Доверять—значит любить.

Хван Ин Хо, фронтмен, О Ён Иль, брат, сын, муж. Имело ли это сейчас значение? С самого детства он задавался вопросом, сможет ли он добиться большего в этой жизни, отказаться от той, которую знал, и отыскать новую жизнь где-нибудь далеко-далеко отсюда. Если бы он мог всё исправить, начать с чистого листа, он бы сделал это в мгновение ока. Вот почему он никак не мог понять, почему Ки-Хун не сел на тот проклятый самолёт. Возможно, если бы Ки-Хун знал, что его поиски безнадёжны, он бы так и сделал. Дайте ему ещё год или два, чтобы он бегал кругами без единой зацепки даже в самых тёмных уголках Сеульского метро. Но когда дело дошло до этого, когда у Ин Хо появилась возможность заполучить самого интересного игрока, который в добавок был ещё и победителем, он не смог устоять. Он обыграл всех, кто был против него. Это была не удача, он думал и планировал стратегически. После того, как Игрок 199 спас его в «Красный свет, зелёный свет», Ин Хо оттолкнул его в сторону: если он не смог пройти одну игру без посторонней помощи, то не смог бы пройти и все остальные. Но он это сделал. Снова в Далгоне. Снова перетягивание каната. Снова в мраморе. Классики. И игра в кальмара. Каждый раз Ки-хун сохранял самообладание. Его нравственность. Его наследие. Он отказывался убивать, обманывать или лгать. Он был всем тем, чем не был Ин хо и чем ему никогда не стать. В нём не было ни капли безжалостности или обмана. Ему приходилось бороться за выживание ещё до игр, так почему бы не сдаться сейчас? В другой жизни Ин Хо считал, что они вполне могли бы стать друзьями. Если бы Ин хо был чуть добрее, а Ки-Хун—чуть злее. Но кто сказал, что теперь они не могут быть друзьями? Ки-хун наслаждался обществом Ён-иля, Ин хо мог сыграть на этом. Манипулировать этим, вырезать это на сердце, пока Ки-хун не станет тем, кем раньше не был. Но тогда это уже будет не Ки-Хун. Это был бы кто-то другой, ещё одна кукла в игре богатого человека на удачу и славу. В нём было что-то ещё, что Ин Хо намеревался раскрыть. Потому что если бы этого не было, то всё, чем стал Ин хо, было бы бесполезным. Это означало бы, что не было смысла побеждать с кровью и плотью, прилипшими к зубам, вырывая себе ими дорогу. Он мог бы быть чистым, сохранить свои руки незапятнанными, когда возвращался домой к своей семье. К брату, жене и ребёнку. Фронтмен сидел в своем кресле, Ки-Хун напротив него. Стол между ними был черным, гладким и круглым. Достаточно близко, чтобы Ин Хо мог протянуть руку и дотронуться до Ки-Хуна, если бы захотел. Он пока этого не сделал. —Что это?—Ки-хун прошипел сквозь зубы. Он не был привязан к стулу, никаких верёвок, цепей или крюков. С ним не сделали ничего унизительного — ни отрезанных органов, ни шрамов, он даже остался в своей одежде. Перед Ин хо лежал простой чёрный галстук, один из его собственных. Его маска, конечно, была на нём, она пригодилась бы ему через секунду. —Ещё одна игра,—начал Ин Хо, и из-за маски его голос звучал так, что Ки Хун, проведший несколько дней с неизвестным врагом, не узнал бы его. Ки-Хун усмехнулся, фыркнул, и на его глазах выступили слёзы. Боль от потери и поражения всё ещё была свежа в его памяти.—Игра в доверие. —Доверие?—Повторил Ки Хун. Убийственная ярость клокотала под его кожей, угрожая выплеснуться наружу и перепрыгнуть через стол. Вот она, та маленькая частичка его, которая редко всплывала на поверхность. Возможно, смерть Чон Бэ наконец-то выявит это. —Да, доверяю.