Ангел-похоронитель.

Что ни день, то замкнутый круг

И ты знаешь, мой даже не друг

Мне не распутать все нити

Потому что если вкратце, меня

Преследует чувство декорации

И ангел-похоронитель.

Дарья Виардо.

И нет ничего примечательного или загадочного в том, чтобы стоять на балконе в пять утра, босыми ногами втаптывая первый снег. Выпускать дым из легких, смотреть в ночное небо до боли и сухости в глазах, кусать губы в кровь и шептать молитвы. На синюю макушку налипли снежинки, складываясь в подобие венца. Закрывая, наконец глаза, вдохнув в истлевшее тело морозный воздух, он поворачивается и заходит в темную квартиру. На полу, у стены, видит худое тело все равно что закланного агнца, тихо проходит к нему и кладет руку на светлые волосы. — Феликс, тебе нужно встать, нужно почистить перья. На него смотрят глаза, помутненные пеленой забвения и безумия. К щеке тянется ладонь, немного сжимает, будто убеждаясь, — не видение. С трудом отлепившись от пола, Феликс поднимается. — Знаешь, Джисон, я видел Свет. Помнишь, как в коридорах всегда было так светло и мягко, словно масло сливочное там растопили? Ты еще опоздал на уроки по Хранителеведению. — Помню, Фел. Вставай, нам надо пройти в ванную. Джисон аккуратно взял Феликса под руки и повел к ванной, по пути путаясь в перьях, прикидывая, сколько их налипло на него самого. Добравшись до ванной комнаты, он усадил Феликса на коврик у раковины и начал набирать воду. Потянулся за щеткой и краем глаза уловил движение. Феликс стоял и пытался вырвать перья из поредевших крыльев. — Что ты делаешь?! — Джисон кинулся к другу в попытке остановить его. — Они темнеют, Джисон! С каждой линькой они темнеют, они стали серыми и никчемными. Я не могу так больше, я хочу вернуться, я хочу, чтобы все стало как прежде. Его крик разорвал тишину, оставив трещину где-то глубже, чем зеркало или окно. Внутри Джисона что-то рухнуло, он прекратил попытки помочь и вылетел из квартиры. Буквально влетев в соседнюю дверь, Джисон начал колотить в неё ногами и руками. Ему открыл встревоженный парень с битой в руках. — Что случилось? Куда бежать? — увидев нарушителя покоя, он выдохнул и убрал оружие обратно. — У него снова началось, да? Джисон, весь в перьях, брызгах и капельках чего-то красного молча зашел в квартиру и начал выпихивать парня. — Иди, твоя очередь с ним сидеть, — Джисон прошел вглубь квартиры, но обернулся. — Чан, он в ванной сидит, причеши его, пожалуйста. Чан кивнул, накинул на плечи олимпийку и прошел к Феликсу. Тот, плачущий и кое-как вычищающий перья, нашелся в ванной, наполовину заполненной водой. — Горе ты луковое, дай сюда, — Чан отобрал у него щетку, выключил воду. Взяв с полки гель для душа с блестками, налил в воду. Когда ставил обратно, случайно промахнулся и гель полетел на пол вместе с кусочками штукатурки. — Он обиделся, да? — шепот еле различимый за постоянными всхлипами. — Я знаю, что Джисон устал со мной возиться. — Устал, верно. Но это не значит, что он тебя не любит. Мы устаем даже от близких, особенно, когда нас связывает что-то большее. — Чан взял щетку и аккуратно начал причесывать перья. Затем причесал и самого Феликса. Тот сидел в майке, что на пару размеров больше и шортах, оголяющих острые коленки. — Мне жаль. В тишине закончили с крыльями, развесили мокрую одежду на веревки и Чан закутал Феликса в безразмерное полотенце. Уложив его в спальне, включил настольную лампу и ушел на кухню, заваривать малиновый чай. У Феликса мягкие белые перья давно сменились на серые — лезвенные, веснушки поблекли и волосы утратили привычную