Stripped

Разумовского часто задевали ровесники. В детстве дразнили девчонкой из-за длинных волос и худого телосложения, потом насмешки стали жëстче и обиднее. Слышать в свой адрес желчное «пидор» или «педик» стало привычно. Доставалось не только за внешность, но и за интеллект. Хорошие оценки только добавляли мальчику минусов в глазах сверстников. «Ботан» раскалëнным клеймом жгло и без того истерзанную душу. Единственным спасением от злых подростков в жизни Серëжи стал Олег. Волков с момента появления в детдоме быстро привязался к «странному рыжему ботану». Он всегда защищал Серого от обидчиков, учил драться, обрабатывал разбитые коленки. Разумовский старался отвечать ему тем же. Заботой. Вот только единственное, в чëм они были не взаимны, так это честность. Олег всегда выкладывал Серëже всë, о чëм думает, что его беспокоит или наоборот, радует. А Разумовский не мог. Он всегда чувствовал себя виноватым, думал, что много ноет и пора бы уже взять себя в руки. Но каждый раз вместо разговора это приводило к порезам. Серëжа ненавидел себя. Не такой как все в самом плохом смысле. Ботан, гомик и много других нелицеприятных эпитетов. «Тряпка! Ты никто без Олега!» — гулким эхом отдавались в голове слова обидчиков. Тяжëлого кулака Волкова боялись многие, да и сам Серый был не промах. Олег научил его драться. Поэтому пытались выловить Разумовского, когда тот был один, ведь против нескольких человек он бессилен. И в один из дней это удалось. О драке напоминали синяки под рëбрами и новые порезы на тонких бледных запястьях. Горячие слëзы текли по щекам, но Серëжа не мог их остановить. Было обидно. Чувство собственной никчëмности пожирало изнутри. Олег зашëл в комнату неожиданно тихо. Сегодня секция бокса закончилась пораньше. Но уж чего Волков не ожидал увидеть, так это плачущего парня. Спортивная сумка с глухим стуком падает на пол. Юноша быстро подходит к Разумовскому, сидящему на своей кровати и садится на пол перед ним. — Серый, что случилось? Ответа не последовало. Лишь судорожные всхлипы нарушали тишину комнаты. У Олега сжалось сердце от вида такого подавленного парня. Он молча протягивает руку, чтобы стереть слëзы с родного лица. — Тише-тише. Сейчас, — Волков бросается к спортивной сумке, вытаскивая из неë бутылку воды. Раскручивает крышку и протягивает Разумовскому. Серëжа тянется за бутылкой, рукав растянутого свитера сползает, обнажая располосованное предплечие. С тихим звоном откуда-то с постели падает неосторожно задетое лезвие от точилки. У Олега душа уходит в пятки. Серëжа тоже затихает, понимая, что увидел Волков и испуганно смотрел в ответ, словно загнанный в угол зверь. Разумовский ожидал криков, ругани, презрительных взглядов и отвращения. Ему мерзко от самого себя. Олег молча сделал шаг вперëд и прижал Серëжу к себе, крепко сжимая в объятиях. Серый растерялся. Тëплое чувство безопасности разлилось по всему телу. Где-то в груди зашевелилась совесть. Как он мог подумать, что Олежа, его добрый и ласковый Олежа сможет бросить его одного? От этой мысли стало не по себе. Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, Разумовский крепко обхватил руками Волкова в ответ на проявленную нежность. Серëжа не видел, как по загорелым щекам Олега скатилось пару горячих слезинок. Было больно видеть, как страдает любимый, дорогой тебе человек. Последний раз Волков позволял себе плакать много лет назад, в тот день, когда он подрался с мальчишками, которые отобрали кулон. Тогда он только познакомился с Серым. С того момента Олег дал себе слово, что больше никогда не заплачет и не покажет своей слабости. Но одна слабость всë же была. Серëжа. Яркий и тëплый, острый на язык, но при этом очень ранимый и нежный. Человек-противоречие. Разумовский вздрагивает от неожиданности, когда сухие и тëплые губы Олега касаются его