—Ин Хо встал, Ки Хун же тяжело дышал.—мы с тобой снова и снова начинали не с того. Я надеялся, что ты не считаешь меня врагом, но, похоже, я сильно тебя недооценил. —Ты убил моего друга. —Это было необходимо. —Почему? Ин Хо хмыкнул. Несмотря на то, что его избили, изранили, застрелили, а его бунт подавили, Ки-Хун всё ещё был опасен. Ему это нравилось. —Пожалуйста, сыграй со мной. Я позволю тебе задавать вопросы, а сам задам несколько своих. 456 нахмурился и задумался. —Ты сказал, что это игра на доверии. —Да,—Ин Хо схватил галстук со стола.—из-за твоей выходки я пропустил ужин, а это важная трапеза, как ты, наверное, знаешь. Я завяжу тебе глаза, пока буду есть без маски. Доверие исходит от того, что ты доверяешь мне и не ждёшь, что я ударю тебя, пока ты беззащитен, а я доверяю тебе и не жду, что ты снимешь повязку, чтобы увидеть кто я такой. Ки-хун уставился на мужчину перед собой, в его глазах горел чистая ярость. Если бы взглядом можно было убить, Ин Хо был бы мёртв уже миллион раз. У Ки хуна не было причин доверять мужчине, стоящему перед ним. Ин хо причинил ему огромную боль и страдания, его игры стали еще более запутанными и сложными, просто чтобы посмотреть, сможет ли мужчина за ними угнаться. Ин Хо убил друга Ки хуна, не задумываясь, хотя бы для того, чтобы наказать Ки хуна за нечестную игру. И всё же Ки-Хун кивнул. Ин хо знал, что маска защитит его лицо и не выдаст удивления, охватившего каждую клеточку его тела. Ин Хо обошёл Ки-Хуна и встал позади его стула. Он поднял ткань, закрыв Ки-Хуну глаза. Она была достаточно широкой, чтобы закрыть брови и середину носа. Тем не менее, когда Ин Хо снова оказался перед Ки Хуном, он очень осторожно протянул руку вперёд, пока она не оказалась всего в нескольких сантиметрах от лица Ки Хуна. Он ждал, и ждал, и ждал, пока мужчина не выдохнул с облегчением, прежде чем щёлкнуть пальцами. Ки-Хун тяжело вздохнул. Довольный Ин Хо забрал свой ужин у стражника, который стоял на посту у его комнаты. В комнате не было охранников, Ин Хо не нравилось, когда за ним наблюдают. —Если вы не против,—Ин Хо снял маску, убедившись, что Ки Хун услышал, как она с щелчком опустилась на стол, прежде чем снова сесть.—Я бы хотел сначала задать вопрос, вы позволите? Его голос больше не был искажённым, и хотя Ки-Хун верил, что его союзник мёртв, если бы он хоть на мгновение подумал, что Фронтмен может быть его бывшим другом, он бы тут же сорвал повязку с глаз. Тем не менее Ин Хо должен был быть осторожен, тщательно подбирая слова, формулировки и тон. Ки-Хун на секунду замолчал, прежде чем кивнуть. Его рук не было видно, но если бы Ин хо пришлось гадать, он бы предположил, что они сжаты в кулаки и вцепились в ткань брюк, чтобы не закончить игру так рано. —Если бы вы могли выбрать только одного человека, который смог бы покинуть игру с полным выигрышем, кто бы это был? —Я не мог... —Но если бы тебе пришлось. —...Джун Хи… или… или старушка..