Часть 1
3 января 2025 г., 03:31
Ему кажется, что он в аду. В ушах всё ещё рëв толпы, звуки выстрелов и отсчëт сменяющихся баллов, во рту до сих пор ощущается кровь, а на губах – он хочет сохранить это навечно, запрятать на самую дальнюю полку как драгоценное сокровище – вкус Тилла. Звëздная пыль, обжигающая короткая вспышка, стоящая его жизни. Если бы Иван мог, ради этого момента он бы умер ещё раз. И ещё. Столько раз, сколько потребуется.
Вот только он не умер, головная боль возвращает его в реальность, когда лба касается чужая мягкая ладонь.
– Ты меня слышишь? Иван, пожалуйста…
Иван медленно открывает глаза, мир, пошатнувшись, медленно обретает неприятную чëткость.
– Мизи?
– Ох, наконец-то, – она с облегчением улыбается, убирая руку и быстрым движением утирая глаза. – Мы переживали за тебя, хорошо, что Хëна успела вовремя прервать раунд. Мы еле сбежали, но это того стоило, вы…
– Тилл?
Это единственное, что его сейчас интересует. Он привык к боли в теле, привык к бушующему хаосу в голове, но если Тилла, его якоря, нет рядом, шторм не утихнет.
– Он спит, с ним всё в порядке, – Мизи убирает чëлку с его лица, её движения лëгкие и осторожные. – Сидел у тебя вчера полдня. Только не говори ему, что я тебе сказала, он будет недоволен.
Она встаёт с его постели и зевает.
– Тебе тоже стоит поспать ещё, чтобы восстановиться. Я зайду позже, хорошо?
Иван молча провожает её взглядом. Когда дверь мягко закрывается, он с усилием садится и неторопливо себя ощупывает, пытаясь понять, насколько сейчас функционален, и досадливо морщится. Унша был бы им недоволен, но лицо, кажется, не пострадало. Остальное не так важно. До выхода семь неловких шагов, бедро и плечо тянет на грани выносимого, но он всё равно вываливается в длинный, пустой коридор и на мгновение останавливается, не понимая, где находится. Это не Анакт, и это единственная очевидная вещь.
– Какого хрена ты встал?
Иван поворачивается на голос и на всякий случай автоматически улыбается, глядя на незнакомую, высокую девушку, направляющуюся к нему. Без ошейника.
– Мизи сказала, ты очнулся, – она вытаскивает изо рта леденец на палочке и с сомнением оглядывает Ивана с ног до головы. – Я Хëна.
Пазл в его голове складывается и улыбка становится более искренней.
– Спасибо, что спасла Тилла, – наконец говорит Иван, упираясь ладонью в стену, чтобы удержать равновесие. – Мизи сказала.
– Мы спасли вас обоих, глупый. Вот только ты неделю провалялся в отключке, повезло, что мы недавно перехватили большую поставку в одну из ветклиник.
– Меня можно было не спасать, я готов был заплатить свою цену.
Хëна тихо вздыхает. А потом просто щëлкает его по лбу и указывает в обратную сторону.
– До конца, потом направо и третья дверь слева. Я могу рассчитывать на твою благоразумность?
Иван несколько мгновений смотрит на неё из-под ресниц, раздумывая, а потом просто кивает и молча разворачивается.
Дверь, у которой он останавливается, ничем не отличается от других внешне, но… Пальцы чуть дрожат, когда Иван поворачивает ручку, чтобы зайти, и даже сам он не может сказать, от чего: предвкушения или последствий его состояния после раунда. Он замирает на пороге, и сердце пропускает удар, но тут же начинает биться чаще.
– Тилл.
Тилл, хмурый даже во сне, дремлет, свернувшись клубком под тонким одеялом и прижав к себе плоскую подушку. Мягкий свет от ночника на тумбочке рядом падает прямо на него, резкими тенями подчëркивая тëмные мешки под глазами, уже заживающую ссадину на скуле и ранку на губе. Иван закрывает за спиной дверь, не отводя от Тилла взгляда, стараясь уловить и отпечатать каждую деталь в своей памяти, на подкорке. Добавить в коллаж своей вселенной под именем Тилла, как новые мазки на полотно величайшего в этом мире шедевра. Красивый. Всегда красивый, в любом виде, в любом состоянии.
