Помни, я помогу

Прошёл месяц с тех пор, как Помни оказалась в цирке. Все шло довольно гладко — по крайней мере, по сравнению с её первым днём. Кейн, кажется, прислушался к её просьбе прекратить отправлять их на жуткие и кровавые задания, чему были рады все, кроме Джекса. Отношения с другими участниками цифрового мира начали налаживаться, и вскоре девушка подружилась с членами цирковой труппы. Особенно она сблизилась с Рагатой, которая всегда умела поднять настроение. Помни начала привыкать к этой жизни и даже поверила, что сможет с ней смириться. Но однажды всё изменилось. После очередного задания компания из шести игроков собралась в зоне отдыха, которая с трудом была выпрошена у Кейна. Постепенно их встречи после миссий стали традицией. Несмотря на то, что разговоры чаще оставались поверхностными, эти посиделки помогали сохранить здравомыслие. Даже Джекс, известный своим скептицизмом, не протестовал и молча присутствовал на встречах. На одном из таких собраний, после особенно странного задания (по неизвестной причине их преследовали макароны), Помни почувствовала головокружение. Это было странно: их тела ведь были кукольными, и физические недомогания им были не свойственны. — Я сбегаю в комнату на минутку, — поспешно заявила клоунесса. — Скоро вернусь! Никто не заподозрил ничего неладного. Однако, по пути в свою комнату стены цирка начали плыть перед глазами, а на смену тошноте пришла паника. Она не заметила, как оказалась в ванной, судорожно пытаясь сосредоточиться на собственном отражении. Бубенчики на её шляпе неприятно звенели. "Почему они звенят?" Её тело охватила дрожь. — Как мне надоел этот дурацкий костюм... Когда ей удалось немного сфокусироваться, она внезапно осознала нечто ужасное. Она совсем не помнит, как выглядит её настоящее тело. — Нет... Нет... Нет! Какого цвета у неё были волосы? Каштановые? Или русые? А глаза? Карие? Нет, они были светлыми — она помнила, как ей делали комплименты... "У тебя такие красивые глаза (;*№?№*;)..." Но имя своё она вспомнить не смогла. "Неужели я забуду всё? И от меня настоящей ничего не останется?" Слёзы потекли ручьём. Она хотела закричать: "Остановите этот кошмар!" — но никто бы не пришёл на помощь. Здесь некому было прийти на помощь. — Успокойся, ну же... Всё хорошо, — пыталась она себя уговорить. У Помни оставалась только она сама. Это угнетало, но было единственной определённостью в хаотичном мире. Она вернулась к остальным, сделав вид, что ничего не произошло. Это была её первая паническая атака. И далеко не последняя. Говорят, время лечит. Но Помни в это не верила. С каждым днём становилось только хуже. Паника обрушивалась в самые неподходящие моменты, а экзистенциальные кризисы появлялись всё чаще. Клоунесса чувствовала, что теряет контроль. Контроль? Нет, это была иллюзия. Её сносило. Она знала: если ничего не предпримет, то в скором времени станет такой же обезумевшей, как Королер. И всё же Помни нашла временный выход. Правда, он был далёк от правильного. Однажды, во время особенно сильного приступа, она начала выдёргивать свои волосы, пытаясь заглушить непрекращающийся поток мыслей. Когда после этого наступило краткое облегчение, она поняла, что боль может притупить ужас. С тех пор её плечи всегда были покрыты красными полосами. Время шло, но панические атаки не прекращались. С каждым приступом воспоминаний в её голове становилось всё меньше, а одержимость становилась всё сильнее. Ночи, проведённые в слезах, множились, а порезов на плечах уже не хватало, чтобы заглушить мучительные мысли. Помни начала наносить порезы на грудь, живот и другие части тела, скрытые под костюмом. Она больше не справлялась. Долго скрывать своё состояние у неё не получалось. Да и сил на это не оставалось. Вся её энергия уходила на выполнение заданий Кейна и попытки не сойти с ума. Жителям цирка понадобилось немного времени, чтобы заметить перемены в Помни. Тёмные круги под глазами, нервозность, пустой взгляд — все видели, что ей плохо. Но никто ничего не делал. Каждому было тяжело, и каждый справлялся со своим стрессом и депрессией, как мог. Лезть в чужую жизнь здесь было не принято. Помни тонула молча. Однажды она сидела в своей комнате, приводя себя в порядок после очередного приступа. Боль больше не помогала. Она боялась всего: каждого шороха, каждого человека, каждой мысли. Наведение порядка было единственным, что