Иногда на взгляды прохожих можно и наплевать

Рука крепко сжимала рычаг коробки передач, пока другая не давала рулю уйти с места. В залитых дождем окнах мелькали фонарные столбы, чей свет от скорости смазывался в единую белую полосу, как и фары других машин на автомагистрали. Но не сегодня. Столь мрачный пасмурный день не располагал к дальним поездкам, и приходилось сильнее вдавливать педаль сцепления в пол на поворотах, если глазам хотелось увидеть и обратную дорогу. — Ты как будто не отдыхать нас везешь, а в зал суда, — послышался смешок с пассажирского сидения сбоку, и Джек невольно усмехнулся одним уголком губ. — Так что насчет необходимости выходного я был прав. А ты еще отнекивался! — Конечно, не тебе же потом развозить пьяных друзей по домам. — Вообще-то я здесь единственный пассажир, — Генри в замешательстве вскинул одну бровь. — Зато проблем доставишь за четверых. Джек на мгновение оторвался от дороги впереди и бросил лукавый взгляд на друга. Тот драматично схватился за сердце. Но не успел Генри придумать хороший ответ, чтобы выразить всю ту душевную боль, которую ему нанесла шутка Джека, как машина резко развернулась и стекло со стороны пассажира залила вода. Часть ее все же попала через щель приоткрытого окна на волосы Генри, и по его лбу скатилась холодная грязная капля. — Даже не вздумай, — прервал он успевшего только открыть рот Джека с намерением напомнить, что вообще-то пол часа назад он сказал Генри закрыть окно. Но похоже в спутники ему достался ярый любитель свежего воздуха, предпочитающий смерть от холода смерти от удушья. Джек вздохнул, но не смог скрыть легкой улыбки. Впрочем, недовольный кот рядом с ним, мистер-вообще-то-я-предпочитаю-смерть-от-холода-а-не-от-утопления, сейчас так был занят избавлением от остатков воды со своих волос и лица, что не заметил этого. — Поторопись, модник, мы приехали. Не дожидаясь, пока тот закончит банные процедуры, Джек, схватив зонт, вышел из машины и обошел ее по кругу. Оказавшись с противоположной стороны, он открыл дверь, отступив шаг в сторону, чтобы не мешаться, раскрыл зонт над выходом и сложил вторую руку за спину, словно дворецкий. — Милости прошу. Красной дорожки, увы, не нашлось, но есть дорожка из луж, — его тон был серьезен. Генри издал смешок, но быстро ударил себя по груди и тоже принял невозмутимый вид. Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, он выпрямил спину и вышел из машины, одернув полы плаща. Они миновали большие магазины с ярким светом в окнах и не менее красивые рестораны, пока не завернули в проулок, где их встретила узкая лестница в подвал. Над намеренно состаренной дверью, словно они были на Диком Западе, с переменным успехом горела вывеска с названием бара. Внутри гостей встречал сначала такой же узкий, но короткий коридор, выложенный неприкрытой кирпичной кладкой, а потом еще одна дверь, уже больше похожая на двери ковбойских салунов, за которой скрывалось большое помещение с длинной барной стойкой, множеством круглых столиков у других сцен, и большим свободным пространством в центре комнаты. Это не был оборудованный танцпол, но это не мешало кучке людей плясать там. В помещение царил полумрак, стены были увешаны плакатами и листовками прошлых веков, непонятно как раздобытыми хозяином этого места. Где-то под потолком видел старый велосипед. Джек и Генри села в самый конец барной стойки и заказали себе по напитку. Людей вокруг было много, а громкая музыка слегка била по ушам, но все это не мешало, а лишь помогало ощущать, словно в таком забитом помещении у них есть свой маленький защищенный от посторонних ушей закуток. Они успели поболтать о погоде, о недавних событиях и планах на будущую неделю, о предпочтениях в еде и телепередачах. Когда Генри почувствовал, что алкоголь наконец ударил в голову, то они, не перекинувшись и словечком, одновременно встали и, оставив пустые рюмки за столом, направились в центр зала. — Надо же, ты умеешь танцевать? — с широкой улыбкой заметил Генри. — Хотел сказать тебе то же самое, — лениво бросил Джек и, закрыв глаза, продолжил двигаться в такт музыке. — Эй, Джек, — тихо позвал Генри. Названный повернулся в его сторону, — а как ты вести будешь? — слегка испуганно спросил он. Правда наигранно или искренне, Джек так и не понял. — До утра протрезвею. Я выпил меньше тебя, и опыта у меня больше, — уверенно сказал он. Этого ответы было собеседнику вполне достаточно, и Джека посетила мысль, что Генри задал вопрос и вовсе просто ради приличия. Внезапно музыка стала более медленной, и мужчины