инсомния

этим летом только ночью можно спокойно выдохнуть от постоянной жары и духоты. появляется долгожданная прохлада; можно сладко поспать, во сне видя только ванильное мороженое, домашний мамин лимонад со льдом, огромный айсберг с сотней пингвинов... но вдруг, этот сладкий сон превратится в кошмар о тонущем титанике? марк валится с ног после нескольких часов за пианино, вечно недовольная мисс пак даже на каникулах не отстаёт, по огромной просьбе отца. не то чтобы ему совсем не нравилось играть — напротив, в свободное время в радость играть некоторые сонаты и ноктюрны, но учительница и её любимое "вы самый бездарный ученик из всех, что у меня были", как-то не повышало желание. только минхён успевает прикрыть глаза, и увидеть огромный новейший круизный лайнер, который он видел на чёрно-белом и маленьком телевизоре в гостиной, сразу же слышит четыре коротких стука в окно. обреченно вздыхает, встаёт, закатывает глаза, ведь драгоценные часы сна забирать — главный грех! и так приходится вставать ни свет, ни заря из-за отцовских военных наклонностей, а ещё этот... пятый стук, в два раза сильнее прошлых. – да я уже открываю! — минхён поворачивает ручку и впускает буквально ураган в свою комнату. динь-динь пытается снести с пианино дорогущую изысканную белую вазу, но питер едва успел поймать фею, иначе все домашние бы сбежались на шум. — упс, извини динь за поведение, — он делает реверанс в воздухе, снимает свою своеобразную зелёную шляпу с красным пером, а виновница всё не переставала тараторить. марк не понимал ни единого слова, сплошной звон, но по её красному лицу было ясно, что она жутко зла, — тихо, ты сейчас точно всех разбудишь. динь надула губы и уселась на прикроватную тумбочку. утонченная, выглядит совсем как маленькая куколка, отнюдь не живое существо. — рад тебя видеть снова, марк, — пэн смотрит ему прямо в глаза, улыбается во все зубы. на вид обычный мальчик лет четырнадцати, правда сияет ярче солнца. смуглый, весь в веснушках, а румянец видно и при свете луны. невысокого роста, но всегда будет выше минхена из-за постоянных полетов. необычайно красив. таким как он нужно симфонии и сонаты посвящать, — о чем задумался? марк немного замялся, прежде чем сказать, – имя питер тебе совсем не подходит. — это псевдоним, — так называемый питер хмыкнул, а динь-динь впервые повернула голову за весь их разговор. видимо, закадычная подруга пэна об этом не знала. — и как же тебя зовут на самом деле? — я ли. дон. хёк. — пэн прошептал это прямо по слогам. нос донхёка практически коснулся носа минхёна, (он совершенно не дышал последние 10 секунд), как динь снова сорвалась с места и возмущенно начала оттаскивать за ухо бедного марка, — динь! – такая маленькая, а сколько силы! — и правда, впечатляет. комплимент, (если его можно так назвать), фее понравился, поэтому, когда расстояние между мальчиками составило где-то метр — то она отпустила ухо минхёна, — донхёк очень красивое имя, а ты его прячешь. зачем? — это и не секрет, — он по-хозяйски сел на крышку пианино и начал крутить в руках ранее чуть не разбитую вазу, — некоторым пропавшим мальчишкам тяжело было запомнить и выговорить имя, а питер любой простофиля скажет, с такой фамилией вообще конфетка, не думаешь? минхён промолчал. кинул взгляд на динь-динь, уже спящую на его кровати, аккурат на подушке в несколько раз больше её самой, рядом со старым плюшевым мишкой. и минуты не прошло, вот кто явно не страдает бессонницами. — так что ты хочешь от меня, ли донхёк? пэн вскинул брови, положил вазу и снова жутко близко подлетел к марку. видимо, ему очень нравится вторгаться в личное пространство. — хм, разве я не говорил? — он снял шляпу, задумчиво поправил свои спутанные рыжеватые кудри, — полетишь со мной в нетландию? страна вечной юности, приключений, волшебства... думаю, у тебя там будет всё, чего ты только пожелаешь, — пэн говорил так одухотворенно и влюбленно. марк думает, что он сошёл с ума. третий день к нему прилетает неизвестный юноша с феей, теперь зовёт невесть куда, находясь так близко, что одно неаккуратное движение и они точно поцелуются. — а как ты сам попал в эту нетландию? донхёк хмурится и отлетает к кровати. присаживается на краю, смотрит на динь, берет в руки потрепанного плюшевого мишку и обнимает, как своего собственного, нежно, с любовью. марк подумал, что если бы его тедди был человеком, то он бы выглядел как питер пэн. — я не хочу об этом рассказывать. да и незачем тебе это знать, — все его недовольство как рукой сняло, — лучше соглашайся со мной, динь-динь и тедди... — стой, откуда ты знаешь его имя? — он сам мне рассказал. ты думаешь, что игрушки не умеют разговаривать? — минхён неуверенно кивнул, — ты точно становишься взрослым, какой кошмар! — пэн задержал дыхание, — игрушки становятся живыми, когда им дают любовь,— плюшевый мишка не двигался, но его хозяину уже начинало казаться, что он медленно кивает головой, — и погибают, когда они становятся ненужными. тедди говорит, что твои родители сказали его выбросить! отвратительные взро-слы-е, — он снова говорит по слогам. — но почему я не слышу и не понимаю его, а ты понимаешь? марк тихонько садится рядом и касается головы горячо любимого медвежонка. — ты понимал его, когда был маленьким. тебе уже пятнадцать, в этом возрасте уже перестают быть детьми, — его голос дрогнул. единственное, чего боится бесстрашный питер пэн — повзрослеть, — неужели ты хочешь остаться здесь? возможно, этой ночью пятнадцатилетний марк ли сгинет во тьме, отправившись в нетландию, мир, где вечно он будет юным и счастливым. а обеспокоенные родители на утро найдут у открытого окна росыпь чего-то похожего на маленькие звёзды. возможно, марк станет одним из этих взрослых, которых так ненавидит и до ужаса боится донхёк. минхён перестанет верить в то, что видел его взаправду. донхёк будет казаться сном, детской сказкой, щекоткой, громким смехом, теплом на кончиках пальцев. и будучи взрослым, минхён не сможет объяснить свою тягу к плюшевым мишкам.