a beautiful delirium

      

I

Ο έρωτας δεν βλέπει με τα μάτια αλλά με την καρδιά. 

— У. Шекспир

смотреть любо

всем — или, плевать, не всем, — известно, что проживать весну снова и снова, — либо верхушка невозможного, либо… разбросанные всюду листовки, вырванные из календаря, бережно любимы майским солнцем. тридцать девять дней. минджон наверняка полюбились радужные ковры из весенних цветов, что прямо под окном, не за их былую естественную красоту. причина поистине: ранним апрельским утром семя за семенем неглубоко сеют длинные пальцы в землю с великой любовью, в глазах ярчайшие искры, и внимательный взгляд устремляется к малиновым кустам, заржавелому забору. когда джимин в подоле своего красного сарафана приносит крупную клубнику, у минджон в голове возникает тысяча вопросов. и в очередной раз чужие губы в широкой улыбке отвечают, мол, пустяки, ранней весной создать достойные условия для выращивания домашних ягод вовсе не проблема. и тогда минджон, аккуратно заправляя за ухо прядь русых волос, надкусывает клубнику и с благодарностью смотрит в выразительные глаза напротив. шея и ключицы у джимин оголены, потому минджон и улыбается стеснительно, стремительно краснея. за окном смеркается; самое время разжечь огонь в печи, ведь на расписной скатерти минджон бережно замешивает тесто для будущего пирога с клубникой. в глиняном горшке, что на деревянной стойке за спиной её, сливочное масло, любезно ожидающее своей очереди. волосы ниже лопаток сплетены в изящную по-домашнему косу, рубашка на плечах слегка изношенна, великовата, но чужим глазам смотреть любо. близится время ручной лепки — младшая до невозможности сосредоточенна, внимательна к мельчайшим деталям, ведь создает руками съедобную любовь. одной из них едва девятнадцать, дитя чистой зимней вьюги; голос — любовная песня, а сердце подобно открытой книге. у чистых прудов из её губ вырываются мелодии, трогающие столь беззащитные, укромнейшие места человеческой души. бывает, приляжет на траве зеленой, прикроет глаза и одарит небо беззаботным поцелуем. и в ответ ей небо бесспорно улыбается теплым солнцем, а после спустится самым живым что ни на есть человеком, подсядет рядышком, наклонится близко-близко и прошепчет что-нибудь про красоту всего живого, про красоту минджонову. — кажется, теплый май февральским днем прекрасен, правда? — джимин пальцем легонько касается родинок на девичьем лице. и минджон, приоткрыв глаза, в знак согласия кивает, нежнейше улыбается. правда в том, что сердце чаще биться заставляют легкие туманы у побережья небольших водопадов, густая листва молодых зеленых деревьев неподалеку от золотистых полей пшеницы, неглубокие озера с множеством лилий на водной глади… в потрепанную временем тетрадку она горит желанием записывать все тексты не то милых стихов, не то чувственных песен. — завтра, наверное, мне бы хотелось несильных дождей, — признается минджон, укладывая ладонь на джиминовой щеке запаха цветочных цветов. и джимин, конечно же, берет на заметку, делает медленный кивок и оставляет короткий поцелуй на подбородке младшей следом белоснежного спатифиллума.

