На кончиках пальцев

      Резкий запах гари щекотал нос, забираясь в лёгкие. В груди всё распирало и неприятно жгло. С каждым вдохом Мерцелла чувствовала, как внутри расползается яд, оплетая нетронутые клетки тела своими мерзкими щупальцами. По коже хлестал ледяной дождь, не принося с собой живительной прохлады: каждая капля словно острая иголка вспарывала ничем не защищённую кожу рук и шеи, заставляя гореть.       Она снова была в этом мрачном и страшном месте. Снова одна. Беспомощная, слабая, жалкая. Мерцелла чувствовала, как с каждой прошедшей секундой медленно умирает изнутри. Потому что он тоже был здесь. Хотелось выцарапать себе глаза и заткнуть чем-то уши, — стать слепой и глухой, — только чтобы не видеть и не слышать того, что будет дальше.       Хруст позвонков, скрип верёвки, его хрипы, предсмертные конвульсии. Но самое страшное — глаза: совершенно остекленевшие, безжизненные, будто тот, кто сделал это с ним, не просто хладнокровно убил, а вместе с этим забрал и его душу. Жестоко вырвал из груди, прямо как он сам не так давно сердце амфиморфа. И Лайс остался поломанной куклой, выставленной на потеху публике.       Мерцелла не могла этого выносить, картинки за веками были очень яркими. Как и чувства, всегда стихийно накрывавшие её в такие моменты: сильные, болезненные, сбивающие с ног, как огромная лавина, летящая вниз с отвесной скалы. В ней будто что-то повредилось, сошло с привычных мест, перевернуло всё, прокрутило изнанку, а потом вернуло назад, но глубоко внутри оказалось просто месиво, и больше ничего не было в порядке. Она каждый раз оставалась вместе с ним там, на этой чёртовой площади — ходячий труп, а не живой человек. И когда приходила в себя, а Лайса не было рядом, буквально сходила с ума: ощущала, как ещё разумная часть неё отстраняется, наблюдает за всем свысока, сверля тяжёлым взглядом собственный затылок, пока беспокойное нечто мечется в попытках его найти.       Мерцелла успокаивалась только тогда, когда перед ней был он: целый, живой и здоровый. Но с недавних пор просто видеть Лайса для неё было мало. Кажется, в последний из приступов, она кинулась ему на шею тут же, как только пришла в себя. Кажется, в тот раз даже присутствовал Айен. Кажется, ей было на это совершенно плевать — потому что только ощутив тяжесть ладоней Лайса на своей пояснице, и тепло шеи, в которую она уткнулась носом, Мерцелла смогла успокоиться окончательно.       Лайс был единственным, кто мог вернуть ей себя, — такая зависимость от другого человека могла бы испугать, но после всех приступов и того, что они с собой несли, Мерцелла больше не боялась. Не своих чувств, по крайней мере, — жгучие, сильные, — они поселились в ней навечно, с каждым днём прорастая глубже, укореняясь внутри. Она боялась за Лайса: за его жизнь, за его душу. Понимала, что как только он перестанет существовать, от неё тоже ничего не останется.       Поэтому сейчас, пока Мерцелла неслась по полутёмным коридорам поместья, не замечая ничего вокруг, в голове билась лишь одна единственная мысль: поскорее увидеть Лайса и убедиться, что с ним всё в порядке. Она чувствовала себя на грани — если не увидит его сию же секунду, то сорвётся в темную, страшную бездну и уже не выберется обратно. Это именно так и ощущалось: будто зависла одной ногой над пустотой и рядом нет никого, кто бы смог уберечь её от падения.       