—Голос Ки Хуна дрожал, он запинался, его губы дрожали, когда он прошептал_Чон Бэк…Ён… Ён Иль. —У Чон Бэ не хватило смелости сказать тебе, что твой план был глупым. Как военный, он должен был знать, что гораздо лучше подождать, пока не узнаешь, с каким количеством людей ты имеешь дело. —Чон Бэ верил в меня с самого начала, когда никто больше не верил. То же самое с Ён Илем, они доверяли мне, и я… Повязка на глазах была мокрой, чёрная ткань блестела в свете ламп. Ин хо подождал, пока мужчина придёт в себя, и съел немного своего ужина, который был и вполовину не так интересен, как мужчина перед ним. Когда тихий плач Ки-хуна превратился в хныканье, Ин Хо продолжил. —Твоя жертва ничего не значила, в конце концов, ты потерпел неудачу. Я с самого начала говорил тебе, что ты должен был забыть об игре, следовать плану, увидеться с дочерью, прожить остаток жизни толстым, счастливым и богатым. —Погибло бы больше людей. —Люди постоянно умирают, даже сейчас, пока мы сидим здесь и разговариваем, сотни, тысячи, миллионы людей по всему миру умерли. От геноцидов, убийств, старости, рака.. —Но я не могу их спасти! — Ты не можешь спасти себя. Ты взваливаешь на свои плечи бремя жизни каждого, пытаешься найти способ сделать так, чтобы все были счастливы и живы. Но ты не понимаешь, они скорее умрут, если у них будет хоть малейший шанс получить выкуп, чем выберут определённую жизнь. Ки-Хун открыл рот, чтобы снова возразить, но Ин Хо опередил его—Я отвлекся, пожалуйста, задавайте свои вопросы. Ки-Хун фыркнул, его плечи и грудь вздымались вверх и вниз. —Зачем эти игры? Зачем меня впустили обратно? Я не… Я не понимаю. —И не будешь. Ты здесь не потому, что они хотели, чтобы в игре появился ещё один победитель. Ты здесь из-за меня, потому что мне было интересно посмотреть, изменился ли ты хоть немного. Но… очевидно, что нет. Игры не жестокие и не злые. Они здесь для того, чтобы дать каждому второй шанс, дать надежду отчаявшимся, найти… бриллиант в грубой оправе. Это заставило Ки-хуна замолчать, Ин Хо увидел, как у него задрожали руки. Из раны сочилась кровь, она была плохо перевязана. —Тогда зачем их убивать? Денег явно хватит на то, чтобы каждый ушёл с частью, зачем хладнокровно их убивать? —Потому что они проиграли. Это очень просто,—Ин Хо положил себе на ложку немного риса, откусил, но не сводил глаз с Ки-Хуна, —но я не жду, что ты поймёшь. —Ты сказал "они"...кто они? —Они… это группа высокомерных снобов. Толстые свиньи, которым нравится смотреть игры, наблюдать за тем, как люди, которые никогда не получат и 1% от того, чего они стоят, убивают друг друга, убивают самих себя.— Ин Хо не пытался скрыть негодование в своём голосе, позволяя ненависти просочиться в него. —Если ты их так сильно презираешь.. —Потому что они этого хотят, потому что богатые управляют миром, а все остальные–их рабочие муравьи. —У вас есть люди, оружие, вы можете заставить их слушать. Ин Хо улыбнулся, а Ки Хун изменился, ярость и ненависть стали частью его. —Извольте мне задать вам вопрос: у наёмника есть пистолет с двумя патронами. Богатый, бедный и обычный люди платят ему за то, чтобы он убил двух других. Богатый говорит ему, что заплатит целое состояние, если он убьёт двух других, и ему больше никогда не придётся убивать. Обычный человек предлагает ему свой дом в хорошем районе, если он убьёт двух других, и ему больше никогда не придётся переезжать или покидать этот район. У бедного человека нет ничего, кроме ребёнка и жены, и он говорит, что, когда наёмник убьёт двух других, он и его семья будут молиться за него каждый день до конца его жизни. Он также предлагает своего сына и жену в обмен на то, что наёмник убьёт остальных. Кого убивает наёмник? —Зависит от наемника. —Почему? Ему нечего терять или приобретать. —Если он хочет денег, он сделает то, что скажет ему богатый. Если он хочет дом, он последует за обычным человеком. Если он хочет благосклонности, он последует