повернулись к стойке, где началось какое-то копошение. На стол залезла женщина, затянувшая потом за руку наверх и мужчину. По ее достаточно короткому белому платью с неровно оборванным подолом и какой-то необычной прическе, пусть и растрепавшейся, но все еще выглядящей слишком изящно для этого места, Джек предположил, что это последствия либо неудавшейся свадьбы, либо, напротив, встречи двух родственных душ, не видящих смысла в фарсе и игре на публику. — У нас сегодня свадьба, и я хочу, чтобы вы все тоже повеселились! — крикнула девушка и притянула к себе мужа, чей черный костюм пострадал чуть меньше. Он потерял где-то галстук, пиджак повязал на пояс, как какую-то толстовку, а рукава рубашки закатал до самых локтей — и все же его одежда хотя бы не была порвана. Песня снова переключилась. — Это что какой-то медляк? — раздосадовано спросил Генри. Джек огляделся вокруг — многие люди объединились в пары и начали танцевать. Были и те, кто упрямо сел на свои места до окончания этой слащавой песни, но большая часть все же танцевала. Внезапно мужчина почувствовал, как его руку схватили и развернули, только чтобы положить ладонь ему на талию. — Ты что делаешь? — недоверчиво бросил Джек. Генри уже не выглядел таким разочарованным, как минуту назад, он снова улыбался во все зубы, и Джек предположил, что переоценил способность своего друга справляться с алкоголем, когда соглашался на эту поездку. — Танцую. Это так неочевидно? — его глаза выражали искреннее недоумение. — Это я вижу, просто... — Генри залился смехом. — Да не переживай. У нас в школе девчонки постоянно танцевали друг с другом, когда пары не было. Не думал, что тебя будет это волновать, — он сделал шаг вперед, заставляя Джека отступить и едва не врезаться спиной в другого неопытного танцора. — Мне показалось, что ты был недоволен медляком, — Джек развернулся и уже сам сделал шаг вперед, но чересчур длинный, и наступил на ногу партнеру. Тот без задней мысли просто сделал еще шаг назад, нарушив их квадрат, но его это, казалось, не волновало. — Это не совсем то, что я ожидал, но я не недоволен! — Джек окончательно запутался в том, как его друг собирался танцевать и, решив взять инициативу в свои руки, сильнее сжал его ладонь и повел в нужном направлении. — Ты слишком серьезно к этому относишься! В заявлении Генри чувствовалась легкая нотка обиды и он, возвращая контроль в свои руки, попытался развернуть их движения. Он двинулся вперед, но внезапно столкнулся лбом с Джеком, который тоже шагнул в его сторону. Если бы они все еще не держались за руки, то оба повалились бы на пол. — Ай... — протянул Генри, хотя его ровный вид и широко открытые глаза говорили о том, что он снова действует "просто ради приличия". "Ох уж эти британцы с их манерами..." — Джек глубоко вздохнул и снова притянул к себе мужчину. Тот сначала позволял себя вести, но вскоре это ему наскучило, и он, казалось, решил превратить квадрат в восьмиугольник. На удивление, люди вокруг даже не мешались, похоже быстро поняв, что себе дороже будет находиться рядом с такими чайниками в парных танцах, и обрадовали вокруг мужчин кольцо, давая им по пол свободных метра в каждую сторону. Однако это не помешало мужчинам запутаться в собственных ногах, врезаться в пару людей и все-таки упасть на пол уже через несколько минут после первой неудавшейся попытки падения. Джек резко выдохнул, когда локоть Генри уперся в его грудь. Сам же Генри сразу после этого завалился в бок и тоже оказался на полу раскинув руки и ноги, словно делал снежного ангела. Внезапно сбоку пролетели две пары чьих-то ног, и Джек поспешил накрыть собой своего друга-балбеса. — Эй, ты в порядке? — он тряхнул его за плечо. Чужая ступня приземлилась рядом с их головами, и Джек поспешил вскочить, утащив Генри за собой. Они проползли на коленях около двух метров, но когда попытались встать, то стукнулись головами о чьи-то локти, и единогласно решили, что лучше пока повременить с дарованным эволюцией прямохождением. Они доползли до стены и спрятались под длинной столешницей. — Как думаешь, какова вероятность того, что она провалится и те молодожены упадут на нас? — Генри попытался сдержать смешок, но вышло плохо. Джек устало потер переносицу и резко развернулся, желая надавать собеседнику по шее за беспечность, но мягкая улыбка на лице того, с которой ему пришлось столкнуться, остановила его. Лицо Генри, казалось, светилось от хорошего настроения, а вот глаза светились по-настоящему — тусклый желтоватый свет ламп попадал на них, даже несмотря на всю ту