– Тилл, – Иван опускается на колени рядом с невысокой кроватью.
Ему вспоминается похожая ситуация из прошлого, всего лишь похожая, напоминает он сам себе, когда протягивает руку, чтобы убедиться, что всё действительно реально. Щека Тилла под пальцами тëплая и мягкая, нежная, и Иван ведёт дальше, замирает у уголка губ, медленно выдыхая. Теперь он знает, какие они на вкус, и всё становится намного сложнее. Может ли он украсть ещё один поцелуй?..
Тилл открывает глаза ровно в тот момент, когда их губы почти соприкасаются.
– Какого…
Его отпихивают, и Иван приземляется на пол прямо на задницу, морщась от вспышки боли. Тилл тут же оказывается перед ним с встревоженно-недовольным лицом и хватает ладонями за лицо, сжимая щëки и заставляя посмотреть на себя.
Касается его сам, и они даже не дерутся. И Иван готов сделать что угодно, вытерпеть что угодно, лишь бы продлить момент.
– Ты идиот? – интересуется Тилл, хмурясь, и вертит его, разглядывая. Его колено упирается в пол между ног Ивана так близко, что, кажется, можно почувствовать жар обнажëнной кожи. – Что ты тут делаешь?
– Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – Иван с трудом отводит взгляд от светлой кожи бëдер под короткими шортами и ловит чужой взгляд. – Хотел убедиться, что не сплю и действительно всё ещё жив.
Тилл фыркает, отпуская его и поднимаясь на ноги. И Ивана магнитит к его ногам, он движется вперёд, утыкается лбом в чужое колено как щенок, сминая пальцами голень.
– Ты точно идиот, – бормочет Тилл, растерянно замирая на месте, – сомневаюсь, что тебе разрешили встать. Ты сдохнуть хочешь?
– Если ты хочешь…
Тилл отшатывается, выскальзывая из некрепкой хватки и садясь на свою кровать. На его лице появляется выражение, которое Иван не может классифицировать. Что-то, что он не видел раньше.
– Не хочу, – коротко, зло перебивает он, взъерошивая свои волосы. Иван, не вставая, всё ещё не находя на это сил, пытается подползти обратно ближе к нему, но останавливается, когда босая ступня упирается в его плечо. – Объясни, что за хрень ты выкинул на сцене.
Его щиколотка под щекой ощущается так хорошо. Иван чуть поворачивает голову, чтобы прижаться к ней на короткое мгновение губами. Он не знает, как выглядит со стороны, но Тилл почему-то вздрагивает.
– Я хотел тебя спасти.
У него нет и не будет другого ответа, всё просто. Они выросли в Саде Анакт. Унша его хозяин. Он должен следовать правилам. Сердце Ивана принадлежит Тиллу. И жизнь Тилла ценнее его. Истины, которые не подлежат сомнениям.
– Я не просил тебя умирать ради меня!
Голос Тилла чуть дрожит, но Иван легко улавливает изменение тональности, он слишком хорошо знает, как обычно звучит Тилл. И это непривычно. Слишком много эмоций, с которыми он раньше не сталкивался в свою сторону.
– Это был единственный вариант. И я сделаю так ещё раз. Столько раз, сколько понадобится.
– Ты помешанный.
– На тебе, – Иван трëтся щекой о его ногу, глядя из-под ресниц. Раз его всё ещё не выгнали, раз ему позволяют говорить, он вновь открывает рот. – Ты моя звезда, Тилл. А звëзды не должны гаснуть.
– Ты…
– Моя вселенная, – бормочет Иван чуть тише, на секунду прикрывая глаза и снова касаясь губами горячей кожи, оставляя влажный поцелуй, всё же двигаясь чуть ближе. Пол под ним прохладный и слишком твëрдый, но ему не привыкать к неудобствам. – Я умру за тебя. Я убью за тебя. Я пойду за тобой куда угодно, даже если ты будешь смотреть не на меня.
– Иван, прекрати, – Тилл дëргает ногой, пихая его, и Иван отпускает его только для того, чтобы оказаться прямо между его бëдер. Он смотрит снизу вверх, собираясь сказать что-то ещё, но к его губам прижимается ладонь. – Заткнись.
