zero violence in crimes against humanity

может быть такое

девочки-школьницы за соседним столиком некоторое время проявляют к нему повышенный интерес с признаками узнавания в глазах, прежде чем переключаются на принесенные за их столик чизкейки и разноцветные напитки. тэхен только облегченно вздыхает, тут же краем уха ловя кусок их обсуждения, звучащего даже громче, чем попса из колонок. уж очень знакомая, между прочим, попса. — боже... смотрите, моя любимая блогерка отстригла себе карешку с чёлкой, вот, чекайте, — две пары глаз утыкаются в повернутый к ним экран. от вырвиглазного розового чехла с кучей висюлек и брелоков тэхена тут же начинает едва ощутимо мутить. — может, мне тоже что-то такое сделать? — и отточенным движением откидывает со лба несколько прядей идеального жемчужного блонда. тэхен встречал таких на прослушиваниях — один из самых популярных типажей девочек-до-девятнадцати. чуть нервные, зацикленные на своей и чужой внешности, с очевидно обеспеченными родителями, которые могли позволить себе таскаться с чадом по бесконечным прослушиваниям с кастингами, и в целом будто бы не злые, но какие-то уж больно нервные и неуверенные. дальше первого этапа отборочного тура они обыкновенно не уходили. — а ты продолжай сидеть на диетах в попытке угнаться за фигурой вешалки без образования и стричь уже ничего не придётся — волосы сами отвалятся, — будто бы не к месту сварливо замечает одна из подружек. тэхен приглядывается: на столе перед первой девочкой стакан черного кофе со словно издевательски насаженной на пластиковый ободок долькой лимона и какая-то кексовая сублимация, жалкое подобие реальной еды. наверняка что-то там про ноль глютена с яйцами, калораж на уровне воды и вкус картонной коробки из-под макзавтрака. — чеен, может не надо… — предостерегающе осаживает третья девочка, до этого будто бы совсем в диалоге не заинтересованная. одета она не в пример проще, но гораздо симпатичнее обеих подружек. — это почему это не надо? — чеен вздергивает подбородок с интонацией «вы меня не заткнете». — кто-то же должен сказать нелицеприятную правду! нелицеприятную правду? слишком претенциозное заявление с учетом того, что на искажении своей жизненной истории в угоду сопереживанию публики эту блогерку ловили не раз и не два; в последний раз тэхену пришлось лично попотеть для того, чтобы публика переключилась с не умеющей вовремя закрыть рот девочки на в спешке брошенную им кость — отношения двух звёзд первой величины. — ка-ак без образования? — на грани приличного цокает о стол телефоном первая девочка, начисто игнорируя подколку из первой половины предложения. тэхен заинтересованно смотрит в ее сторону — для кого-то, видимо, сегодняшний день принесет много нового. — у нее, вообще-то, красный диплом! — тэхен прикрывает улыбку чашкой, не отводя от девочки глаз. тема разговора меняется стремительнее геополитических отношений израиля и палестины; тэхен чувствует, как где-то глубоко внутри начинает клокотать смех — вот она, современная молодёжь, стремительная и беспощадная! может быть, стоит кому-то из своих детишек выдать подобный концепт, а-ля борьба с системой? дать зрителю вздохнуть и передохнуть от герл-бой крашей и уси-пуси на другом конце спектра и всё такое. тэхен задумчиво щурится и тянется за айпадом, тут же разворачивая заметки, пока под рукой стынет латте на какой-то безлактозной бурде, а манговое пирожное безобразно сильно задерживается в кухне. официантка проносится мимо него с забитым едой подносом. тэхен цокает и смотрит на часы — до конца самооформленного перерыва остается несчастные минут двадцать. возможно, меньше, если кое-кто решит начать дергать его по каким-то несущественным вопросам. «тэхен-ним, у меня, кажется, аллергия на эту тоналку», «тэхен-ним, вам не кажется, что я набрал?», «тэхен-ним, я хочу сдвинуть даты этих концертов на неделю вперед — мне не нравится, как у меня сейчас лежат волосы», «тэхен-ним, мне идёт эта водолазка?» тэхен-тэхен-тэхен-тэ.. так, стоп. двадцать минут. и не секундой раньше. — да наверняка купленный, — отмахивается вторая, кроша вилкой чизкейк в попытке отломить кусочек. третья подружка сохраняет молчание, посасывая через трубочку свой заказ. — все эти ваши блогеры такие: с написанной кем-то за кадром историей, чтобы классов собрать и быть постоянно релевантными для публики. — лия, да ничего ты не знаешь, — почти что блеет фанатка, хватаясь наманикюренными пальцами за волосы. — у нее родители по девять тысяч вон в час делали, она сама в интервью рассказывала! и вообще, ты— … и вскакивает из-за стола со стаканом и телефоном, устремляясь к выходу из кафе. оставшиеся за столом девочки только переглядываются, синхронно испуская тяжёлый вздох. видимо, не впервой. забавно, думает тэхен, и хватает наконец принесенное манговое пирожное пальцами, откусывая сразу половину. и тут же отплевывается, подавившись — вместе с кремом и кусочками манго в рот попадает прядь волос. волосы были жёсткими от лака последние лет семь точно — а это примерно столько, сколько он себя помнил. лаки с супер-сильной фиксацией будто бы стали его спасением — хотя каждый божий день он проводил пять или семь минут в санузле с мудацкими зеркальными стенами, пытаясь пригладить проявлявшиеся волны холодной водой и вместе с этим не залить костюм, который заставлял оставаться в разного рода рамках и рабочем состоянии. перед этим он пробовал вообще всё, что было только можно: химические выпрямления, плойки, какие-то специальные маски и шампуни. побриться под ноль не позволял статус, а быть натурально кудрявым было как-то несолидно. отец говорил, что это вредит его статусу менеджера-продюссера-трендсеттера и человека, работающего со звездами. работа со звездами… работа со звездами только поначалу приносила какой-то первобытный экстаз — мол, «смотрите, это звезда почти первой величины, и я ее пиарщик! посмотрите, каких высот я добился!», и только потом осознавалось, что эта почти первая величина была идентична третьему лебедю во втором ряду. лебедь, тем не менее, крякал и деньги какие-никакие нёс, и на том спасибо. когда это перешло в чисто механическую работу на внимательность, — угадать, выстрелит или нет, приходилось буквально за несколько мгновений — все светлые лица с непроходящими под тоналкой прыщами начали вызывать только какое-то сдавленное бешенство и желание накатать пост с разоблачением всех от а до я. мол, смотрите, вот у этой айдолки отношения с продюсером даже не её группы, этому трейни перелопатили лицо ещё до того, как он написал выпускные экзамены, а этот рэпер, известный своими гомофобными высказываниями, на самом деле спит с вашим любимым ведущим новостей. кушайте, не обляпайтесь! а еще ставьте лайки и look forward to our next albu… тьфу, блять. наверное, его останавливал только вполне приличный вид из окна пока что съёмной студии и нон-дискложе агримент; наверное, это все действительно не было для него хоть сколько-нибудь личным, включая собственные отношения. спустя пару лет унылого упихивания собственных эмоций в самого себя он обнаружил потрясающего характера алгоритм действий — сублимацию всех душевных терзаний в собственных подчиненных под слоганом: «главное, чтобы не заметили, но если заметят — это будет просто уморительно». убедившись в работоспособности этой модели, он с огромным удовольствием занялся душевным стриптизом, пропихивая свои личные мысли через рты трейни и дебютантов, которые красиво поставленными голосами вещали о том и сём, едва ли, в самом-то деле, понимая, что они вообще несут. тэхен иногда с каким-то садистским удовольствием думал о том, что может заставить их сказать буквально все что угодно; ведь для глобальной публики все что угодно звучало как набор букв из накрашенных ротиков. прелесть, не так ли? серое кардинальство было единственным реальным решением в случае душевных мук — в глазах знающей публики он должен был быть ментором, беспощадной мразью и не дающим вторых шансов человеком. он, на самом деле, за исключением одного давнего и сильно ублюдского случая, таковым и являлся. за последнее время, в числе прочих, из-под его пера вышла и обновленная, ужасно искренняя и без купюр биография этой блогерки — и по его же совету она обновила стрижку, накатав пост об отказе от адаптивок в лице нарощенных волос, тут же выбившись в тренды на нейвере; один только увиденный в кафе диалог и его последствия тэхен расценил как личную победу. блогерка была сайдовым проектом; основным являлось лицо декады и гордость нации — золотой макнэ чон чонгук. как сейчас помнится, первой реакцией пятилетней давности на него было с трудом скрываемое непонимание и зажатое в зубах: «боже, неужели закончились свежие невинные наивные лица из народа?». стоявший перед ним семнадцатилетний чеболь лениво что-то перекатывал между зубов, крутя на большом пальце среднюю зарплату диктора новостного канала. пахло от него одуряюще сильно селективкой, чем-то терпким и мускусным, взрослым, совершенно не соответствующим пухловатым щекам и очаровательному овалу лица; тэхен даже для себя не осмеливался брать такие специфические парфюмы, обходясь чём-то лёгким, с нотками ладана — пусть уж лучше трейни будут считать его за святого отца, но без хардкора. разумеется, без него не обходилось — даже не подневольные трейни крутились вокруг него по дюжине самых разных причин, а отпраздновавшие совершеннолетие и в контексте индустрии уже старые девы умудрялись даже склоняться к его ширинке так, словно у него вместо члена там была звукозаписывающая студия и, если хорошо поработать ртом, то они проснутся звездами большой сцены даже несмотря на трендящиеся группы с четырнадцатилетними девочками и мальчиками, тянущими мышцы лица в умилительном эгье. у этого пацана с фэкшл экспрешнс и умилительностью все было совершенно точно в порядке — тэхен, пересев с дивана на кресло, решил, что если он поёт не в заявленных характеристиках, то точно сможет попробовать себя в актерстве, где планка была гораздо ниже. значительно ниже и как раз для тех, кому хочется в объективы камер и похуй, как именно — хоть в порно, но на заглавной странице. юнги по правую руку — смотрины проводили сразу на студии, чтобы понять, есть ли вообще смысл подписывать контракт — только невпечатленно хмыкнул; через него ежемесячно проходили стопки таких вот деток, которые в экстатическом порыве начинали думать, что папкины и мамкины деньги сделают их айдолами и актерами первой величины. у юнги было нормальное такое андерграудное прошлое с н-вордами, цепями и почти что перестрелками; юнги вообще мало кто на памяти тэхена мог приятно впечатлить.