Она не помнила, как выбежала из своей комнаты, оставив одеяло валяться бесформенной кучей у кровати. Как забыла надеть домашние туфли и сейчас гулко стучала босыми ногами по холодному каменному полу, кажется, перебудив всех вокруг. Потому что за её спиной, в отдалении, шёл Айен, а в начале лестницы показались служанки. Они скрылись в недрах поместья тут же, стоило ему только поднять руку и качнуть головой. Безмолвный жест — и они всё поняли. Жаль, Мерцеллу нельзя было остановить так же — одним взглядом. Эта девчонка вызывала в нём странные чувства, отдалённо напоминающие сожаление вперемежку с грустью. Будто он потерял нечто важное, что так и не успел у себя заиметь. Айену нравилось анализировать ощущения: раскладывать их по полочкам, вешать ярлыки, а потом задвигать в самый дальний угол черепной коробки, и больше не давать им себя беспокоить. Но когда дело касалось Мерцеллы, эта способность сбоила: честная, открытая, добрая несостоявшаяся невеста привлекла его сильнее, чем он мог ожидать. Но почему-то она выбрала Лайса, а тот, по всей видимости, её. И Айен не мог понять, как это получилось. Сейчас же, видя перед собой её удаляющийся силуэт, он не мог остановить себя от того, чтобы не последовать за ней. Признаться, Мерцелла уже перестала быть его заботой после того, как Лайс с ним объяснился и помолвку отменили, но обязанность обеспечивать её безопасность настолько въелась в подкорку, что превратилась во что-то, сравнимое с рефлексом. Да, именно это вело Айена сейчас по её следам — простой рефлекс, — а не сожаление о том, что могло быть у него, и что так бессовестно отобрали. Или это он просто так себя успокаивал?       Мерцелла осознала себя только когда начала быстро и сильно стучать в дверь комнаты Лайса. Он открыл не сразу: кажется, пару раз она позвала его по имени — или это было лишь в её голове, — потому что не помнила своего звучащего голоса. Но вот он здесь, стоит прямо перед ней, и всё остальное неважно. Она шагнула вперёд, уткнулась носом ему куда-то под ключицами, обвила талию руками и осталась так. Растворилась в тёплом спокойствии, кажется, забывая даже дышать.       Мерцелла не видела, как Лайс недовольно хмурил брови, смотря поверх её головы на стоящего за спиной Айена. Как старший брат лишь повёл плечом, объясняя своё безмолвное нахождение рядом. Как скользнул взглядом по нижней губе Лайса, отмечая отсутствие привычного пирсинга из талласита. Лайс теперь часто оставлял его в комнате, ведь без него было удобнее целоваться. Да, Айен замечал их поцелуи, каждый из них, словно намеренно заострял внимание на этом проявлении чувств, осознанно делая себе больно. Потому что у него болело, где-то в грудине, прямо за рёбрами, нестерпимо ощущался ледяной укол, отравляющий холодом каждую клеточку тела. Стоило увидеть, как Мерцелла тянется к нему, а Лайс позволяет. Лайс именно разрешал себя целовать — от него самого редко когда исходила инициатива. Айен усмехнулся, приподнимая уголок губ: да, он отмечал даже такие вещи, потому что любил раскладывать всё по полочкам.       — Чего тебе? — спросил Лайс, ощущая как Мерцелла вздрогнула от его грубого голоса. Он запоздало приподнял руку, положил ладонь на её поясницу, прижимая к себе. Будто этим прикосновением говорил: это я сейчас не тебе.       — Её нужно привести в чувство, иначе снова будет истерика, — Айен ответил, всё так же смотря в глаза брату нечитаемым взглядом.       Мерцелла обернулась, но от Лайса не отошла, продолжая обнимать его одной рукой. Её потребность находиться так близко к Лайсу задевала не меньше, чем её поцелуи.       — Айен? — хрипло спросила.       Он не ответил, сканируя взглядом её внешний вид: отсутствие обуви и лёгкую ночную рубашку на тонких бретельках, которая наверняка совершенно не грела.       — И напоить горячим отваром, иначе завтра заболеет.       — Без тебя знаю, — бросил Лайс и в его глазах заплескалась злость.       Айен лишь приподнял уголок губ, словно безмолвно произнося «ага, как же», и обратился к Мерцелле:       — Снова видения?       Та кивнула, а потом вернула всё внимание Лайсу, снова утыкаясь лицом ему в грудь.       — Ты умер. Они тебя убили, — Айен всё же смог расслышать её глухо прозвучавшие слова.       Интересно, переживала бы она так же, если бы на виселице оказался именно он, а не младший брат? Вот уж вряд ли — осознание неприятно заскребло в голове, заставляя Айена скривиться и отвести от них взгляд. Эти чувства были совершенно неправильными, ненужными вовсе — копошились внутри словно жирные черви, поедающие гниющую плоть. Айен ощущал себя именно так — будто гнил изнутри. С этим нужно было что-то делать, желательно прямо сейчас.       