толпу, что их разделила, и отражался подрагивающими бликами. Такими волшебными, что Джек невольно засмотрелся на это чуть дольше, чем должен был, что не осталось незамеченным. — Пошли наружу? — тихий вопрос вывел его из транса. — Там же дождь... — Джек, алкоголь отшибает самообладание, а не память. Не дожидаясь ответа Генри схватил его под локоть и потащил к двери. Он быстро вбежал по скользким ступеням на тротуар, пару раз бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что его личный шофер не поскользнулся, и остановился. Он расправил плечи, поднял руки и откинул голову назад, позволяя дождю промочить себя до нитки. Джек, несколько помявшись под козырьком крыши, встал рядом с другом и прикрыл глаза. — Заболеешь ведь, — с легким упреком сказал он. — Я врач, — тихо напомнил Генри, — уж себя-то вылечу. Джек не нашелся, что ответить, и повисло молчание. Через незакрытую дверь до них доносились отголоски новой песни, даже спокойнее и медленнее, чем предыдущие. Впрочем, возможно такой ее делало расстояние, заглушавшее звук. Слов не было слышно вовсе, только мелодия электро скрипки, явно выделяющейся из остальных инструментов. — Что ты делаешь? — настала очередь спрашивать Генри, когда уже рука Джека мягко легла на его талию, а вторая переплела их пальцы. — Мы не закончили танец, — усмехнулся Джек и сделал шаг вперед. Он заметил, как на лице напротив выступил легкий румянец. Генри отвел глаза в сторону, ища, на что посмотреть, лишь бы избежать взгляда мужчины. Он послушно сделал шаг назад, а затем немного резко развернулся и выставил правую ногу вперед, в то время как Джек, уже гораздо плавнее, продолжил следовать рисунку танца. В этот раз, когда они не рисковали задеть людей вокруг, а холодный дождь немного прояснил голову Генри, у них начало получаться гораздо лучше. — Ты только не держи на меня зла за все сегодняшнее, — немного взволнованно сказал врач. — Я не хотел портить вечер своей неуклюжестью, — он виновато посмотрел на Джека, но глаза того были, на удивление... добрыми. — Ты не смог бы его испортить, даже если бы он захотел, — Генри пристально смотрел на друга, изучая его лицо и пытаясь найти в нем подсказку, говорил Джек серьезно или шутил, но тот лишь блаженно прикрыл глаза, а затем посмотрел на небо. — Луна сегодня такая красивая... Генри на мгновение замялся, пытаясь вспомнить нужное окончание фразы и задаваясь вопросом, откуда Джек вообще понабрался словечек из корейских дорам. И вкладывал ли вообще в них тот же смысл. Или может он сказал это, не задумываясь. И... плевать, нужно просто ответить. — Такая красивая, что умереть можно, — улыбнувшись, он также посмотрел на небо. Луна была действия прекрасна. Она была смещена на небосклоне и медленно плыла скорее где-то сбоку, не проходя через зенит, от чего ее диск, даже будучи полным, скрывался за макушками зданий. Поймав себя том, что зрелище это действительно красиво и нужно вернуться сюда в другое время года, Генри опустил голову и встретился взглядами с Джеком. Глаза того нежно блестели в лунном свете. — Спасибо, — коротко проговорил Генри. — За вечер? — в голосе читалось удивление. — За все, что ты для меня делаешь, — как-то чересчур заботливо ответил парень, от чего Джек невольно задался вопрос, не должны ли они поменяться ролями. — За то, что помогаешь мне, не даешь заработаться и заставляешь отдыхать. Беспокоишься, достаточно ли я спал и сколько чашек кофе выпил, — в уголках глаз говорящего появились складки от смешка. — Ну и за вечер тоже спасибо. — Что-то тебе совсем жар в голову ударил. Вон щеки все горят, — отмахнулся Джек, а затем вернул руку на талию друга. — Вот ты всю эту ерунду и болтаешь. Он не хотел звучать так грубо. Но если бы он не прервал поток этих слащавых речей, то Джек бы не смог отделаться от мыслей, что он видит в них смысл и подтекст, которого там и в помине быть не могло. Да что уж там, он и сейчас не мог перестать думать об этом. Пусть уж лучше Генри обижается, что Джек как обычно холоден, чем потом гадает, от чего он ведет себя с несвойственной ему неловкостью. — Я тут вообще-то душу тебе открываю, — пробурчал Генри, и Джек уже успел обрадоваться, но затем его партнер по танцам продолжил. — И я говорил серьезно. — Ты пьян, — отрезал Джек. — Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. — Чертов знаток афоризмов, — усмехнулся Джек. — Мне показалось, что если вот сейчас я не заговорю с вами, то упущу что-то очень важное в своей жизни... Вы слышали что-нибудь о родстве душ? — парень напротив прыснул со смеху. — Боже, избавь