вы, 16:20

даю ему 15 минут

если начнет исполнять бибера то выкину его за порог

yoongandbeautiful, 16:21 ставлю сотню что он начнет читать реп — ну вы понимаете, — подал голос невзрачный мужичок по правое плечо от пацана, — у мистера чона-младшего открылся необыкновенного рода талант. — понимаю, — сказал тэхен, пытаясь понять, где в пазле недостает детали. так говорили только те, у кого… — а мы, случаем, не пересекались с вашим отцом? мужичок, словно будучи готовым к этому вопросу, имя назвал, тэхен едва заметно побледнел и схватился за мобильный. пацан проводил его действие ехидно скривившимся лицом, пихнув язык за щеку. в его взгляде промелькнуло что-то еще, малоидентифицируемое, которое тэхен решил оставить на потом. на потом, которое наступило спустя двадцать секунд еще одним уведомлением из какао: yoongandbeautiful, 16:37 даю на отсечение правую руку что пацан сюда пришел тебя трахнуть ЛОЛ

вы, 16:38

ты ебанулся чтоли

прочитано

благо, в субъективной оценке таланта пацана дядечка не промахнулся — чон чонгук, нацепив наушники и отмахнувшись от инструментала так, словно это оскорбляло его честь и достоинство, взвыл так, словно пережил пять разводов, три дележки наследства и семь похорон любимых домашних животных; лицо юнги едва заметно дернулось, выражая высшую степень довольной впечатленности; мужичок, совершенно по-идиотски выглядевший в своей тройке на фоне техники и фурнитуры юнги, только высокомерно приподнял бровь, мол, а я говорил. тэхен с трудом отвел от него взгляд и еще раз посмотрел на уже вспотевшего и чем-то довольного пацана, который даже в душной кабинке и огромных наушниках в половину головы выглядел как чертова поп-звезда. — слава богу, ты не фэшн-блоггер, — сразу после задумчиво произносит юнги, цепляя пальцами нашивку на чонгуковском худаке; на языке юнги это означало одобрение и даже похвалу высшего разряда. — за фир оф гад и стоник тебя бы сожрали, не подавившись. — че? тэхен едва слышно хрюкает и невпопад думает: дай бог, чтобы у пацана никогда больше не ломался голос. на прощание чонгук закатывает глаза на тэхенову визитку и говорит, что все нужные номерочки у него уже есть, так что оставайтесь на связи и постарайтесь не впихнуть меня в группу — личное пространство превыше всего, эт сетера, эт сетера. тэхен сжимает зубы, сквозь них цедит «окей», и разворачивается к уже начавшему писать что-то юнги. юнги набрасывает в заметки айфона «just say that you love me», трогательно-нежную и будто бы чонгуку не подходящую в рекордные полчаса, пока тэхен успевает выйти в магазин и покурить под козырьком у входа в студию между двумя в высшей мере формалистскими знаками «не курить! штраф 100 000 вон».