II

страстная иллюзия

в один из солнечных майских дней, одиннадцатого февраля, джимин к минджон не приходит, во все последующие тридцать пять дней тоже. и чаще некуда, когда на землю ложатся прохладные сумерки, она с тоской в глазах устраивается прямиком под едва заметными звездами, покорно выжидая столь желанного, катастрофически нужного появления джимин. за деревянным окном в чистом небе холодную луну сменяет горячее солнце; разбросанные всюду листовки, вырванные из календаря, бережно хранимы юными ладонями. минджон, спрятав волосы в белоснежный платок, принимается за приготовление ежевичного варенья, ведь чужие волосы, густые и дивные, имеют запах сладчайших ягод. ей вспоминаются горестные слова, произнесенные джимин у неглубоких прудов вечнозеленой лесной чащи, мол, у неба существуют свои враги в образе необъятной земли и безбрежных океанов. и тогда минджон, кажется, почти убеждается в том, что джимин не является человеком; но отвечать не решается, лишь берет чужую руку в свои ладони и гладит легонько. спустя неделю безоблачной погоды небо обрушивается на сады, что у дома, сильнейшими грозами. минджон отчетливо слышно, как северные ветры покачивают крышу из стороны в сторону; вероятно, проверяют на прочность, и завывает прямиком в окна, оттого бьются деревянные ставни, и по стенам пробегает едва заметная дрожь, и немая тревога поглощает беспокойную девичью душу, и разноцветные ковры из полевых цветов, что под окнами, вероятно, плачут так же сильно, как человеческое сердце в момент разлуки с тем, к кому глубоко неравнодушно. девятнадцатое марта оборачивается мертвой январской стужей; и за окном яркую зелень нарочито сменяют десятки килограммов снега. часы бьют семь; на тридцать шестое утро джиминового отсутствия минджон срывает очередной календарный лист, складывает напополам, откладывает в небольшую тумбу к сотням других. — нравится? — тарелка из глины полна гроздьев белого винограда. длинные пальцы джимин с осторогой касаются чужих русых волос, а внимательный взгляд на пару с теплейшей улыбкой говорят больше книжных томов, зряшно лежащих на полках обветшалого шкафа. — откуда? — только и остается задавать вопросы минджон, на которые у джимин вряд ли найдутся вразумительные ответы. — как же? Η αληθινή αγάπη είναι μια μη αναστρέψιμη διαδικασία. Δεν υπάρχουν περιστάσεις ανωτέρας βίας. il vero amore è un processo irreversibile. non ci saranno cause di forza maggiore. amor verus est processus irreversibilis. nulla vis maior erit. الحب الحقيقي هو عملية لا رجعة فيها. لن تكون هناك قوة قاهرة. ko te aroha pono he tukanga e kore e taea te huri. karekau he kaha majeure. акъикъий севги — къайтарып оламагъан джерьяндыр. форс-мажор аллары ёкъאמת ליבע איז אַן יריווערסאַבאַל פּראָצעס . עס וועט זיין קיין קראַפט מאַדזשור. vre lamour se enn prosesis ireversib. pa pou ena okenn sirkonstans fors mazer. ߞߊߣߎ ߟߊߞߌߞߊ ߦߋ߫ ߞߏ ߦߋ߫ ߡߌ߲ ߕߋ߫ ߛߋ߫ ߞߊ߬ ߟߊߝߌ߬ߦߊ߬. ߞߏ ߖߜ߭ߎߥߵ ߕߍ߫ ߣߊ߬ ߞߍ߫ ߦߋ߬. tâ ndoye ayeke mbeni ye so zo alingbi ti kiri na ni pëpe. a yeke wara pëpe ambeni ye so ayeke ngangu mingi. ریښتینی مینه یو نه بدلیدونکی پروسه ده. هیڅ ځواک به نه وي. सच्चा प्यार एक अपरिवर्तनीय प्रक्रिया है. कोई अप्रत्याशित घटना नह होगी. wahre Liebe ist ein unumkehrbarer Prozess. es liegt keine höhere Gewalt vor. справжнє кохання — процес незворотний. форс-мажору не бути. истинная любовь — процесс необратимый. форс-мажору не бывать. у джимин смех серебристый, подобен восторгу голубых кровей, немыслимо красив и звóнок. наверняка прозрачным ручьям остается лишь от зависти сгорать. её руками, заметно потресканными вследствие регулярных занятий глиняному ремеслу в старом сарайчике, при помощи клавишных надлежит рождать тончайшие мелодии, слышать сокровенные желания слушателей, воплощать в реальность; создавать, поражать, изумлять. но, к счастью или к не, форс-мажору не