Он кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Ладно, раз уж она нашла тебя, то я пойду.       — Давай, — Лайс ответил сдержанно, но жёстко.       Айен взглянул на Мерцеллу, но та к нему не повернулась. Переступил с пятки на носок, а потом пошёл назад, в свою комнату. Нужно заканчивать с этим, и чем раньше, тем лучше. Потому что очевидно у него не было никаких шансов — столь трепетное отношение Мерцеллы к его младшему брату красноречиво всё ему объясняло. Была ли это в самом деле любовь — хороший вопрос. Айен его обязательно обдумает на досуге, а потом навесит ярлык и задвинет в самый тёмный и дальний уголок своего сознания. И больше никогда не вернётся к этому впредь.       Лайс провожал удаляющуюся спину брата хмурым взглядом, пока держал дрожащую Мерцеллу в своих руках. Думал, что они всё решили во время того неприятного и долгого разговора, где он буквально выворачивал душу перед Айеном, а тот вроде слушал, но, как оказалось, ничего не понимал. Снова не понимал. У Лайса порой возникало ощущение, что он говорит не с родным человеком, а с безликой стеной — таким отстранённым и далёким Айен временами выглядел. Будто слова Лайса были для него как белый шум: простое жужжание на границе сознания, которому не стоит уделить и толики внимания. В такие моменты Лайс понимал, насколько непохожи друг на друга они были: чувствовали на разных уровнях и как бы Лайс ни пытался донести до брата то, что было внутри, Айен не обладал достаточным уровнем эмпатии, чтобы его правильно понять. Залезть и походить в его шкуре у Айена никогда не получалось. Раньше это не сильно беспокоило Лайса, но сейчас, когда дело дошло до Мерцеллы, многое изменилось.       — Лайс? — она позвала его по имени и сжала рукой предплечье чуть выше локтя, на границе с уродливым шрамом. Её ладонь оказалась ледяной. В одном Айен был прав — ему стоило лучше заботиться о Мерцелле.       Лайс потянул её на себя, внутрь тёплой комнаты. Мерцелла выглядела лучше: взгляд стал более осознанным, она перестала бесконечно трястись, цепляясь за него так, будто вот-вот сорвётся вниз и утонет в глубоких водах. В такие моменты, после приступов, ей было необходимо касаться его — Лайс уже давно это понял. Принять сей факт оказалось легко, хоть он и не мог припомнить ни одного человека, который бы до неё так сильно нуждался в его близости. Лайс всегда был контактным, но лишние прикосновения не любил. Однако, отказать Мерцелле в такой малости — простом ощущении тепла, — никогда не возникало у него в голове. Ему было приятно чувствовать себя нужным.       — Проходи, садись на кровать. Прикрой ноги одеялом и подожди меня.       Она хоть и выполнила просьбу, забравшись на середину кровати и поджав под себя ноги, его руку из своих ладоней так и не выпустила.       — Куда ты? — спросила, и Лайс заметил в её глазах вернувшееся беспокойство. Разрывать тактильный контакт для неё оказалось слишком рано.       — Сделаю тебе травяной отвар, а то точно заболеешь.       — Тогда я с тобой.       Лайс строго на неё посмотрел, но Мерцелла была непреклонна. Не то она время выбрала, чтобы показать свой характер. Спорить не хотелось.       — Ладно, пошли, — он склонился к ней и легко подхватил Мерцеллу на руки.       — Я могла бы и сама, — кажется, это был первый раз, когда Лайс нёс её на руках. Ощущения были странными, но очень приятными. Она и так уже сегодня показала ему свою слабость, поэтому сейчас, хотя бы в этом, захотелось немного протестовать.       — Ага, босыми ногами. Держись уж лучше.       