музыка пришла и спасла меня от тебя

забавно, но спустя рекордно короткие полтора месяца тренировок, записей и фотосъемок, на которых чонгука красят сильнее, чем неудачно умерших, сингл со слащавым названием и полностью на английском окупается лучше, чем кто-либо мог себе представить; спустя еще неделю пацан, сменив шмотки на что-то менее понтовое и более школьной направленности, сияет со сцены тщательно замазанными прыщами и красиво заливает про то, насколько он благодарен маме, папе, собаке и, разумеется, своим неизвестно откуда появившимся фанатам за возможность вот щас стоять на сцене и ловить лицом вспышки; толпа от него ожидаемо балдеет и оргазмирует; тэхен чувствует что-то неопределённое в груди прямо как тогда. через три часа чимин, ставивший хорягу, причем, в этот раз, для разнообразия, без ебли воздуха и волн телом, зовет тэхена нажраться; в два ночи на итэвоне в состоянии absolutely wasted начинает чонгука хвалить и пророчит ему большое и светлое в огнях софитов. тэхен кивает, обнимая полумертвый фикус и почему-то думает о том, что очаровательный чонгук ему нравится гораздо меньше необузданной высокомерной бестии. утром он вспоминает только ту часть, которая про нравится, и с ужасом у чимина интересуется, не хотелось ли ему случайно… чимин, не дослушав, едва внятно отвечает: да, было. тэхен чувствует, как к горлу катит вчерашнее шампанское со всем, что было после, и бежит вымывать из бренного тела все лишнее. юнги между делом говорит что пацану в этом году светит дэсан непонятно за что и топ-100 — пробился он дальше всех, буквально шагая по головам — так что, по инсайдерской информации в лице намджуна, платить тэхену начнут очень даже нормально. действительно, начинают. через полгода он покупает квартиру и вешает в гостиной что-то от бэнкси; другой поблажкой — или, скорее, блажью — становятся номера на гелик, который он покупает в порыве тяги к гламурной жизни еще через квартал. **씨발 **** пацан день ото дня хорошеет и наглеет, собирая вокруг себя толпу ссущихся кипятком трейни, стажерок и дядек сильно постарше, намерения которых были столь прозрачны, что становилось тошно. тем не менее, все визитки, валентинки и картинки в лс остаются проигнорированными; чонгук кидает ему в лс селки с полуголым прессом (ути-пути коллективно решили сменить на бойкраш) и спрашивает: «ну как я тебе, хён? тренер-сонбенним посадил меня на сушку». тэхен старается смотреть на все это так, чтобы не быть уж совсем очевидным, и емко отвечает: «прикольно». чонгук улыбается смайликами и зачем-то отправляет струйки воды и баклажаны. в остальное время он тихо выебывается на такую себе по уровню комфорта айдольскую жизнь и громко, не жалея связок, поет, пока тэхен хватается за сердце и подумывает то ли индульгироваться, то ли че похлеще. в итоге приходит к юнги, который на такое только ржет и совершенно искренне советует сменить профессию; чимин с таким лицом, словно у него в таких вопросах монументальный опыт, рекомендует хотя бы из вежливости дождаться свит твенти ван и его трахнуть с такой интонацией, словно уже такое практиковал; тэхен в ответ на это только вздыхает, думая о деньгах и маячащей благодаря ним вилле на берегу какого-то из морей средней просолки. юнги вообще легко было такое говорить — он на своей любимой многомиллионной студии не проводил время только в моменты, когда забывал от нее пароль, а фейс айди подводил, отклоняя опухший фейс кард. чонгука он и вовсе вне камбэков видел от силы раз в пару недель, получая от него двадцать минут восхищенных вздохов и предложение постонать на бэки его рэп-альбома. чимину было еще проще — он был открытым в определённых кругах геем, водил шашни с какими-то пацанами из кхх, которые любителями такого вообще не выглядели, пока тэхен даже себе самому не мог признаться в том, что возможно он в би занимает плоскость секшуал, а не лингуал. им, действительно, было слишком легко об этом всём говорить. тэхену было еще легче верить в то, что он делает это только во имя хрустящих зелёных и ну, зато будет, что внукам рассказать. хотя рассказать о чем? чонгука иногда хотелось стащить со сцены, укутать в толстовки, куртки и пальто, а потом стереть три слоя макияжа, обязанного скрывать следы от акне, и уложить спать. отношение к подопытному как на синусоиде скакало от бешенства до какого-то братского умиления, вызывая у себя же удивление — хоть какую-то симпатию к череде подопечных он не испытывал от слова совсем. пока не пришел этот вот. с этим вот — тэхен только потом, опосля, вспомнил, состоялся совершенно мудацкий диалог, который, наверное, и положил начало всему: они сидели в кофейне перед записью рекламного ролика, обложившись вентиляторами и мерзотным детоксным смузи, и тэхен зачем-то сказал: — ты, если что, не стесняйся говорить о всяком… — и тут же подкрепил слова самым ахуительно неправильным примером из возможных: — мне вот например, мальчики нравятся тоже. у чонгука на это сделалось такое лицо, словно он сейчас упадет в обморок. спасла только коорди-нуна и поплывшая подводка — чонгука как ветром смывает в сторону трейлеров; тэхен ловит себя на том, что как собака принюхивается к повисшей в воздухе отдушке из лака и чего-то свежего, и неприлично сербает потерявшим всякий вид смузи. ах, если бы он тогда знал… а потом чонгуку как-то совершенно неожиданно стукнуло двадцать, и тот год запомнился тэхену только каким-то абсурдно дорогим браслетом от картье, который он чонгуку вручил, и, вишенкой на торте — разводом чонгуковых родителей. хлопков дверью и громких истерик со швырянием аппаратуры в стену не случилось — чонгук просто схватил сигареты юнги со стола и вышел вон, всхлипнув на грани слышимости; юнги проводил его взволнованным взглядом и сказал — тэхен, тебе пиздец. ему, кстати, тоже. и, сука, как в воду глядел. тэхен схавал риторическое: «развелись, ну и че?», потому что это было, судя по всякого рода знакам, совершенно не тем, и поперся за чонгуком. даже если юнги куда-то и глядел, до результатов у них еще были крохи времени. к психологу со своими перентс ишьюс чонгук соваться не собирался, поэтому нашел оптимальную для его возраста альтернативу — бэд трип по всем сеульским блядушникам, где наливали и накуривали, а девочки давали уткнуть себя в стенку и трахнуть в задницу. в загул он ушел молниеносно и ровно настолько, насколько ему позволяла медийность и возраст — где-то из-за этого ещё не наливали; где-то наливали именно из-за возраста и имени. поэтому в вакууме между согласованием по камбэкам, кампейнам и коллаборациям тэхен успевал составлять карту клубешников и шлюшарнь города, откуда он регулярно чонгука изымал, потрясывая у лица хозяев статьей о себе в гугле или: «да вы бля знаете, кто его родители?» — и попеременно срабатывали оба варианта. сразу после изъятия из царства светомузыки чонгук наваливался на него всеми своими сантиметрами роста и результатами четырёхразового посещения спортзала в комплекте с уже абсолютно не-айдольской диетой — тэхен кряхтел, распахивая дверь своей новой инфинити и скидывая тело на заднее сиденье. потом скидывал уже себя на водительское и задумчиво курил стабильно двадцать-шестьдесят минут, уходивших на дорогу до дома — его дома; у себя чонгук спать наотрез отказывался, а мертвый вес, уходящий за отметку в восемьдесят килограммов, тэхен пока таскать был не готов от слова совсем. потом, с трудом избавляясь от своих очередных тапок на платформе, чонгук, не раздеваясь, падал и мгновенно вырубался на кинг сайз кровати тэхена, купленной так же по приколу, как и гелик, (и не служившей компенсацией каких-либо размеров, что бы там ехидно юнги не цедил). после этого тэхен несколько минут слушал чужое сопение вперемешку с каким-то невнятным мычанием и по привычному маршруту шел за тазиком, дисками для снятия макияжа и сменной одеждой. иногда, пребывая в очевидно гадком настроении, тэхен плевал на всё и уходил спать в гостиную; просыпаясь, обнаруживал себя в объятьях фонтанирующей похмельем звезды почти что первой величины с номинацией на мама авардс: через какое-то время стало откровенно похуй — насколько вообще могло быть в контексте броманса, вот-вот грозившегося перетечь в гомоэротику.