легкость. Но в глазах, где-то между безумием и тоской все еще теплится искра жизни. И вот за нее ему необходимо цепляться, иначе не отличить его даже от серого бетона их многоэтажной панельки. У Чана не было планов на этот вечер, так что он помог Феликсу пережить эту ночь, когда тот мучался в бреду, бормотал что-то на непонятном языке и слезно молил о прощении. Под утро успокоился, заснув лбом к стенке. Чан собрал перья, укрыл Феликса колючим пледом и ушел к себе. Феликс для него как младший брат, что старше его на столетия. Феликс проснулся от шума за стенкой, полежал с закрытыми глазами, отрицая наступление нового дня и поднялся с постели. Босыми ступнями встал на холодный пол, тут же прожгло его колким электричеством зимней стужи. Натянув свитер и теплые штаны, шаркающим шагом пробрался на кухню. Джисон гремел кружками так, словно хотел разбудить весь дом. Он взял с полки кружку с уже потертым рисунком, но еще можно было различить пейзаж луга и ягненка. Залил кипятком пакетик зеленого чая, Феликс всегда поражался как он может пить это варево, сам он предпочитал заваривать травы. У Джисона круги под глазами, остервенелый вид и царапины на шее и запястьях. — Ты снова подрался с кошками Минхо? — Феликс прошел в кухню и сел на обшарпанный подоконник, слушая как ветер завывает в щелях окна.Подтянул ноги к себе, положил голову на коленки. — Это Дуни игрался, когда — нибудь они из меня душу выцарапают. — Джисон протянул кружку Феликсу, в которой угадывался аромат мяты. — Или глаза, — Феликс сделал глоток и почувствовал, как согревается. — Прости, пожалуйста. Джисон долго всматривался в силуэт на окне, в эти угловатые плечи в свитере на два размера больше, в пальцы что должны были играть на арфе, перебирая струны, а не сжимать до побелевших костяшек кружку с отваром мяты. — Я понимаю, просто не делай так больше. Будешь сгущенку? — Я думал, она закончилась. — Закончилась, но мы можем налить в банку воды и у нас будет что-то вроде сиропа. Феликс заулыбался и на кухне сразу стало светлее. От старых домов всегда веет ушедшей жизнью, когда смотришь на осыпающуюся штукатурку, брошенные скамейки у подъезда и чей-то лопнувший мяч. У Хёнджина какая-то нездоровая привязанность к таким местам, особенно к панельным многоэтажкам, он находит в этом определенную романтику. В забытом богом дворе он может выдохнуть, потеряться в безликом одиночестве и хотя бы немного пожить для себя. Не для осуждения родителей, не для ожиданий учителей и не для соседних детей, чьи ботинки оставляют сияющие отметины по всему телу. Духовным зверем он опускается на землю, ложится и смотрит в небо. Снежинки медленно танцуют и опускаются на раскрасневшиеся щеки, почти что не тают. Краем глаза Хёнджин замечает какое-то движение в окне, поворачивает голову и видит светлый лик, что отражается словно луна в его зрачках. Хёнджин моргнул чтобы убедиться что это не видение и заметил как в окне исчезает чья-то светлая макушка. Заинтересовавшись, он поднялся и пошел к подъезду. Внутри дом оказался не таким потрепанным, как снаружи. Зеленая краска на стенах, где-то уже отвалившаяся, надписи на стенах с угрожающим окрасом и признаниями в любви, следы спичек на потолке и наклейки от жвачки на перилах. Хёнджин поднялся по лестнице на этаж, где он заметил кого-то. На лестничном пролете было пусто, только перья да коробка из-под какао. Он прошел еще пару этажей, за дверями слышался какой-то шум. «Не показалось. Может, стесняется?». Повертевшись на месте еще пару минут, Хёнджин спустился на первый этаж и вышел из подъезда, направляясь в сторону своего двора. Если бы он задержался на лестнице еще немного и повернулся чуть левее, застал бы мальчишку, абсолютно бледного и заинтересованного. Едва успев перевести дух, Феликс стремглав помчался в квартиру к старшим, залетел без стука и сходу объявил: — Он меня видел! 