Мерцелла прижалась к нему, обхватывая шею одной рукой, только теперь замечая, что Лайс был в простой чёрной футболке, в вырез которой соблазнительно выглядывала его левая ключица. Захотелось осторожно провести по ней кончиками пальцев, собирая его тепло. Она протянула руку, но потом передумала, сжала в кулак и опустила себе на живот. Её пальцы до сих пор оставались холодными. Вместо этого, она с излишним вниманием стала скользить по нему глазами. Без обычного лёгкого доспеха-панциря Лайс выглядел непривычно. Слишком по-домашнему, и слишком близким. Настолько, что Мерцелла могла поверить, будто они из одной вселенной, а не из совершенно разных, как ей всегда казалось. Такой Лайс был более досягаемым.       — Почему ты так на меня смотришь?       Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами. В расширенных от тусклого света зрачках плескалось что-то, что Мерцелла не могла расшифровать. Подсказало тело: внутри неё затянулся тугой узел, рассылая из солнечного сплетения тёплые лучи в каждую клеточку. Мерцелла повела плечом, ощущая, как эти лучи поднимаются вверх, концентрируясь жаром на щеках.       — Странно, что я чувствую себя намного ближе к тебе сейчас, чем за всё время до этого?       Он хмыкнул.       — Наверное, нет.       — Тогда хорошо, — она улыбнулась.       Смущение отошло на второй план, так и не сформировавшись в сильное чувство. Если говорить совсем уж честно, Мерцелла никогда всерьёз не смущалась Лайса: было в его присутствии что-то такое, что всякий раз вселяло в неё уверенность.       Он занёс её на кухню и усадил на столешницу, чтобы она зря не морозила ноги. Щёлкнул выключателем термопота, и вернулся к ней. Поставил руки по обе стороны от бёдер и склонился, заглядывая в глаза. В неярком свете кухонной лампы они казались почти чёрными. Сейчас Лайс был предельно серьёзен, и Мерцелла тоже поймала его настрой.       — Теперь ты расскажешь мне всё. Что конкретно ты видела?       Лайс приказывал, а не просил, и Мерцелла была рада, что он не может подойти ближе из-за её сдвинутых коленей. Иногда в нём просыпалась особая строгость, граничащая с властностью, когда перечить ему было себе дороже. В такие моменты Мерцелла выстраивала перед собой невидимую стену, чтобы фильтровать его слова. Потому что они были колкими, обидными, причиняющими боль. Отделять слова от него самого в такие моменты было единственным спасением.       Она описала видение, явившееся к ней во сне, стараясь вспомнить как можно больше деталей. Не погружаться в собственные чувства, а говорить лишь фактами: где всё произошло, что конкретно случилось и кто присутствовал при этом. В этот раз она сумела опознать ещё двоих повешенных — Ценнарию и Габбаса. Но когда дело дошло до самого Лайса, и он попросил описать всё как можно подробнее, Мерцелла не сдержалась. Зажмурилась и помотала головой.       — Не проси даже, я не буду проживать это снова. Рассказывала несколько раз, больше не могу. Ты был мёртв, а я ничего не могла сделать. Они убили тебя, а я просто смотрела! — кажется, на последних словах у неё сорвался голос, снова превращаясь в хрипы.       Лайс обнял её лицо ладонями, осторожно поднимая к себе. Он не любил, когда она от него закрывалась, но сейчас мог понять такое желание. И всё же видеть её ему было необходимо.       — Дыши, Мерцелла. Медленно. Ты сказала, они меня убили. Кого ты видела?       Она обхватила ладонями его руки, крепче прижимая к своим щекам, чтобы сильнее чувствовать его присутствие рядом.       — Никого конкретного, просто несколько силуэтов. Они задействовали какой-то механизм, чтобы поднять тебя на верёвке.       Её губы задрожали, и Мерцелла распахнула глаза. Такого гнева, какой горел сейчас в глубине зрачков, Лайс не видел у неё никогда.       — Я убью их всех! Каждого, — в её голосе появилась твёрдость.       Он провёл пальцем по её щеке, кивая.       — А я научу тебя как это сделать. Только дыши, ладно?       Она снова зажмурилась, глубоко вздохнула.       — Ладно.       Переживать приступы, окунаться в них, находясь рядом с Лайсом было терпимо. Он всегда мог подобрать нужные слова, чтобы успокоить её или взбодрить.       