меня от этого. — Духовное родство куда ближе кровного! — Генри состроил серьезное лицо лектора, от чего его друг поджал губы в попытке не расхохотаться еще сильнее. —  Это из сериала какого-то? Не похоже на слог классиков, — Джек почувствовал азарт. — Есть границы между языками, но нет границ между сердцами. — До этого твои слова хотя бы были связаны между собой. Халтуришь! Невесть что могли подумать прохожие, слышавшие обрывки этих фраз, полных пафоса и напыщенности, и видевшие, как Генри старается над правильными интонациями и выражениями лица, словно он актер театра и готовится открывать Ромео и Джульетту. Хуже этого могли подумать о них только те, кто и вовсе не слышал этих речей за громким хохотом Джека, который он уже даже на пытался сдерживать. Картина была странной, но по своему прелестной: двое мужчин, вымокших до нитки, медленно вальсируют под светом фонарного столба, заливаясь смехом, пока мимо них проносятся торопящиеся домой после работы люди. Джек должен был признаться себе, что это лучший вечер за последний, наверное, десяток лет его жизни. Но еще немного, и он не сможет назавтра как ни в чем ни бывало разговаривать с Генри, пока его сердце, наполнившееся сейчас надеждой и мечущееся от радости, разбивается в пух и прах о стены жестокой реальности, в которую он сам себя загнал. В тот день, когда позволил себе влюбиться в Генри. — Ладно, заканчивай. Достаточно речей. Он попытался угомонить друга, мягко, но тот все не унимался и перешел от цитат писателей, которые у него похоже в кои-то веки кончились, к фразам с оберток жевачек "love is", от чего сердце Джека заныло еще больше. — Генри, хватит! Ради бога! Ты знаешь слишком много цитат, я понял, — почти перешел на крик он. — Любовь — единственная вещь, которой невозможно дать слишком много, — эти слова прозвучали иначе. Серьезнее. Джек почувствовал мурашки по всему тел и в то же время пот на своих ладонях, и поспешил отпустить руку и талию собеседника и отстраниться. — Пожалуйста, прекрати, — тихо, почти умоляюще сказал он. — Почему? — внезапно взгляд Генри наполнился печалью. Казалось, он прожжет им дыру в человеке напротив, а потому Джек не мог не отвернуться. — Потому что ты не выкладываешь в это тот смысл, который я могу там разглядеть. Джек стыдливо посмотрел в сторону. Сейчас он готов был только поблагодарить дождь, который прибил его намокшие волосы к лицу и сокрыл его за ними. Так он хотя бы не видит даже краем глаза силуэт своего друга. Хотя это было плохим утешением. — Ты не хочешь для начала спросить меня, какой смысл я в это вкладываю? — он нарочито четко повторил слова Джека, и тот, казалось, сжался еще больше от этого. — Боюсь, что смелости на это мне не хватит. Черт, он закапывал себя все глубже и глубже, с каждым новым словом выдавая себя с головой и давая Генри все более четкое понимание того, что именно он чувствует. Хотелось заткнуть себя, заклеить себе рот, но вместо этого получилось лишь сжать губы, надеясь, что это убережет его от выпаленных в порыве чувств необдуманных слов. — Тогда я скажу сам, — ответил Генри, и Джек затаил дыхание в ожидании, — Джек, я... Джек зажмурился, и в следующий миг чужие руки сомкнулись за его спиной, подбородок лег на его плечо. Конечно же это не поцелуй. Как он вообще мог позволить себе подумать о таком. — Я не стану целовать тебя без твоего разрешения, — усмехнулся Генри. — Я сказал это вслух? — осторожно спросил Джек. — Да, — прозвучал короткий ответ. — Так... мы вкалываем в мои афоризмы один и тот же смысл? — крепче прижимая к себе мужчину, спросил он, хотя уверенность в его голосе выдавала с головой то, что он не нуждается в подтверждении своей правоты. — Похоже на то, — Джек наконец обнял Генри в ответ. — Тогда знай, что я люблю тебя и моей любви хватит до конца твоей жизни, моей, а еще на несколько перерождений вперед, если распространять первый закон термодинамики и на то, что мы тоже не исчезнем, а просто изменим форму. — А это странное признание в любви кто изрек? — усмехнулся Джек. — Я, — гордо ответил Генри. — Оно и видно. Хотя от тебя я ожидал биологии, а не физики. — Тебе сказать о том, что распространенный символ сердца можно сложить из двух совмещенных анатомически правильных сердец реальных людей, и.... — Хорошо, давай вернемся к физике. Не надо мне сейчас результаты чьего-нибудь вскрытия пересказывать. — Тогда может просто ответишь на вопрос, можно ли тебя поцеловать? — Гении немного отстранился, но не размыкая руки, и посмотрел Джеку в глаза. Тот, улыбаясь, ответил: — Можно.