я не выйду даже силой

— у меня девушка появилась, — однажды буднично сообщает он юнги, сидя на студии и пытаясь оттереть с рубашки пятно от опрокинутой на себя газировки. — у тебя че появилось? — удивлённо переспрашивает юнги, отрываясь от ноутбука с развернутыми дорожками. — девушка, — повторяет тэхен, — сыльги. — в смысле, — смотрит на него как на идиота юнги, — а с чонгуком у вас что? — с кем, блять? — в свою очередь удивляется тэхен. юнги ничего не отвечает, только громко вздыхая. чонгук за стеклом машет им рукой, призывая продолжить запись; на носу висел очередной камбэк. в этот раз, для разнообразия, на родном хангыле — тэхен с большим трудом признался себе, что на чонгука в традиционном ханбоке у него что-то там заинтересованно дергается. но возвращаясь к словам юнги — с чонгуком у них ничего не было и не должно было быть. во-первых, они друг с другом работали и дружили ровно настолько, насколько позволяла медийность и страх перейти бромансовую грань — тэхен на своем долгосрочном опыте насмотрелся, как карьеры людей разрушались и за меньшее. проверять на себе откровенно не хотелось: его вполне устраивало наблюдать за чужой медийной агонией с безопасного расстояния и телефоном в руках — чтобы с удовольствием делиться с чимином западающими в душу моментами. во-вторых, тэхен конечно гомофобом не был, но вот эту вот чрезмерную популяризацию голубых, розовых и серо-буро-малиновых откровенно не поддерживал. какие-то ложные ценности, не так ли? если хотите этим заниматься, то давайте за закрытыми дверями и без излишнего вовлечения окружающих в ваши сношения. ферштейн? вообще, у тэхена планы были — дочь и двое сыновей в двухэтажном особняке, который он собирался позволить себе лет через пять пахания на дядек в атмосфере булимии и ежечасно перекраиваемых лиц, талий и задниц. дочку он бы назвал ынче, сыновей — джемином и сынмином; имена, разумеется, он выбрал вместе с девушкой. девушка у него была чудесная — удивительно умная и добрая, с хорошим чувством юмора и смотрящая в одну с ним сторону; в моменты слабости тэхен подумывал побыстрее сделать ей предложение и выселить куда-то в сторону каннама внезапно выросшего и еще сильнее ахуевшего чонгука, который продолжал пить и спать с ним в одной постели. «без гомосятины, хён», как он утверждал. но, почему-то продолжал очень даже по-гомосятски утыкаться носом тэхену в спину и лезть руками ему под футболку, располагая вечно холодные пальцы в опасной близости от резинки спортивок. тогда тэхен каменел всем телом и начинал дышать на раз-два: руками чонгук управлялся насколько хорошо, что появлялись вопросы, на задавание которых смелости не хватило бы даже в теории. лишний же вздох наверняка обозначил бы согласие на вообще всё и потерю анальной девственности — дай бог, не своей. после одной из таких ночей тэхен, словно чего-то испугавшись, покупает неебически дорогое обручальное кольцо. на выселение чонгука не хватает моральных сил; вместо этого он снимает двухкомнатную квартиру с окнами во всю стену и джакузи в шаговой доступности от здания компании. сыльги на новое обиталище смотрит как-то странно и предлагает хоть раз в неделю навещать чонгука. тэхен на это только молчит. очередной звоночек наступает где-то спустя пару месяцев, перед очередным камбэком: чонгук, адски накрашенный и стабильно полураздетый, показывает ему фотку какого-то мужика — то ли актера, то ли ведущего. средняя возрастная категория, удивительное отсутствие пластики и толстый слой биби-крема в комплекте с винирной улыбкой — ничего особенного. — это кто, — даже не потрудившись сделать интонацию вопросительной, спрашивает тэхен, поправляя чонгуку залакированую прядь. от него пасет дикой комбинацией из дюжины уходовых продуктов, айкосом и вишенкой на торте — блэк афганом; тэхен силится не скорчиться и мысленно проклинает человека, посоветовавшего чонгуку эту совершенно неподходящую ему амброзию. чонгуку, с его-то очаровательным овалом лица и большими глазами… так, стоять. — это мой парень, — отвечает он, глядя на тэхена как-то странно. — твой кто? — давится воздухом тэхен. комната тут же принимается крутиться перед глазами в одну сторону, а потом в другую. — парень, — повторяет чонгук, — бойфренд. как тебе? — тэхен ничего не отвечает, отступая в гримерку и запираясь на щеколду. приплыли, блять. девочка из стаффа смотрит на него испуганно, роняя пиджак чонгука из второй половины клипа. — тэхен-ним, всё в порядке? тэхен отвечает на автомате, не сводя взгляда с расшитой блёстками тряпки: — да, просто голова закружилась. — и падает на складной стул, закрывая ладонями лицо. через двадцать минут, когда за дверью начинает греметь припев, он выходит, бочком передвигаясь к выходу — подумать и покурить в этом царстве светомузыки ему точно бы не удалось. на улице его подхватывает двадцатью метрами в секунду и сносит в сторону круглосутки. тэхен смотрит на «24 hours» и думает: «ну, ладно». и ныряет между приветливо разъехавшихся дверей. уже на пороге ветер колошматить перестает. в магазине тэхен огибает по касательной толпу низкорослых приезжих и приникает к стойке с кисломолочкой. подумав, берет что-то с клубникой-маракуйей. по дороге на кассу попытался вспомнить, был ли этот йогурт тем, который понравился, или же, наоборот, тем, от которого потом стало плохо. не вспоминает, но берет первые попавшиеся сигареты, разумно полагая, что оставшихся двух в кармане джинс едва ли хватит на подумать. выпивает йогурт, не чувствуя вкуса, минут семь ищет лавочки, на которые застройщики это элитного, еб его в жопу, центра решили не раскошеливаться, после еще три рыщет по карманам в поисках зажигалки. и только после затяжки начинает думать вновь. чонгук ведь нормальный парень, да ведь? пидорских заморочек тэхен никогда за ним не замечал — пацан как пацан, правда, не особенно интересовавшийся девочками после окончания своего трипака, где вообще хер знает что на самом-то деле происходило, но тэхен списывал это на запредельный уровень загруженности и общее недоверие к людям: после ночи вместе чистить интернет от откровений по поводу его члена и умения