Покой

Покой. Капитано обрел долгожданный покой. Это была лучшая его судьба, к которой он стремился все эти пятьсот лет, — поэтому вместо оплакивания и скорби остальным героям Натлана следовало отдать ему честь и пожелать вечного упокоения там, где он обрел лучшую жизнь вне своего смертного тела. Это все Оророн слышал тысячи раз, как в бесконечном эхо среди отвесных скал. От Мавуики, от Владыки Ночи, от всех носителей древних имен, от своего вождя и больше других — от бабушки Ситлали, что дольше и упорнее всех не оставляла надежды вразумить бедного внука, каждый день приходя за ним в холодные руины дворца. — Предвестник поступил по зову сердца, Оророн, так уважай его волю, — звала она его сквозь непогоду, замерев на последней ступеньке каменной лестницы. — Пора бы и тебе успокоиться! Он бы желал тебе того же самого! Налетающий пронзительный ветер с океана обжигал чувствительные звериные уши Оророна, а во рту собиралась соль: то ли из пропитанного влагой воздуха, то ли с его собственных мокрых щек. Он не поднимал головы, но спиной чувствовал, как Ситлали умоляюще смотрела в его сторону, одной рукой защищая глаза от пыльной взвеси, а второй придерживая развевающуюся юбку. Ее пестрое розово-фиолетовое присутствие среди печальных глухих развалин выделялось, как белая ворона, — только вот птица в ее метафоре наоборот, была цветная и полная сил, а все остальное пахло серым пеплом и белесым туманом. И руины драконьей столицы, и древний трон, и недвижимая фигура на нем, и сам Оророн. — Оророн, — спустя долгое время в последний раз пробовала она, уже не так уверенно, и ее голос из громкого увещевающего окрика превращался в слабую просьбу. — Пойдем домой, касатик, я тебя прошу! Я обязательно придумаю, как тебя утешить! Но Оророн заранее знал, что у нее ничего не получится. С тех самых пор, как многовековая война закончилась счастливо для всех, за исключением его возлюбленного Капитано, он был безутешен. И ему тщетно было искать покоя на дне бабушкиных банок с ингредиентами для духовной медитации или бутылок из ее погреба. Везде были празднества и поздравления, выпивка и веселье. Оророн чувствовал себя нестерпимо чужим на этом празднике жизни. Он тоже должен был умереть за Натлан, об этом ему твердили с самого рождения. Ничто не напоминало ему об этом с такой же болезненностью, как тот факт, что эту судьбу из всех принял на себя именно Капитано, который даже не был рожден в этих землях. Ситлали, побежденно вздохнув, уходила. Он слышал, как под ее затихающими вдали шагами потихоньку осыпалась каменная крошка разбитой лестницы. Шмыгнув носом, Оророн отрывал щеку от пропитавшегося его слезами черного колена, — и чувствовал, что с каждым днем в его и без того искалеченной душе тоже что-то понемногу осыпается, пылью оседая на выцветшем эхо прежнего фатуйского Капитана. Он умер здесь, на этом самом месте, и здесь же стал частью элементального потока. Но если смотреть на драконий трон издалека, можно было даже притвориться, что Капитано просто присел полюбоваться океанскими пейзажами с высоты старого дворца. Внешне он ничуть не изменился: все тот же плотный темный китель с золотыми цепями, все те же когтистые перчатки на подлокотниках резного мрамора, все тот же меховой плащ и тот же металлический шлем, немного похожий на раскрытую челюсть. Но если раньше Оророн мог видеть за скрывающей магической вуалью контур орлиного носа и сжатых губ, которые он украдкой, когда никто не видел, неуклюже тянулся клюнуть-поцеловать, то теперь маска была пустой, и когда он обнимал его плечи, то в ней, как в пустой раковине, шумели отголоски прибоя у подножия острова. Да, все дни с того рокового, когда Капитано принял решение пожертвовать собой и использовал свое собственное тело как ядро для новых стабильных лей-линий Натлана, Оророн не отходил от места трагедии, упрямо отказываясь покидать останки того, кто незадолго до финальной битвы осмелился тихо пошутить о том, что юноше из Миктлана пошла бы фатуйская форма. Оророн, на беду не знавшего Капитано, шуток не понимал. И теперь как будто молча требовал продолжения того разговора у костра, сворачиваясь клубочком на твердых коленях, прижимая ладони к чуть смятому кителю, под которым ничего не билось, и зарываясь распухшим от уродливых жалостливых слез лицом в пропахший пеплом мех воротника. Он со всей серьезностью решил, что он бы и правда хотел иметь пошитую по его меркам фатуйскую форму, — такую же, как у подчиненных Капитано из лагеря. И чтобы он носил ее в Снежной, потому что он бы вернулся туда вместе со своим избранником, и неважно, что разгневанная Вайоб, на пару с не менее взбешенной бабулей, прокляла бы его род до шестого колена. То, что Капитано стал бы его мужем, не обсуждалось, — Оророн верил, что у таких историй просто не могло быть другого закономерного конца, ведь все книги, что он брал почитать у Ситлали, подводили своих персонажей именно к свадьбе и к заветному «долго и счастливо». Если бы Капитано мог себе вообразить, какие планы выстроил в своей лохматой голове его молодой любовник после одной шутки, он не стал бы потворствовать ему еще сильнее, позволив Оророну пойти за ним в его палатку и остаться в его объятиях до утра. — Ты все запутал! — глухо бормотал он, утираясь кулаком и сжимаясь еще сильнее на его широкой, но больше не отзывчивой груди. — Почему помощь обязательно должна сводиться к обмену услугами, пока один больше не сможет возвращать? Почему я все еще чувствую, что в долгу перед тобой? Почему я не могу на тебя злиться, что ты даже не попрощался со мной.! Он смотрел в зияющий провал шлема, но не получал ответа. — В тебе было так много павших душ со всего Натлана, — менял он тон на умоляющий. — Неужели среди них не отыскалось осколка моей? Чтобы я, по крайней мере, не чувствовал, что своей смертью ты забрал у меня что-то важное… Капитано молчал. Капитано был спокоен, навечно спокоен и умиротворен, и Оророну оставалось надеяться, что хотя бы та его частица, что он не вернул, тоже обрела спокойствие в его руках, слившись с лей-линиями. А пока он надеялся, он мог только беспокойно рыдать, орошая в очередной раз слезами расшитое серебром пальто и поднося к губам ледяные латные костяшки, и так изо дня в день, несмотря ни на какие уговоры, угрозы и мольбы Ситлали. Оророн потерял покой. Окончательно.