Термопот щёлкнул, вскипятив воду, и Лайс отошёл от неё, чтобы приготовить отвар. Пока он возился с кружками и баночками с травами, Мерцелла наблюдала за каждым его движением. Небольшой наклон головы, закушенная нижняя губа, сосредоточенный взгляд и сведённые над переносицей брови. Хотелось впитать как можно больше его в себя. Сохранить внутри, запечатать и не позволить никому коснуться того, что связано только с ним. Мерцелла никогда не думала, что будет такой собственницей, но сейчас чётко понимала, что Лайс — только для неё, а она — всем своим существом для него.       Лайс заварил и себе кружку тоже, а потом повернулся к ней.       — Нужно подождать минут пять, пока настоится.       Мерцелла легко пожала плечами.       — Не особо хочу что-то пить.       Лайс цокнул языком, а потом чуть склонил голову, расплываясь в улыбке. К нему вернулось хорошее настроение, как бывало почти всегда, когда они оставались наедине достаточно долго. Мерцелла порой очень сильно завидовала этой его способности так быстро переключаться. Она же сама довольно часто застревала в собственных чувствах, по большей части, плохих. Но когда видела рядом такого Лайса, заряжалась настроением от него, отзеркаливая эмоции. Лайс был хорошим проводником, или же она — чувствительным приёмником. Нестерпимо захотелось его поцеловать.       — Я тут расшаркиваюсь перед ней, а она капризничает. Тогда чего ты хочешь?       — Хочу почувствовать тебя.       Мерцелла протянула к нему руки, подзывая к себе, и Лайс подошёл, нисколько не сопротивляясь, снова оказываясь рядом. Она развела ноги, подпуская его ближе и сжала бока своими коленями. Между их телами теперь не было и сантиметра расстояния. Она подстроилась под его дыхание, чтобы их грудь двигалась в такт, не желая терять ощущение его тела ни на секунду. Руки Лайса сомкнулись за её спиной, осторожно провели вверх, пальцами пересчитали позвонки, а потом прижали ещё ближе. Мерцелла уткнулась носом ему в шею, вдыхая запах кожи и ощущая её тепло. Крепко обняла. Он правда здесь, рядом, живой и такой тёплый. Кажется, она до сих пор не верила, что может быть вот так с ним. Прижалась губами к шее, оставляя лёгкий поцелуй. Как же приятно было осознавать, что она теперь может это делать: касаться его, целовать всякий раз, когда ей этого хотелось. А хотелось почти всегда, как только она его видела.       Лайс опустил ладони на её бёдра, немного сжал, проводя большими пальцами по тазовым косточкам. Даже сквозь ткань ночной рубашки это ощущалось слишком остро. Он знал, как привлечь к себе внимание, и Мерцелла отстранилась, заглядывая ему в глаза. В его зрачках снова плясали её любимые искорки.       — Обниматься с тобой, конечно, приятно, но вот отвар всё же выпить придётся.       Ей пришлось выпустить его из своих рук.       Лайс принёс кружки, поставил их с одной стороны от Мерцеллы, а потом обошёл её и запрыгнул на столешницу, усаживаясь рядом. Теперь он касался её плеча своим. Она подвинулась ближе, прижимаясь к его боку. Взяла одну кружку, вторую передала ему. На вкус травяной отвар оказался свежим, немного пряным и чуть горчил — особое сочетание, которое согревало тело изнутри. Было вкусно, приятно и тихо.       Мерцелла подвинула ногу, касаясь своим коленом его, и Лайс приподнял бровь, делая очередной глоток из своей кружки.       — Просто хотела сказать, что мне очень нравится быть с тобой.       Он довольно улыбнулся.       — Взаимно, Мерцелла.       Она словно оказалась в своём личном раю: Лайс, внутренний покой рядом с ним, и тишина вокруг дарили настоящее счастье. Ничем другим это всепоглощающее чувство быть просто не могло. Оно обволакивало каждую клеточку тела, постепенно отогревая её, и с каждой следующей секундой Мерцелла всё больше становилась похожей на саму себя.       Расставаться не хотелось, поэтому она ухватилась за Лайса тут же, как только он закончил пить и спустился со столешницы.       