ещё напоминало ей о человечности. Внезапно в дверь постучали. Помни не открыла. Она не хотела никого видеть. Вернее, она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком состоянии. После минуты тишины дверь открылась сама. В комнату, не спросив разрешения, вошёл Джекс, складывая ключ в карман. Клоунесса невольно сделала шаг назад. В комнате воцарилось молчание. — Мило у тебя тут, — с привычной усмешкой произнёс заяц. — Я не ждала гостей. — А я не ждал приглашения. Из всех обитателей цирка именно он оказался здесь. Чего ради? Посмеяться? Морально добить? Или, может, чего похуже? С его садистскими наклонностями... У Помни неприятно скрутило живот. Здесь ей точно никто не поможет. — Выглядишь неважно, малая, — с усмешкой заметил Джекс, намереваясь, дружелюбно (или не очень), растрепать ей волосы. Но девушка отступила прежде, чем заяц успел её коснуться. Тишину, вновь воцарившуюся в комнате, нарушил звон бубенчиков — они с головой выдали её нервозность. Слёзы подступили к глазам. Она ненавидела этот костюм. Ненавидела это место и этих людей. Она так устала бояться. Джекс остановился, несколько раз окинув её взглядом сверху вниз, задержался на бубенчиках и перестал улыбаться. — Ты что... боишься меня? Помни ничего не ответила. — Я не... — парень устало потер переносицу. — Я ничего тебе не сделаю. Хотя, чего он ожидал? Что после всех его выходок и далеко не адекватного поведения, она бросится к нему как к старому другу? — Послушай, — продолжил Джекс, — я знаю, что я не самый добрый человек в нашей чокнутой компашке. Но я не пришёл, чтобы сделать тебе больно. — А зачем ты тогда пришёл? — недоверчиво спросила клоунесса. — Помочь. Теперь язвительная улыбка появилась уже на лице Помни. Хотя выглядела она скорее измученной. — Ты? Помочь? Не смеши. — Ты сходишь с ума. Если у тебя есть планы получше, чем послушать меня, — я с удовольствием уйду, — раздражённо бросил заяц. Девушка была в тупике. В её положении отказываться от помощи, даже если она исходит от эгоистичного зайца, было бы глупо. — Ладно, я слушаю, — почти шёпотом согласилась она. Никто из них не сдвинулся с места, оба так и остались стоять посреди комнаты. — Мы все через это прошли, — начал Джекс, уже спокойнее. — У каждого из нас начала ехать крыша, как только мы попали сюда. Рагата стала разговаривать сама с собой. У Зубл конечности начали отваливаться. Гэнгл не переставала рыдать — мы думали, она повесится на собственных руках. А Королер... Ты сама видела. Помни ничего не ответила, но не сводила с него глаз. — Каждый из нас нашёл свой способ справляться. Рагата печёт. Остальные... хрен его знает, чем они занимаются. Мы в жизнь друг друга не лезем. У каждого своё дерьмо. — А ты? — тихо спросила она. — Что я? — Что случилось с тобой? Джекс поджал уши. Говорить о себе ему явно не хотелось. — Апатия, — коротко ответил он. — Думал, смогу вскрыть себе вены с тем же ебалом, с каким ем завтрак. Видимо, цензура действует только в присутствии Кейна. Или вообще не распространяется на комнаты. — И как ты с этим справился? С апатией? Не самым лучшим способом. — Жестокостью. Помни вновь скрутило живот. — Суди меня сколько хочешь, — добавил Джекс. — Этим NPC всё равно всё нипочём. А жестокость хорошо будоражит. Значит, он не просто мудак. Он ничего не чувствует, если не издевается над кем-то. — У тебя панические атаки, да? — Настолько заметно? — клоунесса почувствовала, как покраснели её щеки. — Легко догадаться по твоим запуганным глазам. И какой способ нашла ты? Девушка почувствовала, как снова начинает дрожать. Меньше всего ей хотелось услышать осуждение или увидеть отвращение в его глазах. — Я не хочу об этом говорить. — Хотелки свои засунь куда подальше. Если хочешь остаться в здравом уме, то рассказывай. Резко. Грубо. Но в глубине души она понимала, что он прав. Как бы ей это ни было противно. — Боль... — едва слышно прошептала Помни. — Что? — Боль. Непонимание в его взгляде сменилось осознанием — и ужасом. — Ты ведь не...? Ответа не последовало. — Черт возьми... А я думал, что это Зубл чокнутая. Показывай. — Джекс двинулся к девушке. — Н-не буду. О-отстань! — клоунесса отшатнулась, испуганно отступая назад. — Показывай, говорю! — закипел заяц, крепко хватая её за запястье. — П-пусти! М-мне не нравится, когда меня трогают! Он её не слышал. Его кровь закипала в жилах. — Д-Джекс! Её голос и звон