Увидеть мир

Но творческие люди другие, недосягаемые. Вечно летающие в своих мыслях, старающиеся забыться, спрятаться от бренного мира в прекрасных грезах. Фантазиях теплых, родных и домашних. Совсем не похожих на настоящий мир, что является местом жестоким и несправедливым до того, что лишь боль окружает человека.       Хэйдзо не понимал, как ему ухватить парня. Как поймать его, прижать к себе и просто слушать. Внимать родной голос, что читает строку за строкой, из любимого романа. Говоря нежно, стараясь передать каждую эмоцию героя, замысел автора и наконец собственное мнение, хотелось просто заслушаться. Потеряться в Кадзухе и не возвращаться. Увидеть мир его глазами.       Тоже научиться чувствовать: дуновение ветра, яркое солнце, слышать голоса, ощущать время, чувствовать вкус еды и наконец просто жизнь. Не существовать, пытаясь найти себя и то, к чему душа все же будет лежать. А просто жить, вдыхать воздух, кончиками пальцев ощущать перо в руке, не мучаться прошлым и постоянным бессилием с беспомощностью. Хэйдзо действительно завидовал другу, но вовсе не черной завистью, а лишь только радостью с мелкой горчинкой.       — Хэйдзо? — мысли прервал Кадзуха. Вопрос прозвучал так аккуратно, будто спрашивая «Хэйдзо, ты хочешь вернуться в реальный мир?», и он хочет. Разве может быть иначе? Его родной Кадэхара, такой заботливый и тактичный. Будто старший брат или ангел, пришедший помочь разобраться с демонами.       — Да? — пальцы перебирают белоснежные пряди. Волосы у парня мягкие, будто совсем не мужские. Раньше Хэйдзо думал, что такие могут быть только у девушек. Наверное, Кадзуха тратит большие деньги на бальзамы и маски, в следующем году Хэйдзо обязательно подарит их ему. А ещё несколько резинок, ведь Кадэхара делает себе прекрасные хвостики, пучки и другие причёски, что идут ему.       — Все в порядке? — Кадзуха бы очень хотел увидеть лицо собеседника. Все же стоило поставить зеркало, да бы хоть немного уловить эмоции друга. Но Хэйдзо так настойчиво отказывался, что он решил не напирать. — Ты сегодня будто не со мной, и не подумай, я не против. Но меня беспокоит, все ли хорошо? Если хочешь о чем-то поговорить, то я рядом.       Сиканоин проводит рукой по прядки. Старается заплести хвост, но все бестолку. Он никогда раньше их не делал, а потому волосы только вьются и валятся из рук. Непослушные пряди друга только больше запутываются, и иногда слышно шипение парня. Но детектив не злится из-за собственной глупости и неаккуратности, не сейчас. Когда Кадзуха рядом, гнева почему-то вообще нет. Раньше была только радость, хотя вернее даже счастье. Самое настоящее, когда улыбка сама собой лезет на лицо, озаряя все на свете.       Кадзуха похож на ангела. На холодную зиму, зеленый чай с молоком, чистое постельное, белые перышки и приятную тишину. Похож на дом, на нечто родное, с ним Хэйдзо всегда ощущает себя комфортно. Как холодной и неприятной зимой в теплом одеяле.       — Ничего серьезного.. — проговаривает он уклончиво и неуверенно, что не может укрыться от поэта. Кадзуха замолкает, никогда не допытывается. Не продолжает гнуть свою линию, идя до конца, как поступают многие люди. Странная черта, Хэйдзо уверен, что тот волнуется. Но похоже комфорт собеседника стоит на первом месте, важнее даже чувств самого парня. И это льстит, до ужаса. Ощущать себя особенным, не таким как все, в самом деле прекрасно.       — Я рад, что ты сегодня зашел ко мне, — слова произнесенные с такой легкостью и добрыми намерениями, доставляют только боль.       — Разве могло быть иначе? — Хэйдзо аккуратно убирает руки, смотрит на лохматую косичку, которую решил сделать по итогу и вздыхает. Снова не вышло. Каждый раз одно и то же, наверное он никогда не научится их плести.       