Знаю, что ты знаешь

      Сил моих нет.       Руж, как же ты меня бесишь!       А ты так бесхитростно улыбаешься, как будто не знаешь.              Но ты знаешь.       Я знаю, что ты знаешь.       От одной этой мысли все вскипает в груди, воздух жжет горло и бешено колотится мотор, который должен быть на месте сердца. Доливаю еще спирта. Он плавно течет по горлу, а затем перекатывается искристым водопадом, искры падают и их подхватывает пламя. Морщусь от воспламенения. Противная горечь ударяет в нос, приливает жар, и я звучно и жадно втягиваю воздух. Затем обратно смотрю на тебя.       Твои тени сверкают, как безвкусный узорчатый рокс. На дне стакана еще сверкают безобразные куски льда, совсем потерявшие форму и какое-либо значение. В твоем бокале переливается легкое вино.       Безобидное, по твоим словам, но сумевшее вогнать тебя в краску.       И вот ты снова пачкаешь бокал своей помадой — явно меня дразнишь. Я не отрываясь слежу за тем, как вино смачивает и без того влажные губы, как ты опускаешь длинные ресницы и закидываешь голову назад. Потом вздрагиваешь, давишь ухмылку, и потряхиваешь строптивыми кудрями.       Ты бросаешь дерзкий взгляд на меня и тут же отворачиваешься.       Ты знаешь, что я слежу.       Я знаю, что ты знаешь.       Мы оба знаем.       Ты невзначай зеваешь, потягиваешься, и твоя спина описывает пленительный изгиб. Темные крылья расправляются, и сквозь тончайшую кожу я вижу тусклые огни бара. Они режут глаза, стоит тебе сложить крылья обратно.       Спать ты не хочешь, ночное создание.       Я точно знаю.       И ты знаешь, что я знаю.       Мы оба знаем.       И почему-то продолжаем.       Тебе становится жарче от алкоголя, ты оттягиваешь декольте ниже и машешь ладошкой у губ. На груди у тебя переливаются капли пота, одна из них особенно покачивается от твоего дыхания и норовит сорваться вниз пылающей звездой. Руж, с каждой минутой ты бесишь меня все больше. Скажи мне принести тебе салфетку, попроси меня вытереть твое взмокшее тело, я готов это сделать хоть перчатками, губами, языком — чем угодно, только попроси меня об этом.       Ты маняще вздыхаешь и издевательски молчишь. Перекидываешь одну ногу через другую, описываешь дугу изящным каблуком и нетерпеливо дергаешь носком сапога. В металлическом сердечке растекаются пьяные гирлянды, а ты нагоняешь все новые волны.       Пусть ты настойчиво молчишь, Руж, ты явно чего-то ожидаешь. Уж я-то знаю.       Ты знаешь, что я знаю.       Мы оба знаем.       И мы оба продолжаем эту игру.       Только игра затягивается, и мы оказываемся в противном баре уже дважды за этот месяц. Я благодарю и презираю это заведение всей душой. Благодарю за хрупкую возможность прикоснуться к твоим тайнам, ощутить горячее дыхание и услышать пленяющий шепот в ухе. Презираю за то, что в конце каждой такой встречи мы расходимся. И ночь завершает свой бег, ее убивает рассвет и напрочь меняет твое настроение: днем ты общаешься со мной, позабыв о ночных сплетнях, секретах, соблазнах и близости, которую могла позволить, которую хотела позволить и она стала твоим жгучим желанием. Желанием, которое ты... нет, мы... мы оба тщетно отрицаем. До тех пор, пока не соберемся в баре опять.       Как мы оказываемся здесь каждый раз? Кто из нас приглашает первым? Никогда этого не помню. Ноги сами несут, глаза цепляются за тебя, руки тянутся инстинктивно, память отказывает напрочь. Руж, ты, кажется, уже привыкла, что я могу приобнять тебя за плечо?       По-товарищески.       Как делают напарники, когда делят и хранят доверие.       Но я так подло тебе вру.       Мне мало держать тебя за плечо, я хочу скользнуть рукой к твой талии, Руж, хочу обхватить бедра и прижать к себе, хочу стиснуть как можно крепче, услышать твой голос как можно ближе и громче.       Ты об этом, конечно, знаешь.       Я знаю, что ты знаешь.       Мы оба знаем.       Но мы продолжаем эту партию и сидим порознь.       