🗡️//🪽 На кухне, которая находилась в конце длинного темного коридора, стоял гвалт. Крики переходили в шепот, и, когда Джисон закрыл за собой дверь, войдя в квартиру после тишины подъезда, его словно головой ударили о перила. В ушах стоял звон. — Че вы тут развопились? — он поставил железную кочергу к стене и снял перчатки. Чан, как самый старший из ребят, призвал успокоиться и повернулся к Джисону. — Кажись, нас теперь могут видеть. — Че? — Джисон, совершенно сбитый с толку, присел рядом с Минхо на дощатый пол и взял из рук кружку молока. Феликс, который сидел на подоконнике укрытый пледом и не сводивший взгляда со двора, рассказал события прошедшего часа. Джисон недоверчиво посмотрел на мальчишек, но не увидел и намека на улыбки и ухмылки. — Я не совсем понимаю, как это работает, но у вас, — он указал пальцем на Феликса и Джисона, — такие лица, словно вы понимаете, что происходит. Феликс тяжело вздохнул, перестал кусать губы до крови и посмотрел на Чана. Он всегда ему нравился. Светлые кудрявые волосы, похожие на венец, добрые глаза и очаровательные ямочки на щеках, в которых можно спрятать какой-то секрет или чью-то душу. — Обычно такого не происходит, всего лишь пара случаев и те закончились весьма плачевно. Я не знаю, если честно, но хочу выяснить. Минхо отвлекся от созерцания синей макушки и повернулся к Феликсу. — Что ты такое задумал, лазоревка? Феликс промолчал, сполз с подоконника и скрылся в темноте коридора. Затем послышался звук закрывающейся двери. — Я беспокоюсь о нем, — Джисон допил топленое молоко и поставил кружку на пол; к ней тут же приклеилась пушистая мордочка. Джисон погладил кота за ухом, поднял взгляд на потолок, словно видел нечто большее, чем обычные доски, штукатурку и провода от единственной лампочки в кухне. — Он все одержим мыслью помочь кому-то, чтобы нас вернули. Но это уже не сработает, мы пали в забытье и дорога домой нам заказана. А он все пытается, ему снится что мы ушли из этого дома, что нашли дорогу. А она мелками нарисована и стерта дождем. Я уже не знаю, как ему донести это. — Иногда жить проще даже с крохотной надеждой, не отбирай ее у него. Он умеет верить и ждать, так легче находиться в этой реальности, — Чан убрал кружки в раковину, поставил варенье в холодильник. — Как там эти? — Нормально, какие-то подозрительно спокойные, даже не устроили ловушку, когда я им еду принес. — Джисон еще немного посидел и решил что хочет немного почитать, поэтому встал, отряхнул крошки с шорт и потянул за собой Минхо. Они исчезли в комнате с фиолетовой дверью, у Минхо всегда была творческая натура, а сейчас она проявляется в рисовании еще сильнее. Чан остался на кухне один, присел на краешек стола и долго смотрел в окно на опускающуюся ночь. Клац. Клац. Клац. Джисон поднял голову и огляделся. В комнате было темно, только лунный свет застенчиво пробивался сквозь паутинную вуаль на окне. Списав все на котов, Джисон положил голову обратно на подушку, уткнувшись носом в ключицу Минхо. Он был как пуховое одеяло, с ним всегда спалось лучше. Но тут снова раздался странный звук, а затем скрип двери. Джисон резко поднял голову и увидел, как к кровати пробирается что-то ломанное, угловатое и в мешковатой футболке. Вопль Джисона разбудил Минхо: он повернулся, краем глаза