им пользоваться не особенно-то и хотелось. так что тогда? мысль не шла; телефон бибикнул и затих, потухнув экраном, прежде чем вновь загорелся входящим вызовом. — кто это? — как-то тухло, незаинтересованно спросил тэхен. — это намджун, — ответила трубка, — ты когда вернешься? — а когда надо? — ответил вопросом на вопрос тэхен. — пятнадцать минут назад, — сердито припечатала трубка, — марш обратно, утихомиривать своего этого. — и затихла. тэхен как-то тупо на трубку посмотрел и с тяжёлым вздохом потащился обратно. утихомиривать не своего этого. не этот свой впервые с того дня девятнадцатилетия закатывает скандал, чуть не сломав кому-то из стаффа нос, и отлично поставленным голосом заявляет, что концепт говно и больше стриптизом он заниматься не намерен; тэхен, попав на последние отблески этого выступления, ловит сначала операторку, решившую так невовремя упасть в обморок, а потом за чонгуком входную дверь, чуть было не выдав на прощание что-то вроде: «ну вы понимаете… у него эти дни». на замену приходит зубодробительно-официальное: «с вами свяжутся, спасибо за внимание и вложенные силы». чонгука он находит в своей же машине с айкосом в зубах. и когда только успел ключи взять? тэхен прохлопывает собственные карманы и понимает: да, реально успел когда-то утырить. словно у самого нет целого уровня подземного паркинга. — все в порядке? — уточняет тэхен, хотя все совершенно точно не в порядке. чонгук поднимает на него заплаканное лицо; — да, хен. все просто ахуительно. — и вылезает из машины, толкая его плечом. ловить его или пытаться окликнуть почему-то вдруг становится страшно. тэхен провожает чужую сгорбленную фигуру взглядом до угла, дожидается, когда оттуда бибикает чужой макларен и самым лицемерным образом из всех возможных пишет намджуну: «с ним все окей. поехал домой». сторис в снэпчате от юзера jking с емкой выжимкой половины баров каннама он игнорирует, уезжая на третью, неизвестную даже сыльги квартиру и напиваясь; следующие несколько недель с легкой подачи словно вмиг обезумевшего чонгука превращаются в несвязный ужас. камбэк чонгука переносится «due to the artist`s health problems. please, look forward to the…». работа. свидание с сыльги, на котором они уничтожают по стейку в абсолютной тишине и разъезжаются по разным квартирам; тэхену в какой-то момент чудится, что сыльги пишет чонгуку. работа. работа. опять пьяный чонгук с хуйней в руке, крайне напоминающей косяк. свидание с сыльги. откладывается дебютка рукисов, на которых у тэхена были большие надежды. ещё больше работы. первая ссора, сыльги какого-то чёрта говорит, что он слишком мало внимания уделяет чонгуку. тэхен в ответ орет, что чонгук его заебал и сил никаких на него нет. работа. одна из трейни палится с бойфрендом. намджун смотрит на него жалостливо и предлагает отпуск. тэхен говорит: «а как же камбэк?» намджун рявкает: «в жопу камбэк». секс с чонгуком. что? секс с чонгуком. ты что, плохо соображаешь? да, тэхен, точно плохо, точнее, туго, раз в веренице рабочих дней не распознал, что, в отличие от чонгука, ты не гей, а самый обыкновенный пидарас. не потому что заинтересован в чужих мужских чреслах, а потому что у тебя имеются вроде как тебе безраздельно принадлежащие женские. которые ты променял на чужие, тебе не принадлежащие. понравилось, да? еще бы! ведь он такой очевидно в тебя влюбленный и на все готовый хоть сейчас в любой позе и с любыми кинками; а еще с ним ты сможешь позволить себе то, что никогда не — с сыльги. сука ты, тэхен. сука, раз позволяешь себе такое. решил, раз продюссер дохуя и зп хорошая, то можно так вот двумя крутить? можно позволять себе любить одну, но спать с другим. у которого, вообще-то, тоже кто-то есть. спать, даже если сам себе и другим заливал, что ничем таким не промышляешь. как там было, ложные ценности? и вопреки им дочь и двое сыновей? поганая ты душа, тэхен. да знаю я, блять! закрой свою гребанную пасть. совесть, блять. нашлась, еб тебя об колено. все душераздирающие мысли упихиваются в голову еще до будильника, поэтому семиутренние вскрики то ли джастина бибера, то ли дрейка — у чонгука всегда был достаточно посредственный white boy music taste — застают тэхена врасплох. чонгук смотрит на него похмельно и с долей неверия во взгляде опухших глаз. потом приподнимает одеяло, что-то там выясняет, глядя в темноту, прежде чем хрипит: — что-то было, да? — еще как было, — отвечает тэхен, чувствуя, как ему отчего-то становится смешно. — забавно получается, да? чонгуку вообще ничего забавным не кажется — он садится почти вертикально, прежде чем замахивается и исполняет свой коронный хук правой. тэхен покачивается и валится с кровати вместе с одеялом, с каким-то потрясающим равнодушием произнеся: «ой» и параллельно думая о появившейся вот только что необходимости затонировать скулу чем-то из косметички чонгука. чем-то, чем он, видимо, замазывал засосы от своих, прости господи, мужиков. а теперь и ты пополнил их коллекцию… это ведь и есть то, о чем ты мечтал, да, падла? сразу после падения и возвращения в вертикальное положение он двадцать минут отводит на саморефлексию с попыткой оторвать к чертям скальп, задумчиво курит, едва не сжигая кухонные занавески, и пытается понять, почему очередное чонгуково: jking хён я на хондэ забери пж меня таксисты везти не хотят 2:27 am с легкой руки тяжелого по всем фронтам мальчика превратилось в то, во что превратилось. и всё равно не понимает. отвечает на сообщение юнги о очередной перезаписи заглавки, отчитывается сыльги о местонахождении, сохраняя при себе пикантные подробности, и тащится на кухню — варить кофе чонгуку, который, свернувшись в калачик, пялится в незашторенное окно на крыши окружающих домов. у него на плечах — вангоговское звездное небо; тэхен про себя думает ух, бля, и опосля радуется, что хватило мозгов не трогать шею; на себе он находит только что-то, отдалённо напоминающее уже посиневшие отпечатки пальцев в районе бёдер и почему-то чувствует, как к горлу подкатывает клокочущий смех — надо же, с сыльги он бы реально никогда не смог себе подобного позволить. еще полчаса чонгук