Возвращались в его комнату, держась за руки — он обычно не любил ходить так, но в этот раз не сказал ничего против. Ноги мёрзли, но Мерцелла хотела дойти сама, хотя возможность оказаться снова на его руках была довольно притягательной.       Она желала остаться рядом с ним, если Лайс позволит. Он разрешил, ощущая её не до конца стабильное состояние: потому что стоило ему убрать от неё руки или отвернуться, она почти сразу напрягалась, желая снова оказаться ближе к нему. В случае Мерцеллы такая привязанность была слишком болезненной. Лайс лишь надеялся, что со временем её чувства немного притупятся, и она уже не будет реагировать на его отсутствие так остро.       Она нерешительно замерла перед его кроватью, беспокойно поглядывая на него.       — Знаешь, я никогда раньше не спала ни с кем вместе.       — Ну, в этом мы схожи. Уверен, будет почти так же, как если спать одному. Глянь: кровать просто огромная. Поместимся.       Он откинул одеяло, приглашая её лечь, и Мерцелла забралась в его кровать, закутываясь до подбородка. Только сейчас поняла, что на самом деле очень сильно замёрзла: отвар немного помог, но тепло изнутри тела ещё не достигло её заледеневших конечностей.       Лайс лёг рядом, накрылся одеялом и повернулся боком к ней. Они и правда нормально уместились в его кровати, которая была чуть ли не в полтора раза больше её собственной. Вот только расстояние между ними оказалось слишком большим и Мерцеллу это не устраивало. Она подобралась к нему ближе, зарылась носом между ключицами, и осталась так. Лайс против такой близости не протестовал. Наоборот, потянул её озябшие ладони вверх, прижимая к своей груди, а сам обнял за плечи. Она завозилась рядом с ним, устраиваясь удобнее. На его губах появилась улыбка и Лайс прикрыл глаза, погружаясь в безмерный покой.       Мерцелла всё же исполнила своё маленькое желание и провела кончиками пальцев по ключицам, забираясь в вырез его футболки. От прохладных пальцев на его коже проступили мурашки. Она прижалась к нему губами, стирая их тёплым дыханием и осторожными поцелуями.       Лайс глубоко вдохнул, медленно выдохнул, а потом сказал то, что уже какое-то время вертелось у него на языке.       — Ты нежная. Я не очень хорошо умею обращаться с такими девушками, как ты.       Она подняла взгляд на его лицо. С закрытыми веками и пушистыми длинными ресницами, он выглядел сейчас по-особенному мило. Как он может думать, что делает что-то не так?       — Пока у тебя всё отлично получается.       — Хорошо, но говори, если тебе вдруг что-то будет не нравиться.       Мерцелла кивнула, запоздало соображая, что он не смотрел на неё сейчас, но мог почувствовать это движение.       — И ты говори, если тебе что-то будет не нравиться.       Лайс приоткрыл один глаз, вглядываясь в неё.       — Скажу.       — И я скажу.       Она потянулась, прижалась к его губам и закрыла веки. Замерла так, ощущая, как в сомкнутые губы Лайса бьётся её собственный пульс. Провела рукой по груди, снова кончиками пальцев проникая за ворот футболки. Огладила выступающие косточки ключиц. В этот раз её прикосновения были тёплыми. Поцеловала его один раз, второй. На третий, Лайс приоткрыл губы, целуя её в ответ, и Мерцелла задрожала. Поцелуй был лёгким, ненавязчивым, но даже от такого простого касания, у неё голова пошла кругом. Нужно было успокоиться, поэтому Мерцелла почти сразу отстранилась, пряча лицо на его груди.       В голове, как назло, снова появились картинки того, что ей привиделось сегодня на площади. Она сжала в руках ткань футболки, вслушиваясь в ровное сердцебиение напротив, пытаясь поймать его ритм и замедлить своё. Лайс опустил ладонь на её голову и медленно повёл вниз, перебирая пальцами длинные волосы — успокаивал, словно сумел почувствовать, как она снова провалилась в свой худший кошмар. Мерцелла глубоко вдохнула, протяжно выдохнула, целиком сосредотачиваясь на ударах его сердца. Лайс был рядом, бесконечно рядом с ней, и поэтому она сможет справиться с чем угодно.       — Засыпай, Мерцелла. Сегодня все живы.