И Кадзуха это знает. Понял еще в первый раз, когда детектив не мог понять, как нужно ставить руки и с какой силой держать волосы. Это воспоминания было теплым и родным, Каэдэхара любил придаваться ему и редко сдерживал улыбку. Но даже осознавая ситуацию, парень все равно приходит и просит, раз за разом. И Хэйдзо убеждает себя, что это знак. Что он не просто знакомый или друг. И это ломает больше, чем открытые раны. Кровь всегда можно вытереть, порез заклеить пластырем, а от боли выпить таблетку. Но от чувств, что может помочь?       Сиканоин осознает, что врет самому себе. Понимает, что Кадзуха видит в нем только друга. В лучшем случае брата, но не более. И от этого хочется только реветь весь день, срывать голос в всхлипах и криках. Спрятаться в комнате и никогда больше не выходить. Не слышать этот прекрасный голос, ни трогать белоснежные волосы, что обычно находятся в полной гармонии. Не вчитываться в каждую строчку стихотворения, в надежде увидеть в них себя и тайное послание. Небольшой знак, лишь бы пытливый ум его уловил, а он точно поймает.       — Ты ведь собирался к Страннику, — детектив убирает расческу, произнося слова тоном обычным, стараясь скрыть за ним все свои чувства. Наконец-то Кадэхара может поменять положение, ноги давно затекли. Но Хэйдзо смог отвлечься, занять руки и дать себе отдохнуть, по этому Кадзуха готов потерпеть.       — Да, но подумал, что мы стали очень редко видится, — совсем нет, думает про себя Сиканоин. Хэйдзо каждый день просматривает альбомы с писателем. Любуется им на обложке новомодного журнала, листает аккаунт в социальных сетях. И ему стыдно за это. Так плохо, что не может прекратить. Это стало будто дурной привычкой. Как шрам, который трогаешь, ведь удержаться не выходит. И слова парня бьют по совести, ранят сильнее любого известного яда и оружия.       — Хах, ну этого стоило ожидать, — детектив мнется над ящиком, не представляя куда себя деть. Не хочется сидеть рядом с Кадзухой, Хэйдзо не может видеть его и дышать одним воздухом. Это слишком, чересчур больно. Ломает изнутри заставляя плакать практически каждую ночью, надеется, что чувства уйдут, но с рассветом ничего не меняется.        Месяц за месяцем. Год за годом. Всё остаётся прежним, будто в матрице. И так бы и было, но жизнь писателя идет дальше. Пожалуй, именно это помогает Хэйдзо не сходить с ума. Он давно прекратил попытки быть с любимым человеком чем-то больше.       — Да это так, но знаешь.. Я всё же скучаю по тебе, — слышится скрип кровати. Кадзуха смотрит в потолок, размышляя о чем-то. Хэйдзо знает, что тот скоро продолжит говорить. Выучил наизусть все привычки собеседника. Понимает, что писатель сейчас нервничает. Хочет спросить что-то серьезное, очень важное. Но не уверен, что это не сломает Сиканоина еще больше. А Хэйдзо осознаёт, что разрушит. Уничтожит и не будет даже возможности защититься. Но он бы и не стал, ведь это Кадзуха. И если он решит, что парень должен умереть или же страдать, то так и будет. Ничего хорошего не ждет его дальше, такого просто не может быть. Ни в его случае. — И мне бы не хотелось отдаляться от тебя. Понимаешь?       Парень так устал. От того, что Кадзуха такой: прекрасный, добрый, заботливый, внимательный. Иногда детективу кажется, что у него с самого начала не было ни единого шанса. Устал от понимания, что он любит его до невозможности, что желает видеть каждую минуту своей жизни. И ненавидит это, глупую подростковую влюбленность, что не может просто исчезнуть с возрастом и прекратить изводить его.       Теплые слова, легкие прикосновения, случайные комплименты, глупые шутки, смех — все это убивает. Отравляет жизнь, разум и сердце. Хэйдзо не может так больше. Не получится жить дальше, просто забыть или выкинуть из головы. Даже работа не может спасти его, дать раствориться, исчезнуть из мира.       — Да, конечно, — пауза затягивается слишком надолго. Но слова даются тяжело. Проще было согласиться на казнь, поставить подпись и покинуть мир.