молчит, запихивая в себя горький кофе и не вылезая из одеяла. — поговорим? — жалобно тянет тэхен, поправляя мятую и даже не свою футболку. впервые за последние десять? двадцать лет? жизнь? он чувствует себя в уязвимом положении. обычно он угрожал, откупался, троллил и выдавал ехидную реакцию. сейчас ощутить потерю привычных механизмов было даже как-то освежающе. была бы еще ситуация не так болезненна… — нахуй иди, — припечатывает чонгук, продолжая сосать эспрессо из чашки, подаренной ему тэхеном на какое-то неважное событие вроде очередного дэсана или топ-1 в американском чарте. — ну пожалуйста, — не сдаётся тэхен. — я буду говорить только с твоей девушкой. и после разговора она перестанет быть таковой уж точно, — вдруг скалится чонгук. — сука ты, тэхен. — его голос начинает до боли напоминать тот, что совести. — согласен, сука, — послушно кивает тэхен, прежде чем ляпает: — кстати, у тебя рехерсл через час. поедешь? — иди нахуй! — еще раз рявкает чонгук и швыряет в него полупустым стаканом. тэхен позорно ретируется в кухню; за спиной хлопает дверь, которая априори не могла издать подобных звуков — беззвучный механизм открытия-закрытия они очень долго выбирали вместе с чонгу… блядь. — а потом доносится едва слышное: — детка, не занят?.. нам надо поговорить. когда до тэхена доходит, к кому именно чонгук обращается вот так, лицо обжигает кипятком. через семь минут он обнаруживает себя на минус третьем ярусе парковки, через двадцать минут — в баре, откуда чонгука обыкновенно забирал, и на работу попадает впервые за долгое время с опозданием на два часа и в чуть помятом состоянии. остаток дня он смотрит на чонгука только втихую и из дальнего угла студии. юнги, словно что-то поняв и о чем-то догадавшись, называет его долбоебом вдвое чаще обычного, но сразу после покладисто соглашается взять чонгука на себя на неограниченный отрезок времени. тэхена от этой формулировки отчего-то флешбекает разговором с чонгуковым отцом. интересно, а он знает, что его сын?.. намджун неглядя подписывает бумажку о оплачиваемом месячном отпуске, за порог буквально выпинывая, и сквозь зубы желает ему вернуться нормальным человеком. с бумажкой подмышкой и чонгуковым расписанием на ближайшие два месяца (just in case) в зубах тэхен тащится к юнги; потом, без расписания, к сыльги — расставаться. она встречает его на пороге квартиры где они уже давным-давно не живут вместе, все такая же сногсшибательно красивая, умная понимающая и… и как же тэхену удалось ее проебать так невероятно быстро? на мгновение он задумывается о том где же осталось больше его вещей — у нее или чонгука. — ну вот и все? — уточняет сыльги, почему-то не звуча удивленной. и добавляет: — я все ждала, когда уже до тебя дойдет. — получается, да. мне жаль. — вздыхает тэхен, и вдруг чувствует на своих щеках что-то мокрое. трогает пальцами и удивленно на них смотрит. надо же, слезы. а он и не знал что до сих пор так умеет. — прости меня, — и опускается на колени прижимаясь головой к животу сыльги. показывать ей свое лицо страшно. — все хорошо, ты просто запутался. — ты знала? — я догадывалась. знаешь ли, ты абсолютно в вопросе сокрытия собственных чувств к чонгуку. но, если честно, я рада, что до тебя дошло раньше, чем ты решил делать мне предложение — разбить твое сердце было бы выше моих сил. тэхен фыркает куда-то в ее бедро, проглатывая риторическое: «почему?», и прижимается ближе. она опускает ладонь и принимается гладить его по голове — так как обычно гладила, когда он приползал убитый и падал головой на ее колени, принимаясь жаловаться на чонгука… боже он всегда был так очевиден. — зато, получается, я разбил твое. — ой, да умоляю — в голосе сыльги слышится улыбка.— еще не вырос тот мужчина, который смог бы это сделать. тэхен улыбается тоже и тяжело поднимается на ноги. — мне правда очень жаль. — восприми это как неизбежный жизненный урок, и постарайся не накосячить с человеком который любит тебя сильнее, чем я когда-либо смогла бы, — сыльги больше не улыбается. тэхен на мгновение задумывается о том, насколько же он ее в самом деле так и не узнал. — а теперь шуруй собираться на самолет. твои пять с половиной оставшихся здесь вещей я отправлю доставкой. — откуда ты?.. — ты пришел с лицом самого главного великомученника и с торчащим из кармана загранником — пожимает плечами она — догадаться было не так сложно. иди сюда. тэхен обнимает ее так сильно, как только может, и отчетливо понимает — это все. как бы хорошо они не расстались, дальше им не светит даже дружба. и это, наверняка, к лучшему. — а я ведь действительно тебя любил, — неожиданно для себя признается он. сыльги фыркает ему в плечо: — ты любил не меня, а возможность рассказать мне о чонгуке. — спасибо тебе за все. — поблагодаришь потом. иди. домой — где чонгук, его засосы на чонгуке и осколки чашки в углу с кофейным пятном на стене — до боли не хочется. кинув ключи в почтовый ящик, тэхен перегоняет машину к себе и три часа до вылета тратит в бутике с летними шмотками. выбрав что-то льняное, пару плавок и чемодан, он быстро съедает какую-то ерунду в дьюти фри, отвечает на пожелания хорошего полета в общем чате и, помявшись, все же включает в наушниках первый альбом чонгука. когда самолет с тэхеном на борту приземляется куда-то там, с пальмами и медузами, чонгук пишет в какао: «у нас с тобой ничего не было и не будет». и кидает в чс. три недели на бали запоминаются песком в плавках, обгоревшими плечами и вкусом соленой воды в носу; похмельем в шесть утра, когда мутить начинает от одного только вида постоянно качающихся волн; бунгало у самой воды с двуспальной кроватью, которое тэхен забронировал до того, как вспомнил, что, вообще-то, едет туда без чонгука. и без сыльги. и даже без намджуна, который спас бы ситуацию абсолютной резистентностью к алкоголю и вызывающей тревогу обсессией крабами. крабов, правда, тэхен так и не встречает. выпивает сотню апероль-спритцев, пару, —пару! — раз уродливо давится слезами, свернувшись под одеялом и трахает какого-то пацана в жопу, в процессе едва не блеванув то ли от себя, то ли потому что это — не чонгук.