Тилл тут же отдëргивает руку, когда его легко, мягко целуют в центр ладони. Вид скул, чуть окрасившихся в розовый цвет, вызывает у Ивана восторг и желание сделать так ещё раз.
– Я ударю тебя лампой по твоей тупой голове, – предупреждает Тилл, с ногами забираясь на постель.
И это тоже подталкивает Ивана продолжить. Обычно Тилл никогда не медлил, без сомнений ввязываясь в любую драку, но то, как он реагирует сейчас… Может, он действительно всё же мëртв?
– Ты сказал, что не хочешь, чтобы я умирал.
– Ты от этого и не умрёшь, придурок, – раздражëнно отзывается Тилл. – Я просто отрублю тебя и выкину в коридор.
– Хорошо.
– Ты что, согласишься со всем, что я скажу? – он вздыхает и, даже не дожидаясь ответа вслух, хлопает по постели. – Мизи расстроится, если я тебя выгоню, не проследив, что с тобой всё в порядке. Иди сюда.
Ему даже предлагать дважды не нужно, Иван сдвигает смятое одеяло в сторону, забираясь на скрипнувшую под их общим весом койку. Между ними почти не остаётся расстояния и Тилл на мгновение отводит взгляд.
– Ты будешь спать, – негромко говорит он, – и ничего больше. Понял?
Спать в постели Тилла это в принципе больше, чем он мог себе представить, поэтому Иван просто кивает и ложится. Он прижимает к себе подушку, утыкаясь в неё и вдыхая запах Тилла.
– Прекрати так улыбаться, – бормочет тот сверху, накидывая одеяло. – Выглядишь так, будто сезон выиграл.
– Лучше, – негромко отзывается Иван, только теперь ощущая, как фоновая боль захватывает его полностью, наваливаясь тяжëлой усталостью. – Не уходи, Тилл.
Ответа он уже не слышит, проваливаясь в беспокойный сон.
***
– …успела испугаться, когда обнаружила его комнату пустой, и… Обрывок фразы цепляется за его сознание частями, когда Иван медленно просыпается, не сразу понимая, что лежит уже не на подушке. Слишком твëрдо, но тепло и… На его голову ложится ладонь, когда он чуть ëрзает, и приоткрывает глаза. Прямо перед ним молочно светлая кожа под тонкой задравшейся тканью шорт, и Иван просто бездумно утыкается в неё носом, обнимая бëдра Тилла. Определëнно лучше, чем любая подушка, и он не может подобрать слово, чтобы описать, что чувствует прямо сейчас. Удовольствие? Удовлетворение? Что-то… хорошее. Что-то больше, чем его ощущения от драк с Тиллом, когда он мог коснуться его, или редких спокойных моментов, когда он мог привалиться к узкому плечу и понаблюдать за рисованием. – Доброе утро, – ворчит Тилл, чуть сжимая пальцы в его волосах, но милостиво не отстраняя от себя. Иван просто сонно мычит, чувствуя себя бесконечно благодарным. Если Тилл будет позволять себя касаться так, он согласен на любую боль. – Иван, как ты? – мягко спрашивает Мизи, присаживаясь на край кровати и легко касаясь его. Иван чуть дëргает плечом, не желая вмешивать чужие прикосновения, пока Тилл от него не отстранился и этот момент принадлежит только ему, но всё же отвечает. – Сейчас отлично. Вот именно так. – Я же говорил, – хмыкает Тилл. – Вижу, – тихо фыркает Мизи, поднимаясь, – тогда я тут не нужна, лучше тебя никто не справится. Приходите поесть, как закончите. – Закончим? – глупо переспрашивает Тилл. Вопрос остаётся без ответа, но конкретно Ивану всё равно. Он трëтся лицом о бедро и, не удержавшись, кусает, сжимая зубы. Тилл над ним издаёт какое-то задушенное шипение, дëргаясь, и тянет за волосы, заставляя поднять голову. – Ты говорил "спать и ничего больше", – улыбается Иван. – Но я ведь уже не сплю. Можно мне… Я хочу укусить тебя ещё раз, Тилл. – Нет! – возмущается тот, с трудом освобождаясь. – И не надо делать такое несчастное лицо. Твою мать, почему Мизи и Хëна… Неважно. Вставай. Он поднимается сам, дожидаясь, пока встанет Иван, и одëргивает шорты, пряча наливающийся цветом укус. И