бубенчиков вернули его в реальность. Он встретился с её глазами, полными слёз, и заметил дрожь. Джекс ослабил хватку, позволяя ей вырвать руку. Девушка тут же отступила, прижавшись к стене. — Прости. — Парень тяжело выдохнул. — Я не хотел тебя напугать. Дай я посмотрю. Помни не двигалась. Почему она вообще ему доверилась? Зачем рассказала? На что надеялась? На заботу? Поддержку? "Какая же я дура..." — Эй, — Окликнул ее заяц. — Я не хотел кричать. Просто... — Он потер переносицу, будто пытаясь взять себя в руки. — Ты не первый человек в моей жизни, кто делает это. И... в прошлый раз всё закончилось... не очень хорошо. Девушка удивлённо взглянула на него. Джекс никогда не рассказывал о своём прошлом. Никто из них. Личные темы были под запретом — воспоминания о доме только ухудшали ситуацию. — Извини, что вспылил. Дай руку, пожалуйста. Она колебалась. Её взгляд метался между протянутой рукой Джекса и пустым пространством перед собой. "Назад дороги нет", — думала она. Не нужно было пускать его в свою комнату. С усилием переборов себя, Помни медленно вытянула руку, внутренне готовясь к новой вспышке агрессии. Джекс осторожно закатал её рукав. Его лицо ничего не выражало, но девушка не могла не заметить, как напряжённо он разглядывал порезы. Когда его пальцы коснулись её предплечья, она вздрогнула, но не успела отдёрнуть руку. — Это ведь не всё, верно? Клоунесса не успела ответить. Джекс уже присел на колени перед ней и, прежде чем она поняла, что происходит, стянул верхнюю часть её клоунского комбинезона, открывая взгляду многочисленные раны. На удивление, никаких пошлых комментариев не последовало. Парень хотел коснуться плеча клоунессы, но та отпрянула назад, вновь упираясь в стену. — Я... я не люблю, когда меня трогают... — голос клоунессы был едва слышен, но в нём дрожали паника и отчаяние. Она никогда не знала нежности. Её родители любили её, но никогда не выражали это теплом: никаких «я тебя люблю», поцелуев на ночь или объятий. Никто не утешал её, если она плакала. Никто не был добр. Единственные прикосновения, которые она когда-либо чувствовала, были грязными и навязчивыми, оставлявшими на её теле следы мужчин, искавших только своего удовольствия. И теперь она ни на секунду не сомневалась, что Джекс — один из них. — Малая... — Джекс встал, сокращая расстояние между ними. Его голос стал мягче. — Я ничего тебе не сделаю. Обещаю. В его глазах больше не было насмешки. Его лицо лишилось привычной ухмылки. Почему-то ему хотелось верить. "Пусть это станет моим концом," — решила Помни, сделав неуверенный шаг ему навстречу. Она закрыла глаза, стараясь унять дрожь. "Врёт," — кричал внутренний голос. Сильные руки обвили её и подняли с пола, перекладывая на кровать. Паника накрыла её с головой. "Нет, нет, нет, нет, нет!" Она стала отчаянно вырываться. Джекс, не ожидая такого поворота событий, быстро лег, обвив клоунессу руками, и крепко прижимая к груди, не давая ей возможности освободиться. — Успокойся! Помни! — Пусти меня! Пусти! — Перестань дергаться! Ты себе больно сделаешь! Никому ведь и в голову не придет зайти в ее комнату, чтобы помочь. А даже если бы по какой-то непонятной причине кто-то и решился бы ее навестить, они все равно бы не сумели войти. Ключи ведь есть только у Джекса. Страх полностью ей овладел. Её силы иссякли. Осознав, что ей не выиграть эту битву, Помни сдалась, позволяя слезам свободно течь. Джекс почувствовал, как её тело обмякло. Он ослабил хватку, но не отпустил, боясь нового приступа. Его рука осторожно гладила её макушку. — Я же сказал, что ничего тебе не сделаю. Через некоторое время девушка осмелилась поднять на него взгляд. — Я... испугалась, — выдавила она. Её страх был глубже, чем он мог представить. — Я, конечно, мудак, но тебе не надо меня бояться, — голос зайца звучал искренне. Джекс осторожно положил руку на её плечо, аккуратно поглаживая порезы. Помни успокоилась, растаяв в его объятиях. — Никогда не знала, что мужчины могут быть нежными. Рука Джекса на мгновение замерла, но затем он продолжил свои движения. — Значит, хреновые мужики у тебя были, — коротко ответил он. С того дня Помни и Джекс стали ближе. Они больше болтали, держались вместе на заданиях, часто бывали друг у друга в комнатах. А главное — с того дня на теле Помни больше не появлялось порезов. У неё наконец появился человек, с которым можно было поговорить.