заметив движение и, схватив подушку, обрушил орудие возмездия на нарушителя покоя. Тут же в комнату ворвался Чан, всегда готовый начать драку, толком не понимая, что происходит. Минхо так и застыл с подушкой в руке, Джисон не вопил, а только гневно сопел и пытался выпутаться из-под одеяла. На полу, распластавшись, лежал Феликс, незримо уставившись в потолок и что-то бормотал. Чан, выругавшись, ушел обратно в свою комнату и в качестве выражения злости не закрыл за собой дверь. С коридора потянулся холодный воздух и наполнил комнату ароматом полыни. Джисон, наконец-то справившись с одеялом, перелез через Минхо и сел рядом со своим другом, пытаясь восстановить дыхание. — Ликс, ты в порядке? Что ты вообще творишь? Я чуть Богу душу не отдал. — Мы и так у него за пазухой, — Феликс неподвижно лежал на ковре, чувствуя, как крошки впиваются где-то между лопаток. Ощущение, будто снова вырастают крылья. Минхо, окончательно проснувшись, потер глаза, весьма безуспешно поискал тапочки и ушел на кухню, чтобы сделать теплое молоко с медом. Ему необходимо успокоиться, а этим двоим пошептаться. — Мы можем спасти его, — хриплый голос Феликса резал воздух в комнате на кусочки, складывая их в коробку с бархатом внутри. — Того парня, который нас видел. Джисон не ответил. Он долго и пристально вглядывался в Феликса, смотрел на его лоб, и на губы, что лихорадочно повторяли какую-то молитву. Глаза, словно река, холодные и безумные. — В который раз говорю тебе — это просто останется страницей в твоем дневнике, ты не спасешь его, — у Джисона усталость в плечах давила неимоверно и хотелось сбросить ее как плащ после дождя. Феликс слушал дыхание Джисона, как скребутся кошки в дверь на кухне, как тикают часы на старом телевизоре. Слушал и не слышал, как его самого шумно затягивает ворсом проеденного молью ковра. Ликс — неизлечимый больной, охваченный жаром болезни и вечно грызущий леденцы без сахара и собственную душу. Он еще немного поглядел в потолок, громко вздохнул и, поднявшись, направился в их с Джисоном квартиру. По пути Минхо вручил ему кружку молока, пачку печенья и потрепал по голове. Кровать была пуста, а комната еще хранила кошмары в стенах и трещинах, воздух пропах пылью и ладаном. Феликс выскользнул из квартиры еще засветло и сидел на скрипучих качелях во дворе их дома. Всю ночь он ворочался и видел в полудреме разные фигуры, слышал, как в углу комнаты что-то копошится и протяжно стонет. Потом оказалось, что стонал от боли сам Ликс, с силой сжимая оперение крыльев, всё-таки появившихся ночью. Держать крылья видимыми становилось все сложнее и зачастую Феликс ощущал пустоту и тянущую боль между лопаток. Сейчас он пытался нащупать их основание, нелепо закинув руку за спину. Безуспешно. Они не проявятся. Становилось все сложнее их помнить. А вдруг это все сон и у него никогда их не было? Вдруг он просыпался среди перьев потому, что во сне разгрыз подушку? — Тебе помочь? Послышался хруст шейных позвонков когда Феликс резко дернулся на звук. Перед ним стоял парень и внимательно изучал его. Глаза цвета обсидиана прочертили линию от светлой макушки до босых ног. Ликс не любил обувь. По этой линии можно было сделать самый ровный надрез и наполнить мягкой ватой. — С чем ты хочешь мне помочь? — Феликс втянул воздух и почувствовал тяжелый аромат муската и отчаяния. — Мне показалось, что ты хотел спину почесать. — Я пытался найти забытое и родное, но ощущение, что потерял его навсегда. Меня зовут Феликс, — он протянул бледную руку и некрепко пожал протянутую в ответ. — Хёнджин. А ты здесь живешь? Мне