просто манит за собой, открывая дверь в коридор. Иван чувствует разочарование, когда выходит следом, он хочет затянуть Тилла обратно, запереть замки, уткнуться в него и лежать так, пока весь остальной мир не покажется лишь ночным глупым кошмаром. Но вместо этого он, прихрамывая, плетëтся за Тиллом и в какой-то момент цепляется за край его кислотно-зелëной майки, чтобы сравнять их темп. Тилл тут же молча замедляется, без сомнений выбирая нужные повороты и двери. Видимо, за время отключки Ивана он хорошо освоился в этом… месте, где бы они ни были. – База повстанцев-людей, – в какой-то момент всё же поясняет Тилл, не глядя на него. – Хëна присоединилась к ним, когда сбежала из сада, привезла сюда Мизи после выступления с Лукой, а потом нас. Никаких больше грëбанных инопланетян в нашей жизни, никаких правил. Свобода от всего этого, как ты и предлагал тогда. – Мне не нужна свобода без тебя. Большое помещение со сценой у стены, в котором они заканчивают свой путь, оказывается столовой. Хëна, увидев их, приветственно машет, вставая из-за столика и отрываясь от разговора с Мизи. – Тилл! Мизи сказала, вы будете позже, я не ждала вас так быстро, – она ухмыляется, глядя на Ивана, всё ещё держащего край майки. – Ходит за тобой как очаровательный щенок. Только проснулся и сразу такой "Тилл, где Тилл", так мило. – Щенок? – перебивает её Иван, нахмурившись. – Да, пушистый, милый, чëрный щенок. Когда-то люди держали их как домашних, – она на мгновение кривит губы, – питомцев. Но любили и относились хорошо. Я тебе потом покажу картинки. – Тилл, – Иван дëргает его майку, заставляя обернуться, – ты хочешь, чтобы я был твоим щенком? Видя, как по лицу Тилла расползается румянец, Хëна начинает громко смеяться, хлопая себя по ноге. – Мы поговорим об этом потом, – бормочет Тилл и трëт ладонью лицо. – А он явно та ещё собака, да? – дразнит Хëна, замечая укус под краем шорт и заставляя Тилла покраснеть ещё больше. – Ладно-ладно, это ваше дело, честное слово! Айзек и Дьюи пару часов назад вернулись со сложной миссии и я хочу отпраздновать, так что вы как раз вовремя. Идëм! Она тянет обоих к столу, всё ещё широко улыбаясь. – Ребята, смотрите, кто восстал из мëртвых, ещё один повод отпраздновать! – Как будто тебе нужен повод, дорогая, – усмехается парень с выбеленными волосами, и протягивает руку, – я Дьюи, один из близких друзей Хëны. А это Айзек. Добро пожаловать на свободу, Иван. – Спасибо, но я не планировал, – хмыкает тот, из вбитой в подкорку вежливости пожимая чужую ладонь и позволяя усадить себя за стол. Вокруг сразу становится шумно, Тилл оказывается на стороне напротив, с Мизи, и Иван чуть хмурится. Слишком далеко. – Развлекайтесь! – Хëна ерошит его и без того растрëпанные волосы, хватает со стола одну из открытых бутылок и убегает к сцене, чтобы занять микрофон. – Держи, – сидящий по соседству Айзек впихивает ему в руку такую же открытую бутылку, – это поможет. – Это..? – Не переживай, не отравишься, свежачок из поставки, Хëна лично одобрила, – с другой стороны вмешивается Дьюи, делая глоток из своей. – Главное про еду не забывай. Иван пожимает плечами, делая большой глоток, и тут же закашливается, давясь горечью. – Вы что, дали ему пиво? – Тилл, что-то обсуждавший с Мизи, тут же поворачивается к ним с таким взглядом, что и Айзек, и Дьюи тут же неловко, виновато улыбаются. – Вы совсем охуели? Он даже не вылечился ещё нормально! – Я в порядке, – откашливается Иван, отставляя бутылку и пытаясь забить едой неприятный вкус во рту. Он чувствует укол вины, что сделал что-то не так и вызвал недовольство, хотя просто взял то, что ему дали. – В порядке, ага, – Тилл закатывает глаза, – я отвернулся всего на пару минут. Хочешь сесть