Уничтоженный, прошу у бармена еще рома и глотаю залпом. Ты потягиваешь вино. Вино развязывает языки — какая чушь! О, Руж, твои французские губы не подозревали, на что способен мой нордический темперамент, когда те слова слетали дурманящей песней. Меня сдерживает не трезвость. Нет, не в трезвости здесь дело.       Вино развязывает языки... Прости, Руж, но в этот раз ты не права. Больше всего я хочу не развязать, а сплести языки с тобой и продемонстрировать все то, что скрывает моя фантазия, хочу испробовать каждую ноту вина, что осталась на твоих губах, а потом услышать каждую ноту твоих стонов в своих ушах, весь диапазон от джазового альта до сладких визгов, на которые я знаю, ох, точно знаю, ты способна!       И ты знаешь, что я знаю.       Мы оба знаем.       И продолжаем эту игру.       И прекрасно видим, к чему она ведет.       Руж, прошу тебя... Обещаю, что не отпущу твоих бедер всю ночь. Пройдусь по твоим самым чутким местам, как по клавишам, нажму на твои самые знойные места, как на струны, и буду долго тянуть, столько, сколько тебе будет угодно, даже если придется подчинить само время хаос-контролем. Я распалю тебя сильнее любого пожара, подниму выше звезд — сделаю все, лишь бы ты дала то, чего мне так не хватает.       Спускаюсь глазами ниже. Черный костюм так властно обвивает твои ноги и ложится на колени, он стискивает твой живот и не дает тебе свободно дышать (от этого ли ты нагрелась до тысячи градусов и потеряла спокойное дыхание?), он держит тебя всюду, он видит все, что я только мечтаю оценить. Твои голые бедра. Твою упругую кожу на ляжках. Я уже вижу, как они дрожат и покрываются мурашками от одного моего касания. И отчетливо представляю, как провожу пальцами выше, раздвигаю твои прелестные ноги, ты игриво изгибаешься и палящим голосом зовешь меня по имени. Впиваюсь тебе в губы, прижимаю к себе и упираюсь тебе между ног куда приятнее, чем этот мерзавец.       Руж... Скажи, почему он, а не я? Я готов сгореть от ревности. Нервно сглатываю. Не могу больше!       И ты об этом знаешь!       Я знаю, что ты знаешь!       Мы оба знаем!       И похоже, что игра подходит к концу.       Сжимаю несчастный рокс, стекло дребезжит между пальцами и с треском разлетается в разные стороны. Растаявший лед разливается по барной стойке. Ты впервые за вечер прокручиваешься на стуле в мою сторону и заглядываешь мне в лицо. Вздернутые ресницы, приоткрытые пухлые губы и драгоценные бирюзовые глаза, в которых при взгляде на меня расширяются зрачки. Мне этого более чем достаточно.       На автомате встаю, подхожу к тебе вплотную и прижимаюсь губами к твоим. Когда ты выпускаешь из пальцев бокал вина и обвиваешь меня руками в ответ, то сильнее чувствую твой запах. Именно твой, Руж, а не какого-то там вина. Твой любимый аромат, намешанный с потом и пряной страстью. И это лучше, чем в любой фантазии.       Мне кружит голову, я теряюсь в пространстве и поэтому обнимаю тебя крепче. Не дам тебе ускользнуть!       Хочу унести тебя подальше от этого бара, алкоголя — того, что нам и даром было не нужно. Закидываю твои ноги себе за спину, хватаю за бедра и направляюсь к выходу, но тут ты внезапно отрываешься.       — Шедоу, тише, не спеши, — шепчешь ты мне в самые губы.       — Руж, просишь меня о невозможном.       — Знаю, дорогой. А еще знаю, что ты знаешь.       — Да, мы оба знаем.       Ты довольно улыбаешься и оставляешь жгучий поцелуй на щеке. Кровь приливает к голове, но явно не к мозгу, потому что перестаю понимать происходящее. Морда краснеет вся, похуже чем после рома.       Руж, милая, ты снова ставишь меня в замешательство и начинаешь бесить. Как ни пытался просчитать твои шаги, я перестаю догадываться, к чему ты ведешь. И тогда ты произносишь сама:       — Я больше от тебя не скроюсь. Поэтому давай не делать того, что заставляет меня сбегать наутро, хорошо?       Чуть не взрываюсь смехом и, заглянув внимательно в опьяневшие глаза, тянусь за еще одним напористым поцелуем. Ты еле успеваешь произнести мое имя, и со вкусом сладкого вина я падаю в душную ночь. Головная боль мне обеспечена: понижать градус нельзя. И пусть.       Оно того стоит, я знаю.       И ты знаешь, что я знаю.       Мы оба знаем.       И мне впервые от этого в кайф.