кажется, что я видел тебя вчера. — Ты видишь меня даже сейчас, — Феликс склонил голову набок и стал похож на котенка. Таких пытаются утопить еще в детстве, пока они не выросли и не расцарапали обивку дивана или чье-то лицо. — Что ты тут так рано делаешь? Тебе разве не нужно на учебу или работу? Хёнджин сел рядом с Феликсом на соседние качели и те приветственно скрипнули. Он выдохнул и спрятал руки в кармане джинсовой куртки. Хоть снега было и немного, но все равно по утрам было холодно, и Феликс заметил, что даже в джинсовке и брюках, заправленных в потертые ботинки, Хёнджин не мерз. — Решил уберечь себя от занудных лекций, появления новых синяков и дурацкой еды в столовке. Я и сам не понял, как пришел сюда. Словно я просто здесь оказался. Феликс слушал не особо внимательно, внутри у него разрасталось что-то нездоровое, раздувалось до размера планеты и лопалось капиллярами. Ему было неспокойно, но он старался отбросить это чувство. Тряхнув головой, он соскочил с качели и Хёнджин готов был поклясться, что видел, как за спиной этого хрупкого мальчишки сверкнули крылья. — Пойдем, я заварю тебе овсянку с малиной. — Феликс потянул Хенджина за собой, их спины скрылись в мраке подъезда, захлопнув за собой дверь. Когда они зашли в квартиру к старшим, Минхо уже заваривал чай, а Чан пытался пожарить блинчики: кухня превратилась в хаос. Феликс прошел к окну, забрался на подоконник и громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Чан обернулся на него, попутно соскребая со сковородки остатки теста, а Минхо поставил заварник на стол и накрыл полотенцем. — Это Хёнджин. Он прогуливает школу и его надо накормить. На Хёнджина, неловко застывшего в дверном проеме, тут же обернулись. Ему стало еще более некомфортно, он начал крутить пуговицу на своей джинсовке, желая исчезнуть. Чан, оставив в покое сковородку и закинув ее в раковину, шагнул навстречу и протянул руку. Он улыбался так тепло и искренне, что вспомнились мамины руки, ее любимое мыло с ароматом лаванды и школьная поездка в горы. Хёнджин пожал руку в ответ и ему стало чуть спокойнее. От Минхо, подкравшегося словно кот, веяло вечностью и осенью, его настороженная походка и мягкая поступь напоминали снегопад. Он представился, чуть поклонившись и тоже улыбнулся. Хёнджину они понравились, было ощущение, что все знакомы уже очень давно. — Так, ну что ж. За прогулы не осудим, накормим, мультики включим, если надо. Но сперва мыть руки. Ванна дальше по коридору, свет только не включается, включи в коридоре, этого хватит. Хёнджин кивнул и пошел на поиски ванны. Ему до странного было уютно и тревожно, длинный коридор освещался лишь лампочкой и парочкой светильников, распиханных по углам. За окном уже светало, но солнечный свет сюда не проникал, словно здесь всегда правила ночь с ее тайнами и слезами. — Это тот парень, которого ты вчера заметил? — Чан начал замешивать новую смесь. Они с Минхо переглянулись, но Ликс этого не заметил. — Угу, красивый он, правда? Ребята промолчали, в душе они надеялись, что Ликс встретил кого-то другого. Но раз Хёнджин здесь, значит, цепочка не разорвана. — Ликс, а ты как себя чувствуешь? — Минхо не успел договорить, как с коридора послышался крик, а затем глухой стук. Все трое ринулись с кухни и увидели, как растрепанный Джисон, напоминающий воробья после хорошей драки, с пыхтением пытается связать Хёнджину руки. Рядом валяется сломанный зонт. У Хёнджина в глазах читалось полное непонимание. — Джисон, ты че творишь, придурок? — Чан кинулся на подмогу и оттащил вопящего парня. — Это Хёнджин! Джисон тут же прекратил вырываться и обратил внимание на парня, которого он оглушил. В ответ на него смотрели полные заинтересованности глаза. — Ну, я только проснулся, а тут кто-то ходит, и я понял, что это не вы. — Поэтому ты его ударил и попытался связать? — Я запаниковал! Минхо и Феликс уже помогали Хёнджину подняться, и Минхо взглядом указал Джисону на отрывной календарь, висящий на стене. 