рядом? Иван чуть не ударяется коленом о стол, так быстро он встаёт, чтобы пересесть с тарелкой ближе. Да, он не участвует в диалоге, ничего не понимая в обсуждении последних миссий, но он прижимается бедром к бедру Тилла и пока в этом хаосе ему этого достаточно. В какой-то момент у их столика появляется раскрасневшаяся Хëна и утаскивает Мизи спеть вместе, а потом на танцпол уходят и Айзек с Дьюи, и они остаются вдвоём. – Ты не пойдёшь с ними? – спрашивает Иван. Не то, чтобы он хочет, чтобы Тилл ушёл с ними, но он привык быть наблюдателем только со стороны. Он и так за последние сутки уже получил внимания больше, чем когда-либо мечтал. – А ты хочешь, чтобы я ушёл? – усмехается Тилл, разваливаясь на стуле удобнее. Его скулы вновь этого нежного розового оттенка, но на этот раз, видимо, от выпитого. Сам Иван остановил свой выбор на чëм-то сладком и безалкогольном. – Я хочу вернуться с тобой в комнату, – честно отзывается он, вертя опустевший стаканчик в руке. – У тебя своя есть. – Да, но в ней нет тебя, – резонно отзывается Иван, скользя взглядом по Тиллу. – Я так хорошо спал ночью. Тилл делает ещё глоток, обхватывая влажными губами горлышко, и Иван невольно сглатывает. Где-то в законах галактики должно быть прописано, что быть таким незаконно. Но Тилл любит нарушать правила даже тут. – Если мы вернёмся в мою комнату, ты опять начнёшь распускать руки. – Тебе не понравилось? Тилл не отвечает, делая ещё один глоток. Его лицо становится на полтона краснее. И ещё глоток. – Тилл? Тилл разворачивается на стуле и смотрит на него в упор, склонив голову и отставив опустевшую бутылку. – Тилл. – Ты меня раздражаешь. – Но это не значит "нет"? Или значит? – Какой же ты придурок, – бормочет Тилл себе под нос, – не узнаешь, пока не про… Он пытается отвернуться обратно, но Иван подаётся вперёд, ловя его за подбородок и резко разворачивая обратно к себе, чтобы коротко поцеловать. И ещё раз. И ещё, пока ошалевший от неожиданности Тилл не упирается ладонью в его грудь, удерживая на месте. Его губы такие же сладкие и мягкие, но в этот раз Ивану слишком мало. – Иван, ты… – его голос звучит чуть охрипше. – В этот раз я не собираюсь умирать, – шепчет Иван, большим пальцем оглаживая его нижнюю губу. – Обещаю. – Я не это имел в виду, идиот. Ты можешь не быть таким… Таким внезапным. – Я собираюсь поцеловать тебя ещё раз, – легко предупреждает Иван и снова подаётся вперёд. Пальцы Тилла сгребают ткань его футболки, крепко сжимая, и сам он только шумно выдыхает. Иван едва не урчит, проводя языком по его губам, зализывая ранку, которую он приметил ещё ночью. В этот раз Тилл чуть податливее, чем все попытки до этого, и это кружит голову, свободную руку он опускает на бедро, пальцами скользя под край шорт, чтобы погладить. И Тилл легко его отпихивает, шумно выдыхая и встряхивая головой. – Красивый, – бормочет Иван, коротко облизывая губы и собираясь потянуться за ещё одним поцелуем. – Иван, нет, подожди, – Тилл легко пихает его в плечо, но, заметив как Иван поморщился, тут же хмурится. – Твои раны. – Ничего страшного, они уже не так болят, – он тянет руку к Тиллу, чтобы коснуться его щеки, – меня они не волнуют. Тилл медленно, не очень довольно выдыхает, и встаёт. Поднимает бровь на вопросительный взгляд и, сделав большой глоток из чьей-то бутылки, криво ухмыляется. – Разговаривать ты не особо умеешь. Я тоже. Но и оставаться здесь дальше, пока ты смотришь на меня так, тоже не пойдёт. Он не договаривает, просто направившись в сторону выхода, и Иван несколько мгновений тормозит. Тилл недоволен и просто уходит, потому что больше не хочет сейчас его видеть? Или наоборот хочет, чтобы он пошёл за ним? Второе звучит приятнее, и Иван просто поддаётся своему