за бедняком. —И в этом-то всё и дело. Богатые считают, что мы нуждаемся в них, что мы не можем обойтись без их богатства, которое возвращается в экономику. Но на самом деле всё наоборот: они нуждаются в нас, чтобы мы были их рабочими, их защитниками, их оружием. Ки-хуну больше нечего было сказать. Ин хо чувствовал, как мужчина дышит. Он был почти разочарован, когда Ки-хун промолчал. Он сидел молча, пока Ин хо почти доел свой ужин. Рука 456 поползла вверх, пока не коснулась самого края галстука. Ин хо откинулся назад, ожидая, когда Кихун раскроет свою личность. Его пальцы скользнули под галстук и потянули его вверх. И вдруг рука опустилась обратно на колени Ки Хуна. Ин хо подождал, наклонившись вперёд, пока Кихун не оказался всего в нескольких сантиметрах от него. Губы Джи Хуна скривились в подобии улыбки, и он, задыхаясь, рассмеялся, что стены почти содрогнулись: —Не..не хочу заканчивать игру слишком рано. Ин Хо улыбнулся, сдерживая смех. Возможно, Ки-Хун мог бы быть ему полезен. Как правая рука. Как лейтенант. Или, может быть, они оба могли бы жить так, как хотели. Они могли бы сбежать от всего этого, от крови, криков и страха. Они могли бы это сделать. Ин Хо считался погибшим много лет назад, Ки-Хун мог бы сделать то же самое. Они могли бы взять новые имена в новой стране. Но... Джи-хун не хотел бы этого, пока не хотел. Возможно, если бы он знал, если бы он знал, что Фронтмен был его другом, его союзником, его хранителем, возможно, тогда он простил бы его за всё это. Ин Хо не сильно отличался от Ки-Хуна много лет назад. Они были похожи, никто другой не мог понять их так, как они могли понять друг друга. О Иль-нам увидел, кем мог бы стать победитель игр много лет назад, и вытащил Ин Хо из нищеты. Он сказал Ин хо, когда Ки-хун победил:"Этот парень особенный, по-настоящему особенный" И Ин Хо видит это сейчас. Теперь он понимает, почему Джи Хун особенный. Это давало ему надежду на то, что в мире есть что-то, ради чего стоит жить. Этот большой прекрасный мир. —Кихун…—Ин-хо доел свой ужин, тарелка опустела, он даже не помнит, что на ней было. — ...У меня есть надежда для нас обоих. Ки-хун ничего не сказал. —Моё единственное желание, мой единственный спос об сделать всё это возможным—чтобы ты мне доверял. Ки-хун вздрогнул. Его губы скривились от отвращения, он чувствовал, как близко находится другой мужчина. И всё же он не отстранился, не заплакал и не стал умолять. Он оставался неподвижным, словно статуя. О, как это было прекрасно. Ин хо хотел проникнуть ему под кожу. Срывать кожу и сухожилия, пока не останется только настоящий Ки-хун. Поглотить его так, как никто другой на самом деле не смог бы. Возможно, тогда он смог бы стать лишь частью того, кем был Ки-хун. Что, если бы он взял всего лишь маленький кусочек своей печени и съел его вместо той безвкусной каши, которую он только что съел? Ки-хун даже не заметил бы ничего, кроме разреза на животе. Это чувство, которое испытывал Ин Хо, было новым, пугающим. Он хотел быть уязвимым с Ки-Хуном, как и в игре, но вместо того, чтобы использовать слезливую историю для сочувствия, он хотел, чтобы Ки-Хун просто хотел быть с ним. Чтобы он считал его таким же уязвимым и желанным, каким Ин Хо считает его. Итак, Ин Хо встал. С ножом в руке. Ки-Хун напрягся. А затем Ин Хо просунул лезвие под галстук, быстрым движением разрезал ткань, и она упала на колени Ки-Хуна. И Ин хо, бросив маску на стол, позволил себя увидеть.