Вверх и вниз, качели не кончаются

«Уходи», потом: «На бис» люди повторяются

— ты даже не догадываешься, как классно мне жилось без твоей рожи перед лицом, — гримасничает юнги, прежде чем вразрез своим же словам притягивает тэхена к себе, обнимая. тэхен кладёт руки на выступающие через толстовку от эссеншлс лопатки, прежде чем, надеясь звучать хотя бы на сорок процентов не жалко, спрашивает: — как там чонгук? всё это время, сначала валяясь на пляже, а потом уже мотаясь по бабушкиному участку под пусаном в попытке его облагородить и случайно не выдрать вместо сорняков все посевы, он все силы вкладывает в то, чтобы не читать новости, в равной степени боясь как падения чонгука в плане звезды первого плана, так и новости о том, как после его отчаливания в компании все стало еще пиздатее, а чонгук нашел себе девушку и перестал бояться микроволновок. девушки не нашлось: чимин, который как будто бы вообще вовлечен не был, обходными путями (чуть ли не через смс с кнопочного) донёс, что с тем винирным мужчиной чонгук расстался, а нового не нашел. это, как будто бы, успокоило. — чимин ставил на то, что ты выдержишь паузу и спросишь минут на семь позже, — невпечатленно произносит юнги, развалившись на своем кресле ценой в чью-то квартиру, — я был уверен, что ты с порога возьмешь быка за яйца, — и, не дав тэхену вставить что-то протестное, добавляет: — я тебе ниче не скажу — сам сгоняй в зал. тэхен хватает в руки пальто, подрываясь с места; юнги за его спиной заходится лающим смехом. чонгук за дверями зала едва заметно похудевший и уставший значительно сильнее обычного — и тэхена пугает один только факт того, что такие вот вещи он научился замечать в своём подопечном-друге-идоле мгновенно, вне зависимости от сложившейся ситуации. в плане: даже если бы кто угодно из его трейни сменил цвет волос, похудел и сбрил брови разом, то заметить это удалось бы не сразу. у чонгука же… у чонгука он замечал всё и всегда. чимин, заметив его в темноте коридора, приглашающе машет рукой; чонгук, следуя за рукой тьютора, разворачивается к дверям, тут же столбенея. его лицо, с еще сильнее очертившимися скулами, вдруг выдаёт такую степень отчаяния, что тэхена начинает тошнить. и ему многого стоит собрать все силы моральные и физические, чтобы нырнуть в софиты зала и оттеснить чонгука к стене, чтобы тут же умоляющим тоном произнести: — оставь нас на минутку, а? — в сторону чимина. чонгук сжимает его локоть и обманчиво-вежливо соглашается: — ага, хён, буквально на минуту. этот вот не задержится здесь надолго, — и демонстративно разворачивается лицом к стене, отпуская тэхенов локоть. — чонгук-а, — начинает он, и тут же спотыкается. блять, а ведь он никогда не называл чонгука вот так. чонгук, словно обращения не заметив, командует сири заткнуться, и что-то из пендосского народного фольклора, вроде троя сивана, отрубается, погружая зал в звенящую тишину. — давай бегом только, — цедит чонгук, хватаясь за стакан с лого мака и делая несколько жадных глотков, — и заранее предупреждаю — за право вернуться в статус менеджера ты получишь по ебалу раза три минимум, раз в то утро недополучил. — хорошо, — с философским спокойствием отвечает тэхен, с какой-то дикой беззастенчивостью разглядывая чонгуково лицо; обычно смотреть на него так он позволял только из темноты зрительского зала или на студии, вызывая у юнги подозрения, которыми он охотно делился, пока тэхен сосал чужую дудку и с ужасом думал, что у него, вообще-то, на носу помолвка. после почти трех недель непрекращавшейся ни на секунду рефлексии, разбавленной тяжелыми похмельями, наконец-то стать искренним с собой становится совершенно просто; и открыть рот, чтобы поделиться этими выводами с миром и чонгуком оказывается ещё проще: — я, кажется, все-таки, гей, — и, словно испугавшись, добавляет: — это оказалось легче, чем я думал. — всё-то у тебя, сука просто! — вдруг взрывается криком чонгук, швыряя в сторону стакан. дежа вю, — и по ебалу тебе получить легко, и выебать кого-то, кто в тебя влюблен, и девушку опрокинуть из-за этого! есть в тебе хоть что-то от человека-то, а? — я не знаю, — каркает тэхен, звуча искренне где-то на сто процентов, — я не знаю, чонгук. злоба в чонгуковых глазах сменяется на жалость, с которой смотрят на пьяного вусмерть отца семейства, который пропивает день рождения единственной дочери, и на подарочные деньги покупает опохмел, перед этим заблевав праздничный стол; тэхену кажется, что он только на такую роль и годится. роль разочарования. — я не хочу с тобой работать, — еще раз повторяет чонгук, отворачиваясь в сторону. — я с тобой тоже не хочу, — послушно соглашается тэхен, — я хочу с тобой встречаться. чонгук поворачивается к нему всем телом, прежде чем неуловимо быстро размахивается и бьет его по лицу; тэхен падает, приземляясь на колени, и думает, что совершенно не хочет даже пытаться встать. — я тебя ненавижу, — говорит чонгук, вытирая пот со лба покрасневшей кистью, прежде чем садится рядом и целует.