желанию, тоже вставая. Он догоняет Тилла у двери в его комнату и, когда тот разворачивается, просто вжимает в неё и снова целует, обхватив ладонями лицо. Тилл запрокидывает голову, шумно выдыхая и размыкая наконец губы, позволяя языку Ивана скользнуть между них внутрь. Тилл нащупывает ручку двери, неловко её проворачивая и распахивая так, что они едва не вваливаются внутрь. – Да подожди ты, – бормочет он между поцелуями, не в силах отпихнуть липнущего к нему, дорвавшегося Ивана, – дай хоть закрыть… Иван ногой толкает дверь, захлопывая её с громким звуком, явно разнëсшимся по всему коридору, и легко подпихивает Тилла к кровати, заставляя сесть на край. Сам он, игнорируя вспышку боли в бедре, опускается перед ним на пол, на колени, и сдувает прилипшую ко лбу чëлку. – Что, всё, ты закончил с поцелуями? – хрипло усмехается Тилл и тут же охает, когда Иван ловит его за щиколотку и кладёт на своё плечо. – Что ты… – Не закончил, – отзывается Иван и легко прихватывает зубами кожу. – Может, я и не умею разговаривать о чувствах напрямую, но… – он стягивает с Тилла обувь и откидывает в сторону, а потом плавно ведёт языком влажную дорожку прямо от косточки над ступнëй до сгиба колена, – я могу говорить о тебе. О том, как восхитительно ты ощущаешься под моими губами, – он оставляет поцелуй на колене, – и как я хочу оставить на тебе следы своих зубов. Его голос низкий и чуть хриплый, когда он прихватывает зубами кожу выше, уже на бедре, и с шумным выдохом кусает, оставляя отметину. Тилл шипит сквозь зубы, дëргаясь, но Иван не даёт ему отстраниться. Только чуть двигается, садясь удобнее, и стягивая шорты вместе с бельëм. – Я знал, что мои представления не сравнятся с реальностью, – довольно шепчет он, – Тилл. Тилл, пожалуйста, не закрывай лицо, я хочу видеть тебя. Хочу видеть, что тебе нравится. Иван легко закидывает его ноги обратно на свои плечи, оказываясь совсем близко, и трëтся щекой о внутреннюю сторону его бедра, едва не урча. Оставляет несколько влажных, мягких поцелуев, и снова кусает, оставляя россыпь небольших, быстро темнеющих засосов сначала на одной стороне, а потом на другой. Тилл коротко, шумно выдыхает, зажимая рот ладонью, и его член дëргается, наполовину вставая. И Иван сглатывает, облизывая губы. – Такая нежная кожа, – он ловит взгляд Тилла, глядя на него из-под ресниц, пока его дыхание оседает на следах влажных укусов, вызывая лëгкую дрожь. – Мне кажется, я мог бы провести часы, просто касаясь и целуя тебя везде, где ты разрешишь. Ты же разрешишь, Тилл? Я хочу попробовать тебя на вкус. Тилл приглушëнно стонет, его глаза расширяются, а уши такие же красные, как и лицо, и на этот раз не от алкоголя. – Слишком много болтаешь, – бормочет он, но продолжает смотреть на Ивана у своих ног, будто он тут – сокровище, которому нужно поклоняться. – Я долго молчал, – Иван тянется ближе, опаляя жарким дыханием его член, легко трëтся щекой и задирает майку наверх, чтобы поцеловать живот. – Мои следы выглядят на тебе как звëздное небо. Всегда мечтал прикоснуться к ним так. Он коротко выдыхает, ведя дорожку поцелуев выше, и накрывает губами сосок, чтобы прижать его языком и легко прикусить. Ноги Тилла соскальзывают вниз, к талии Ивана, а сам он запускает пальцы в его волосы, крепко сжимая и тяжело дыша. Ещё одна отметина остаётся под ключицей, а потом майка отправляется на пол к остальным вещам, а Иван утыкается носом в яремную ямку и коротко, низко стонет. Его ведëт, как никогда в жизни раньше, кровь, кажется, шумит в ушах, а голова кружится так, как он как-то читал про алкогольное опьянение в одной из попавших в его руки книг. Опьянение Тиллом в его руках намного слаще, лучше, чем он когда-либо мог себе представить даже