4 декабря. Тяжело вздохнув, Джисон выпутался из рук Чана и протопал на кухню, утянув за собой Ликса. Когда на кухне стихли голоса, солнце уже вовсю пробивалось сквозь тучи и стремилось осветить место памяти и смеха, окропить каждый угол квартиры своим теплом и поцелуями. Хёнджин уютно устроился между бренчащим холодильником и плитой, на которой еще виднелись следы утренних попыток Чана приготовить завтрак. Ликс сидел на своем любимом месте и рисовал почти засохшим фломастером фигуры на окне, слушал свист ветра и прикладывал разгоряченный лоб к стеклу. У него болело что-то внутри и хотелось, чтобы все ушли, но не оставляли его одного. Джисон, виновато насупившись, споласкивал кружки и протягивал каждому. Минхо разливал чай, а Чан все же сумел приготовить для них завтрак. — Давно вы здесь живете? — Хёнджин щедро зачерпнул малиновое варенье ложкой и намазал на некое подобие блинчика. — Всю жизнь, считай, — Чан стоял у дверного проема и как-то странно ухмылялся. — Феликс с Джисоном позже пришли, точнее открылись. Хёнджин уже с утра нахватался странностей, так что не обратил внимания на слова старшего. — А как ты здесь оказался? — Феликс переместился с подоконника поближе к Хёнджину и устроился рядышком, выхватив табуретку из-под стола. — Не знаю, — Хёнджин нахмурился, словно пытался вспомнить что-то очень важное, но оно ускользало от него подобно ручью. — Я проснулся с тоской по ушедшему времени, в котором не успел пожить. Мне снился парень, который словно навис надо мной и просил прощения, что не уберег. Похож на тебя, Чан, кстати. — Хёнджин кивнул в сторону старшего, который слегка напрягся. — Еще я помню чей-то велосипед: мы катались по квартире, которую я ни разу не видел. Когда я вышел из дома, то пошел к этому дому, будто это мой ежедневный маршрут. И с вами тут так хорошо, будто я вас знаю очень давно, но вижу впервые. Он осмотрел небольшую кухню и взглядом встретился с пронзительно голубыми глазами, вокруг которых рассыпались веснушки. Хёнджин только сейчас заметил, что Ликс весь покрыт поцелуями солнца. Это придавало ему детскую очаровательность, а за спиной снова что-то мелькнуло. — Значит, ты просто сюда пришел и все? — Минхо убирал со стола и закидывал кружки обратно в раковину. — Угу. Когда на кухне все было убрано, решили переместиться в комнату. Они часто зависали у старших, квартира Джисона и Ликса пустовала, они там находились только в периоды обостренного одиночества, прячась в комнатах и сверкая глазами-искрами. В комнате с высокими потолками и стенами с отклеивающимися обоями было светло, с гардины свисала куча стекляшек на нитках, и солнце игриво носилось по всей комнате. На полу валялись пластинки, пачки мармеладок, коробка из-под молока, в которой теплились засохшие хризантемы. Джисон запрыгнул на кровать и взял в руки потрепанный комикс по «Людям Икс», закинул на стену ноги и погрузился в историю. — Можно я спрошу странную вещь? — Хёнджин присел у стены и обнял колени, положив на них подбородок. Пряди его темных волос закрывали половину лица, словно он прятался. — Валяй, — Чан сел на пол рядом с ним. — Вы что, ангелы? Минхо поперхнулся газировкой, а Феликс засмеялся. — Мы