Пой, Сохи.

Ноги сами привели его к двери чужого номера. Ли Сохи вслепую жмет знакомый пароль и входит без стука. Не потому что в шаге от смерти любезности и приличия стали казаться ему незначительными. Скорее из-за страха быть отвергнутым еще до того, как он сможет сделать хоть что-то.  Вонбин совсем недавно вышел из душа, поэтому в комнате еще витал аромат мяты и инжира.  — Сохи? —  не заставляет себя ждать голос, доносящийся из приоткрытой ванной комнаты. Пак Вонбин выглядывает, чтобы наконец взглянуть на ночного гостя и незаметно выдыхает, словно до последнего сомневался в своей догадке. — Это правда ты. Так поздно.  «Слишком поздно» Сердце Ли болезненно стонет, а рука рефлекторно сжимает ткань рубашки в районе груди. Он не смотрит ему в лицо. Паника стремительно охватывает хрупкое тело, поэтому он скорее отходит с порога. Становится напротив панорамного окна и зачем-то всматривается в ночные огни безумного города. Неоновый лоск мегаполиса наводит ужас. Зацикленная реклама предстоящего концерта маячит на огромных экранах небоскребов. От одного только взгляда на них, у Сохи подкатывает тошнота к горлу. Яркая, сверкающая, торжественная - их жизнь похожа на самый красивый фейерверк. У Сохи начинают слезиться глаза, когда на одном из баннеров он замечает себя с Вонбином в сверкающих костюмах. Их улыбки такие лучезарные, что он едва ли верит, что это правда они. «Фальшивка» Пак смотрит ему в спину, но не двигается с места. В его взгляде сквозит схожее сожаление, но на губах вопреки этому расплывается мягкая улыбка. — Думал, уже не придешь.  — Я и не хотел — честно шепчет Сохи и чудом находит в себе силы, чтобы обернуться. В чужих глазах он застает немой вопрос. Хочет объясниться, но звуки упрямо застревают в горле. Из-за волнения или из-за того, что нет подходящих слов, чтобы выразить чувства.  Но Вонбин все равно понимающе кивает, хоть его улыбка и становится слегка блеклой. Он осторожно подходит ближе, равняясь с поникшим парнем в плечах. Так же, как у Сохи ранее, его взгляд утопает в океане красок за окном. Ни один мускул не дрогнет на безупречном лице при взгляде на сияющие афиши. Смиренные глаза скользят прямо по зеркальным фасадам, а Ли чисто случайно замечает, как нервно движется кадык на чужой шее, вокруг которой сжимается металлический обруч.   Не было ни дня, когда бы он не хотел сломать его. Сейчас же Сохи чувствовал, как это жгучее желание выросло таким огромным, что едва вмещалось в эту комнату, норовя лопнуть стены. Судьба, которая сковала их свободу с самого рождения, оказалась до ужаса жестокой. Но на то, чтобы осознать это, ушло немало времени. Непростительно много жизней закончились перед их юным взором прежде, чем Сохи осознал, что держит в руках ту, которую он не в силах отпустить. Его рука сама тянется вперед и касается влажных смольных прядей у веснушчатой шеи старшего. Вонбин не смотрит на него, даже когда пальцы дотрагиваются до мигающего красного светодиода на ошейнике.  — Пожалуйста, Сохи. Ты только мучаешь себя  — вдруг бессовестно роняют его выразительные губы, а Сохи роняет руку, словно он в момент растерял все силы. Смотря правде в лицо, он знал, что будет больно. Но еще он знал, что ни за что не смог бы избежать этого.  В конце концов, они всегда смотрели на вещи по разному. — Вид у тебя печальный, стоило отдохнуть. Завтра важный день.  — Зачем ты так? — на изломе вздыхает Ли, понимая, что едва ли сможет дальше сдерживаться.  Он грубо хватает Пака за плечо и разворачивает его к себе, встречаясь с бесстыдным взглядом. — Вид печальный? А ты что? Я волновался, что тебе так же страшно, как и мне. Не смей делать вид, что это ничего не значит, ты хоть представляешь… Вонбин смотрит на него с непроницаемым выражением лица. И даже отчаяние в голосе Сохи не заставляет его дрогнуть. Ужас в тайне крадется по стенкам его души, обжигая желчью, но он продолжает молчать. — Я словно в аду. Все эти дни — почти беззвучно продолжает Ли, мотая головой в стороны. Его брови страдальчески изгибаются, когда он пытается сдержать слезы, которые все равно предательски скатываются по щекам. В приглушенном теплом свете ночных ламп, мокрые дорожки на лице младшего сверкают, как маленькие бриллианты. Пак позволяет себе быть завороженным этим болезненным зрелищем, а уголки его губ непроизвольно тянутся вверх. — Неужели тебе…смешно? — Нет. — Почему ты улыбаешься? — Потому что ты плачешь. Сохи не верит своим глазам. Он с трудом сглатывает ком в горле, когда чужие ладони касаются его лица и зачем-то ласково гладят щеки.  — Сохи, я… Но не успевает Вонбин сказать словом больше, как радужная вспышка врывается в комнату вместе с рокочущими хлопками. Они оба вздрагивают. Знакомая, как материнская колыбельная оглушительная музыка врезается в окна так, что ее, пожалуй, слышно из каждого уголка города. Рев толпы прорывается сквозь залпы салюта, словно острый наконечник стрелы, летящей прямо им в головы. Очередной концерт подошел к концу. Кровавая сцена вновь встретила своего победителя. Вонбин опускает руки и зло оглядывается на пламенные цветы, распускающиеся в небе. — Х-хен, как же так… — спустя мучительно долгую паузу осипшим голосом беспомощно спрашивает Сохи, сжимая ткань на своих брюках. Он не сразу замечает, как Пак срывается с места, наспех запахивает шторы и нервно вдалбливает на стене кнопку регулятора звукоизоляции. Звуки немедленно стихают, оставляя их в тишине, сотканной из их прерывистого дыхания. Это следовало сделать раньше, Вонбин опоздал. Это полностью его вина. Плечи младшего дрожат, когда он бездумно прижимает его к себе.  — Мне жаль, прости — тихо выдыхает он, когда находит на это смелость. Но Сохи молчит, заставляя его нервничать еще больше.  Но не успевает он собрать все свои сожаления в звуки, как чужие ладони мягко касаются его спины. — У тебя сердце так колотится. Больно? Вонбин жмурит глаза и отрицательно дергает подбородком. Его больное сердце сейчас казалось меньшей из проблем. — Правда?  — Я так рад, что ты здесь.  От такого откровения Ли теряет дар речи, а Вонбин нервно гладит его затылок и, кажется, жмется еще сильнее, словно пытается успокоить сам себя. «Тогда почему ты сам не пришел ко мне? Моя дверь всегда была открыта для тебя, почему ты не пришел?» Сохи проглатывает свои эгоистичные обиды, как горькую таблетку. Он не имеет права винить его. В этой трагедии в целом нет ничьей вины. — Я бы ни за что не пришел к тебе сам — голос Вонбина звучит изможденно. Сохи шумно выдыхает и с волнением отодвигает парня от себя, желая заглянуть в глаза.  Вонбин не смотрит на него. Он вообще никуда не смотрит, а жжение в его груди нарастает вместе с головной болью. Он сглатывает сухим горлом и мотает головой. Нелепая усмешка снова находит уют на его губах. Неуместно. Отвратительно. Вонбину совершенно не хочется улыбаться, но он ничего не может с собой поделать. Сохи, к счастью, слишком хорошо его знает. Он кристально чисто видит настоящие чувства даже за этой лживо нелепой картиной. Потому его взор вновь застилает пелена слез. — Я… высушу тебе волосы — без спроса он вдруг стягивает влажное полотенце с чужого плеча и хватает Пака за руку. Тащит к кровати. Кажется, он окончательно запутался. Чего он вообще добивался своей отчаянной выходкой? В конце концов, они ранили друг друга раньше обещанного часа. Какая жестокость.  «Хоть в этом и нет ничьей вины» Пусть так, но Сохи решил это за них обоих, а значит виноват больше всех. А времени, чтобы исправить свои ошибки, у него почти не осталось.  Когда Вонбин растерянно садится между его коленей у кровати, Сохи на секунду замирает. Смотрит в спутанный влажный затылок и боится прикоснуться.  Пак Вонбин постоянно засыпает с мокрыми волосами. Изматывающие тренировки оставили ему эту вредную привычку, справиться с которой оказалось не под силу даже бесконечным нравоучениям, которые Сохи раньше выкатывал ему каждое утро. В прошлом они часто спали вместе. Смерть преследовала их в каждый день, заставляя искать «укрытие» хотя бы в постели.  Пак Вонбин был его другом, братом, и главное - человеком, который должен был дожить до завтрашнего дня несмотря ни на что. Самым надежным «укрытием».  — Давно это было — произносит Пак, когда Сохи наконец кладет полотенце на его голову и мягко ерошит волосы. — Ты не меняешься.  — Я буду скучать по твоему нытью.  Сохи вновь спотыкается и падает в горящую яму. Усталый голос старшего сметает его бесполезные попытки не думать о том, о чем не может забыть ни на секунду.    «Один из нас умрет завтра. И я ничего не смогу с этим сделать. Совсем ничего…»  — Честно говоря, сначала я делал это специально. Мокрая подушка, одежда на полу… Мне просто нравилось, когда ты ругаешь меня за такие глупые вещи.  Голос Пака звучит завораживающее и мягко, словно его язык соткан из бархата. Но слова, которые он произносит, почему-то разбивают Сохи сердце.  — Я не знал.  Вдруг Вонбин тихо усмехается и кивает сам себе. В его взгляде искренне сквозит одиночество, и он рад, что Ли не видит его лица сейчас. — Ты многого не знал.  Сохи задерживает дыхание и чувствует, как медленно цепенеет тело. Пак не продолжает и молчит так, словно обронил то, чего не должен был.  — Чего еще? Тишина давит на голову. Ли замирает, опуская руки на колени.  — Чего я не знаю? — повторяет он дрогнувшим от волнения голосом, но Вонбин только молча мотает головой.  — Боже, ты не можешь промолчать сейчас…  — Не слушай меня, я несу всякую чушь. Вонбин слишком очевидно врет, а Сохи уже на пределе.  — Не переживай. Скоро все это закончится — беспомощность искрится в медовом голосе, заставляя руки Сохи содрогнуться. Хрупкие слезы вновь неожиданно осыпаются на чужое плечо. Как жемчужные бусинки они скатываются вниз, пропитывая тонкую ткань бретелей майки. Сохи тихо всхлипывает и, кажется, совсем разваливается изнутри. Он обнимает старшего со спины и прижимается виском к виску.   — Хен, что мне делать? Вонбин втягивает воздух через рот и плотно смыкает дрожащие губы, а потом нервно толкает языком в щеку изнутри. Старается оставаться сильным без причины.  — …Что же мне делать? Скажи мне — дрогнувшим голосом выдавливает из себя Ли,  — То же, что и всегда, Сохи-я. Ты просто…  Вонбин заводит руку назад и не глядя касается ладонью мягкой щеки младшего. — …пой так прекрасно, как умеешь только ты.