виска. — Почему ты не рассказал мне? — голос Волкова чуть охрип после долгого молчания. — Прости… Я… Я не знал, как ты отреагируешь, — Серëжа почти что шептал куда-то в плечо, но в тишине пустой комнаты его было отчëтливо слышно, — я боялся, что отвернëшься от меня из-за… Этой слабости. Что будешь злиться. — Серый, посмотри на меня, — Олег дождался, когда на него поднимут глаза и продолжил, нежно поглаживая Разумовского по веснушчатой щеке, — ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. В тебе есть стальной стержень. Ты никогда и ни под кого не прогнëшься. Да, мне неприятно, что ты молчал об этом и не смог доверить мне такую вещь, но я не сержусь на тебя. И я бы ни за что и никогда не отвернулся от тебя, слышишь? — Спасибо, — только и прошептал Серëжа. Казалось, что с его плеч рухнула вся тяжесть мироздания. Олег слабо улыбнулся и гладил юношу по волосам. — Садись, нужно обработать порезы. И Разумовский не посмел ослушаться. Волков точными движениями выудил из ящика тумбочки бутылëк перекиси, вату и пластыри. Каждую царапину, каждый порез он обрабатывает с такой нежностью и заботой, что у Серëжи щемит в груди. Какое-то время они молчат, но Олег решается заговорить первым: — Расскажешь? — не уточняет о чëм. Знает, что Серый его поймëт, как всегда понимал с полуслова. — Ты знаешь, что меня часто задевают все, кому не лень, — Олег кивает в ответ. Конечно знает и помнит. Помнит подпаленные рыжие пряди, смятые и порванные рисунки и тетради, испорченную одежду, синяки и побои. И каждый, кто это делал поплатился сломанными руками и носами. — Мне было… Больно? Я не знаю, как назвать это чувство. Мне было мерзко от собственной слабости. Тогда я и начал, — голос Серëжи дрожит, как и руки, что сейчас держит в своих ладонях Волков. Разумовский замолкает. Ему тяжело об этом говорить, но он продолжает. Олег должен знать всё. — Мне казалось, что физическая боль поможет заглушить душевную, но… Становилось только хуже, — Серый почувствовал, как глаза вновь наполнились слезами. Волков заметил это и бережно провёл рукой по щеке, собирая солëные капельки. — А в этот раз? — В этот раз, — опять молчание. Разумовский аккуратно отстранился от юноши поднял свитер, обнажая синяки на рëбрах, — меня выловили группой. А я ничего не мог сделать. — Они пытались тебя…? — мысль о том, что могли сотворить с Серым эти придурки заставила похолодеть. — Нет! Просто избили. — Кто? — в Олеге закипал праведный гнев. Он не даст обидчикам Серëжи жить спокойно. — Олеж, не нужно! Тебе же хуже будет! — Мне плевать. Те твари, которые посмели тебя тронуть так легко не отделаются. Имена. Пожалуйста, — в голосе Волкова звучала сталь, однако под конец он смягчился, понимая, что Разумовский искренне беспокоится за него. Серый рассказал про всех, кто участвовал в потасовке. Про каждого, кто сделал ему больно.

***

Ребята лежали в обнимку на кровати Серëжи, когда почти задремавшего Разумовского тихо позвал Олег. — Серëж. — М? — У меня к тебе просьба. Пожалуйста, не делай больше себе больно. И говори обо всём, что тебя беспокоит. Я всегда выслушаю тебя. Никто больше не посмеет обидеть тебя. — Олеж… Ты знаешь, как тяжело избавиться от зависимости, но я очень постараюсь, правда. — Я понимаю. Мы справимся с тобой. Я всегда тебе помогу, — Волков поцеловал Серëжу куда-то к макушку и уткнулся носом в рыжие пряди.

***

Спустя несколько дней Разумовский вновь увидел своих обидчиков. Одного в коридоре детдома, другого в столовой, остальных двоих в холле школы. Но на этот раз они выглядели плачевно. Избитые, с синяками и гематомами, местные хулиганы смотрели на Серëжу с Олегом со смесью опаски и злобы. Серый прекрасно понимает, что это дело рук Волкова, но ничего ему не говорит, лишь благодарнно обнимает на одной из перемен. Теперь никто не посмеет сунуться к ним.