не ангелы, Хёнджин, — Джисон не отрывался от страниц комикса, но не видел перед собой ни строчки. — У нас и крыльев-то нет. — Клянусь, у Феликса за спиной что-то топорщится, и я могу это даже ощутить кончиками пальцев, — Хенджин протянул руку в сторону Ликса и плавно провел в воздухе, словно гладил что-то пернатое. — Ты правда их видишь? Они красивые? Феликс сел рядом и положил голову Хенджину на плечо. — Не вижу, но знаю, что они есть. И у Джисона тоже, их очертания видны на свету. В комнате повисла тишина: слышно было лишь то, как сопит Феликс и как в соседней комнате шумят кошки. — А еще какие-то звуки внизу. Джисон отвлекся от созерцания страницы и, сев в нормальное положение, посмотрел на Хёнджина со странной смесью горести и надежды в глазах. — Там подвал, старые трубы и иногда бывает слышно, как они шумят. — Минхо устроился рядом с Джисоном. — Не ходи туда, ладно? Давайте останемся сегодня в комнате, будем есть чипсы и посмотрим что-нибудь. У нас на кассете есть фильмы, включим что-нибудь. Все согласились, устроились удобнее и продолжили говорить о разном и вспоминать будущие дни. К вечеру поутихли разговоры, при выборе фильма решили включить первое, что попадется под руку. Поставили черно-белый фильм, зашторили окна. Минхо убедился что все его кошки с ними в комнате, он смотрел за ними так тщательно, словно от этого зависела чья-то жизнь. — Хёнджин, — Феликс лежал на его плече и, едва касаясь, провел пальцами по костяшкам чужих рук. — Ты видишь меня? — И ощущаю, — Хёнджин ответил шепотом, чтобы не нарушать магию. Для него весь этот день, квартира и парни были странными, но ему хотелось остаться здесь. Он не задавал вопросов, не удивлялся и готов был сделать все, лишь бы вечер длился вечность. — Нет, ты видишь меня? И крылья мои тоже? — Они правда есть? — Есть, но мы с Джисоном их прячем. Сейчас тяжело их показывать, они тусклые. — Я думаю, что они красивые. — Показать? Хёнджин не успел ответить: он и не понял, как оказался чем-то окутан с ног до головы. Крылья, ломанные и с серыми перьями, заполнили почти всю комнату, и Феликс привстал, чтобы было удобнее их расправить. Кошки тут же вскочили, Чан прижался к стене, чтобы его не задело, а Джисон с Минхо спрятались под одеяло. — Ликс, ну что ты делаешь? Мог бы хоть предупредить, — Чан отряхивался от перьев и перемещался по стенке ближе к выходу. — Я свои показывать не буду, понятно? — приглушенный голос Джисона слышался вперемешку с хихиканьем Минхо. Спустя пару минут раздался хлопок: вторая пара крыльев заполнила комнату. — Говорил же не щекотать меня! — Джисон отбросил одеяло и сел, пытаясь расправить крылья. Минхо сел позади него и нежно поглаживал перья. Со стороны было похоже на то, как кот охотился на синицу. Феликс смеялся, а Хёнджин завороженно смотрел, как они пытаются уместиться в комнате с неожиданным открытием. — Все, убирай давай, а то мы тут снесем все напрочь, — Джисон закрыл глаза, глубоко вдохнул, и крылья за его спиной исчезли, оставив после себя аромат пыли, гибискуса и разочарованное лицо Минхо. Феликс также скрыл свои крылья и сел обратно, в его глазах сверкали звезды. — Это было очень красиво, — Хёнджин погладил Ликса по волосам. — Не прячь их, они прекрасны. Он невесомо поцеловал Феликса в макушку, поднялся и прошел на кухню, чтобы взять еще чипсов, по пути думая о том, что подобное должно было напугать его или заставить удивиться больше, чем удивило сейчас. Но внутри поселилось смирение, где-то внизу зарождался страх и надежда. Не до конца понимая, что с ним происходит, он заметил, как у входной