от настенного светильника в коридоре. Сакура ни раз замечала, что именно хроническое недовольство делает ее мать особенно старой. Она едва ли помнила хотя бы намек на умиротворение в темно-зеленых глазах за последние месяцы. Только сквозящее разочарование, чуть ли не призрение. Мебуки никогда не радовалась победам дочери-шиноби. Это совсем не женское занятие — убивать. Будто у смерти есть пол. — Я пришла домой — это главное, разве нет? — Сакуре просто хотелось тихого одиночества. Чтобы никто не говорил с ней, не трогал, не задавал одни и те же наскучившие вопросы.       Как ты, Сакура?

Я могу тебе чем-нибудь помочь?

      Ты выглядишь такой уставшей. Хочешь, провожу тебя домой?       Будто ненавистные стены ее детской спальни могли как-то исправить ситуацию. Ее запирали дома, как престарелую собаку, чтобы та случайно не померла где-нибудь на окраине деревни. — Если память отшибло от той дряни, что ты в себя пихаешь, то напоминаю, только полторы недели назад закончилась реабилитация. Чтобы войти в нужное русло, ты должна придерживаться распорядка. Приходи домой до двенадцати, ты мне обещаешь? — железная, но все-таки теплая хватка матери на плече заставила встрепенуться. — Да, мам, — короткое и ядовито-лживое согласие.       Сакура не испытывала чувство вины или сожаления за свое поведение. Все, что происходило с ней, результат многолетней мясорубки в голове. Она, как любой живой организм, искала выходы, ту отдушину, которая позволила бы на минутку выплыть на берег. Это означало соглашаться со всем, что тебе вменяют, чтобы отвести всякие подозрения. Чтобы в один момент броситься к свободе и иметь фору.       Девушка прошла мимо недовольной матери, ощущая гневный взгляд, кусающий за пятки. Скрипящая лестница привела к небольшой светлой спальне, где она провела слишком много времени в бессмысленных раздумьях. Именно здесь в первый раз ей померещилось. Будто за плотными шторами застыл напряженный силуэт, одна тень выглядела продолговатой, слишком напоминающей рукоять катаны. Гул от вихрящегося ветра походил то ли на щебет стаи воронов, то ли на потрескивание электрических зарядов.       Шизофрения — это последовательная замена реальности, где с каждым днем фантазия становится ярче и все более убедительной.       Сакура с некоторым волнением приоткрыла дверь в комнату и осмотрелась по сторонам. Что или кого она ожидала увидеть? Ей стало так страшно жить с чувством, что она должна куда-то бежать, быстро, не оглядываясь. Ложная тревога? Или сигнал к действию?       С первого этажа почти сразу донеслись голоса: — Господи, Кизаши, какой позор. Вся деревня знает. Когда я иду по улицам, у меня такое чувство, что все прожигают мне спину.       Спустя столько лет ее родители так и не осознали тот факт, что их дочь шиноби. Что даже полушёпота достаточно, чтобы Сакура услышала каждое слово. Каждый оттенок ненависти и стыда сгоряча брошенной фразы ее матери. — Она идет на поправку, не говори плохо. Она все еще наша дочь, мы должны любить ее такой, какая есть.       Возможно, отец единственный, кто всегда был на ее стороне. По крайней мере, не осуждал за ошибки и шишки на голове. — Закопать все свои заслуги ради какого-то… Учихи, будь они прокляты. Не клан, а сгусток проблем. Она умом тронулась из-за того, что он решил сбежать куда подальше. И шел бы себе.       Сакура не рассказывала о том, как все произошло на самом деле. Мебуки, по большей части, много чего не знала. Поэтому осуждения лились рекой из ее рта. Ее мать искренне считала, что Сакура просто капризничала, когда Саске не согласился на ее условия.       Сакура заперла дверь своей спальни, решив абстрагироваться от родительских разговоров. В конце концов, именно родные люди и делали ей больно. Единственное окно с коротким скрипом приподнялось вверх, прохладный осенний поток воздуха хлынул ей в лицо, остужая раскрасневшееся лицо. Примяв последнюю сигарету губами, она чиркнула по спичечному коробку, поджигая средство своего успокоения. — Чуешь? Уже дома курит, мерзавка!       Мебуки не унималась, желая проконтролировать все моменты, связанные с ее ребенком. Хотя их особая семейная связь давно разрушилась.       Сакура внезапно осознала, что ей срочно нужно уходить. Но куда? И каким образом? Не хотелось примерять на себя образ отступника. Она бы сильно подставила Цунаде в таком случае. Новость о том, что единственная и любимая ученица Хокаге стала нукенином, разлетелась бы как горячие пирожки.       Существовал ли шанс, что Цунаде даст добро на одиночную миссию? А там Сакура придумает что-нибудь. Оставит свой подставной труп, якобы сгоревший в пожаре какого-нибудь мотеля.       А что делать с Наруто? Сакура не простит себе такую жестокость по отношению к нему. Он дал обещание — найти Саске и вернуть домой. Они были детьми и думали, что вернуть товарища — это легко и не составит хлопот. Сейчас же Сакура думала, зачем и для чего Саске должен вернуться. Ради них? Нет. Ради полуразрушенного и гнилого квартала? Нет. Ради того, чтобы получить несколько лет тюрьмы за побег из Конохи?       Она не могла представить ни единой ситуации, в которой Саске бы захотел вернуться добровольно. А от того родной дом становился все холоднее и холоднее.