бывать: пальцы вновь касаются теплых щек, а чуткий взгляд — карих глаз. живописный май посреди глухого февраля отнюдь не сказка, когда джимин наглядно берет и направляет рукой в глубокое небо, благолепное и чистейшее, — минджоново сердце пропускает три удара; и в мгновение к востоку сумрачные облака застилают собой просторные поля и зеленые гущи лесов. за несколькими километрами бушуют дожди, заливая собой крыши позабытых цивилизацией деревень, раскаты грома доносятся отчетливо, кричаще и, по правде сказать, впечатляюще. — мне, бывает, становится грустно, и я плачу, — джимин усаживается на свежую зелень, ясными глазами заглядывает минджон в самое сердце. нежная ладонь ложится на темные волосы, густые и чуть растрепанные, пахнущие ежевичным полем. ветерок касается минджоновых ресниц, оттого хочется ещё пуще зарыдать маленьким ребенком. — Σε αγαπώ πολύ, — наконец признаются дрожащие юные губы на чистом греческом. σε παρακαλώ μην κλαις. Σε αγαπώ πολύ… к полудню она решает идти навстречу северным ветрам и беспокойным метелям. уверенные шаги оставляют после себя следы, по которым, вероятно, её вряд ли когда-нибудь осмелишься отыскать: снег валит опрометью. дни подобны бессмыслице, ночи — смерти. и если небу замена столь исключительная загробная пустота, к чему же вообще всему живому дышать? начало жаркого лета — это страстная иллюзия. нóги — единогласно и наотрез нет, мол, финиш. рукавицы больше не спасают девичьи пальцы; деревяшки под заледенелой овечьей шерстью. падает минджон на колени, смотрит опустело вдаль и едва различает в ней ледяную глыбу десяти метров. наконец, остается единственное и неоспоримое — ползти. страдания и старания окупаются в несколько секунд: не сразу удается поверить увиденному. απαντήστε μου! απαντήστε μου! Σε αγαπώ πολύ… — не знаю, слышала ли ты об этом когда-нибудь… — джимин проводит ладонью по минджовому виску, интригующе улыбается и неспешно проводит языком по собственным губам. — пчелам легко почувствовать энергетику своего пчеловода. — и подумать не могла, — она прикрывает глаза, расплываясь в улыбке в ответ. — с плохим настроением к ним лучше не лезть, — заключает джимин с умным выражением лица, а после оставляет легкий поцелуй на чужой шее. и взаправду лучше не лезть, но минджон собирается не к пчелам, а к чистейшему небу. садовая малина дает свои первые ягоды — минджон проливает свои первые слезы в подушку: наверное, джиминово исчезновение кажется штукой кошмарной. когда ступает человеческая нога босой ступней по теплому камню, лучи солнца нежно проводят по бархатистой коже. столь незаурядный поцелуй… минджон добирается до побережья южного океана, до мертвой точки земной поверхности, а джимин безжизненно ютится под толщей льдов. и сколько ни бей деревянными руками и окочелелыми ногами — всё понапрасну. попытка заключительная — коснуться замерзшими губами поверхности льда. сказки на круглые века останутся людскими фантазиями, к ним же иллюзии, воздушные замки, фата-морганы. а ещё, безусловно, и сны. к примеру такие, как у минджон, только что проснувшейся в холодном поту, со слезами на глазах, поспешно вдыхая-выдыхая воздух с запахом ежевики. жадно цепляется за плечи джимин мертвой хваткой и плачет навзрыд, да так горько, что чужому сердцу не составит труда заныть. немыслимо, но все же, к сожалению или к не, за несколько часов она успела прожить тридцать девять ночей. и пусть, черт возьми; благо джимин не является каким-нибудь сверхсуществом, способным сменять за окном погоду. всего святого ради. дрожащая рука оказывается в чужой, нежной и желанной, в руке бесподобной пианистки, и капельки слез заботливо сцеловывают тёплые губы, аккуратно-любовно шепчущие: — Σε αγαπώ πολύ. — Σε αγαπώ πολύ, Αγάπη μου… ровно через полтора часа прозвенит нетерпимый будильник: начало новых будней корейской столицы.