двери мелькнул хвост. Одна из кошек Минхо сбежала, дверь была приоткрыта. Видимо, они не захлопнули дверь до конца, когда заходили утром. Хёнджин выскочил на лестничный пролет. Ему показалось, что кошка убежала вниз, и он, пропуская ступеньки, помчался за ней. — А где Хёнджин? — Чан убирал с ковра остатки перьев и огляделся. — Минхо, где Дори? Минхо огляделся и понял, что самого младшего кота не хватает. — Ликс, скажи что вы заперли дверь! — он в панике вскочил с кровати. — Дори, кс-кс, Дори! Феликс непонимающе смотрел на ребят, а Чан уже вышел в коридор, но быстро вернулся. — Дверь открыта. — Черт! Джисон вылетел в коридор, схватил биту, натянул кеды и ринулся в подъезд. Минхо удерживал Феликса за плечи, а Чан убежал следом за Джисоном. — Что происходит, Минхо, что происходит? — Феликса начинало трясти и он вцепился в руки старшего, умоляюще смотря на него. — Мне так жаль, милый, мне так жаль. Вдруг послышались крики, разносившиеся на весь лестничный пролет. Ликс не выдержал и вырвался из рук Минхо, умчался вслед за старшими. Он бежал вниз и ощущал, как теряет что-то родное, безвозвратно упускает частицу своей души. В слезах он остановился в паре шагов от дверей подвала. Джисон, схватившись за биту, отбивался от щуплого паренька с лисьими глазами и кровавой улыбкой. Чан отбивался от двоих, они были меньше, но явно сильнее. Позади послышались шаги: Минхо догнал Ликса. — Прошу тебя, уйдем. Джисон, зарычав, наконец-то отбросил от себя парня и оглушил его битой. — А Чонин стал сильнее, надо бы навещать их пореже, — он подошел к Чану, обрушив свою биту на оставшихся двух. — Сынмин с Чанбином тоже, что-то мне не по себе. Не закончив предложение, он обернулся на всхлип и увидел перед собой напуганного Феликса. Они переглянулись с Чаном и подошли к нему. — Где Хёнджин? — Ликс спросил, заведомо зная ответ. — Ты забудешь об этом завтра, давай поднимемся наверх, — Чан мягко обнял его за плечи и начал разворачивать к лестнице, но Ликс вывернулся и начал оглядываться. Его взгляд зацепился за руку, выглядывающую из-за угла. На еле гнущихся ногах Ликс прошел вперед и осел, когда увидел растерзанное тело Хёнджина перед собой. Рядом с ним лежало окровавленное перо, которое Хёнджин тихо спрятал в кармане после того, как Ликс показал свои крылья. Тихо рыдая, Ликс опустился рядом, покачиваясь и мягко поглаживая застывшие руки. — Почему мне так больно, если я вижу его лишь впервые в жизни? — Не впервые, Ликс. Просто ты забыл. Идем, нам пора, — Джисон поднял Феликса и насильно увел в квартиру. Чан опустился на колени рядом с Хёнджином, опустил его веки и просил прощения, что не уберег. Затем он встал, провел рукой по волосам и принялся выполнять действия, которые уже настолько отточены, что он мог закрытыми глазами сказать, где лежит та самая газета, где лежит простыня и что в нагрудном кармане куртки у Хёнджина Чан найдет потрепанный временем полароид, на котором Феликс смеется и сияет белыми крыльями. «17 ноября 19ХХ. года в доме по улице N найдены тела двух подростков. Те, кто совершил подобное, на свободе. 27 ноября 19ХХ. года. Трое подростков найдены на месте заброшенного дома по улице N, где ранее было совершено нападение. Подозревают, что это связано с… 4 декабря 20ХХ. года. Пропал подросток.» Джисон и Феликс появились на пороге квартиры Чана 1 ноября с новостью о том, что они должны оберегать их с Минхо. Не уберегли, не вернулись, сами попались. В декабре с первым снегом сердце Ликса забилось с новой силой и нежной любовью, а сердце Хёнджина остановилось в подвале проклятого дома.