кто будет после меня?

— долго ждал? — чонгук, запыхавшийся под четырьмя слоями одежды (он все еще слишком публичен, поэтому желание одеться комфортно проигрывает потенциальным двадцати сотням статей на нейвере о его обеденном перерыве) падает в кресло напротив. тэхен бегло окидывает его мешковатую и абсолютно незаметную в толпе фигуру взглядом, прежде чем с заминкой отвечает: — неа, — и пододвигает к нему крохотую стойку с кьюар-кодом. — вот меню. попробуй манговое пирожное, мне зашло. чонгук отрывисто кивает и погружается в изучение полусотни видов напитков и сладостей — вне камбэков ему можно все и даже чуть больше. особенно сейчас, в перерыве между летним синглом про ту самую и очередной рождественской белибердой про в очередной раз разбитое той самой сердце. — как там енджун? — в ожидании заказа интересуется он, принимаясь тарабанить пальцами по столу какой-то простенький ритм. тэхен несколько мгновений вслушивается, прежде чем его осеняет: just say that you love me. надо же, не он один сегодня мысленно окунулся в пучины их бурного прошлого. — как обычно, — пожимает плечами он. — стрессует перед полноформатником, выводит из себя юнги и пытается ко мне клеиться. за этим почти что забавно наблюдать. чонгук тут же подбирается и недовольно двигает челюстью — и вот это уже почти что мило. такая, знаете, приятная мелочь, подтверждение тому, что даже почти десять лет спустя для него это всё еще серьёзно. — он же в курсе, что ты ему в отцы годишься? и вообще, а вдруг ты женат или в отношениях? он задумывался вообще, а? — тэхен весело фыркает, и еще раз всасывает в себя остатки кофе. — детка, да ради бога, — и, насладившись вмиг порозовевшими чонгуковскими ушами, продолжает: — для его возраста это абсолютно нормально. разве у тебя такого не было? пришел, увидел то ли ролевую модель, то ли мужика мечты, и ринулся воротить ради него горы? ожидаемо, чонгук не пропускает подкол мимо ушей, тут же с ухмылкой цитируя какой-то попсовый сериал: — wait, is this the play about us? — yes, it is, — кивает тэхен, и перескакивает обратно: — твой английский стал лучше. занятия с намджуном приносят пользу? чонгук корчит лицо абсолютной безнадёжности: — гоняет меня как сраного школьника. ему быть на пенсии вообще не идет — он постоянно забывает, что больше не мой начальник. официант едва слышно цокает о стол стаканом с блюдцем, и с поклоном исчезает. чонгук удовлетворенно вздыхает, тут же переключаясь с недовольства на абсолютное миролюбие, и принимается за пирожное. — дай ему шанс, он был начальником половину своей жизни, — едва заметно улыбается тэхен, и берет чонгука за ладонь. кофейня опустевает, и даже девчонки, очевидно знающие, кто такой чонгук, успевают доесть и уйти. тэхен позволяет себе на секунду вообразить ситуацию, в которой они остаются и становятся невольными свидетелями всего этого; наверняка, все кончилось бы одним обмороком, тысячей постов на нейвере и публичным уничтожением чонгука. забавно. что пять, что девять лет назад одна только мысль о падении со столь трепетно возведенного олимпа погрузила бы тэхена в беспросветный ужас на неделю вперед точно; сейчас, сполна наигравшись во все эти юношеские драмы со взрослыми в песочнице, бояться было уже нечего. в конце концов, константой оставался чонгук. тут все было крайне однозначно, и ради одного только этого «однозначно» тэхен был готов если не на все, то на многое точно. — как думаешь, что будет, если они узнают о нас? — ладонь чонгука под его собственной нервно дергается, прежде чем цепляется сильнее. едва заметно дернув левым веком, чонгук смотрит на него своим коронным взглядом лани в свете фар: — существует черновик для того, чтобы покончить с нами обоими разом, о котором я еще не знаю? напоминаю, намджун повесит тебя, если моя карьера скурвится до весеннего американского тура и интервью у киммела. — неа, просто рефлексирую вот… знаешь ли, обстановка располагает. чонгук, словно очнувшись, оглядывается, прежде чем на выдохе произносит: — а я уже и забыл, что это случилось здесь. здесь у них тогда произошел положивший начало всему диалог про тэхенову предрасположеность к крепкой мужской любви. сейчас казалось, что в воздухе, смешавшись с кофе и ванилью, до сих пор витала лаковая отдушка с волос чонгука и кислое ощущение необдуманно сказанной хуйни. — представляешь, я тогда и мечтать не мог, что у нас с тобой вообще что-то и когда-то выйдет, — сознается чонгук. — ты для меня был этим непостижимым идеалом… а потом, когда ты признался, мне показалось, что я выиграл во все лотереи мира разом. шутка ли: появилась призрачная, но все же возможность того, что что-то у вас все-таки будет? я тогда вообще парил в облаках. удивительно, как меня вообще терпел юнги. — юнги? а я почему-то думал, что ты свои душевные терзания излагал чимину. — упаси господь, — фыркает пирожным чонгук. — я тогда как-то нажрался и рискнул поныть ему — это как раз пришлось на развод моих родителей, а там, ну, ты помнишь… так он дал мне леща и не выпускал из зала шесть часов. после такого хардкора и скинутых за вечер полутора килограммов я зарекся обсуждать с ним что-то кроме сплетен и новых связок. — мне жаль, — едва заметно поджимает губы тэхен. тот год чонгуковского окончательного взросления для него все еще оставался личным ватерлоо — самым громким подтверждением того, насколько он не годился на роль человека хоть сколько-нибудь приличного. — тэхен, мы уже пятнадцать тысяч раз этот вопрос обсуждали… ну серьезно. — я буду извиняться, пока ты меня не простишь. — ты знаешь, что я уже давным-давно это сделал.