в самых смелых фантазиях. – Твой запах меня с ума сводит. Тилл запрокидывает голову, сглатывая, и Иван легко тянет его за волосы на затылке, заставляя открыть шею ещё больше. – Тилл, – он кончиком языка обводит контуры клейма на его шее, букву за буквой, а потом легко кусает их, словно пытаясь перебить воспоминания о боли более приятными. И поднимается чуть выше, чтобы прямо на ухо выдохнуть коротко и хрипло, – Мой. Тилл жмурится, цепляясь за его плечи и впиваясь ногтями, едва слышно всхлипывая. – Мой Тилл, – едва слышно повторяет Иван, свободной ладонью скользя по его боку вниз, к бедру, оглаживая трепетно и мягко. – Мой хрупкий, восхитительный, прекрасный, сильный Тилл. – он вжимается в Тилла всем телом, обнимая его одной рукой, а второй оглаживая спину. – Иван… – Шшш, – он прижимает пальцы к губам Тилла, не давая договорить, – просто слушай. Позволь мне любить тебя. Иван медленно разрывает объятия и снова опускается вниз, на его футболке остаётся влажное пятно и он просто тихо фыркает, снимая её. – Помнишь, – бормочет он, легко надавливая на бедро Тилла, заставляя того развести ноги шире и раскрыться больше, – Мизи как-то нам всем рассказывала про Землю и Бога? Я думаю, его не существует, – Иван кончиками пальцев оглаживает россыпь засосов, ведёт дальше и замирает прямо у члена, снова не касаясь, – но ты бы мог быть моим Богом, Тилл. Он склоняется и медленно, на пробу кончиком языка очерчивает головку по кругу, широко лижет, наслаждаясь тихим, удивлëнным стоном, и снова чуть отстраняясь. – Я бы поклонялся тебе, – пальцы крепко обхватывают член у основания, и Тилл невольно вскидывает бëдра, голодный до касаний, – выполнял бы твои любые желания и был бы у твоих ног, чтобы заслужить твою улыбку. Иван ещё раз повторяет мягкое движение языком и, разомкнув губы, так же неторопливо вбирает головку в рот, пропуская глубже и помогая себе рукой. Тилл над ним задыхается стоном-всхлипом, цепляясь за простынь и невольно сводя бëдра, сжимая ими Ивана. Тот только довольно выдыхает, наслаждаясь каждым медленным движением, словно перед ним дорогой, запрещëнный десерт, который достался не по праву. – Иван, – Тилл стонет чуть громче, дрожа под ним и толкаясь снова, – Иван… Словно у него не осталось других слов, только имя, звучащее проклятой мантрой, задушенными всхлипами и неловкими, прерывистыми стонами. – Иван, я… Я сейчас… Иван тут же безжалостно останавливается, выпуская его с влажным, бесстыдным звуком, и облизывает припухшие губы. – Вкусный, – говорит он совершенно непристойно хриплым голосом, смотря, как румянец мягко разливается на взмокшей, судорожно поднимающейся груди Тилла, – Тилл, ты потрясающий. – Мм, – только слабо ворчит тот, чуть приподнимая бëдра, оставленный без ласки на самой грани, и тихо, разочарованно хнычет, – Иван, твою… Почему ты остановился. – Я не попробовал всего тебя, – просто отзывается тот и, отодвинувшись, одним слитным, сильным движением переворачивает Тилла на живот. Тот не успевает возразить, только охает, когда Иван притягивает его за бëдра обратно и голодно кусает за ягодицу, явно собираясь оставить ещё следы. Тилл слабо стонет, пытаясь потереться о постель, и тут же захлëбывается, когда Иван без предупреждения разводит его ягодицы, крепко впиваясь пальцами, широко лижет между и толкается языком внутрь. Тилл дëргается в его хватке как рыбка, попавшаяся на крючок, и задушено стонет в подушку, прогибаясь в пояснице, шальной от остатков алкоголя в крови и зашкаливающего возбуждения. Потом, думает Иван, двигая языком резче, его, возможно, ударят за такие вольности чем-нибудь тяжëлым. Но сейчас Тилл горячий, тает под ним, как лëд под раскалëнной лампой, податливый и мягкий, почти послушный. Потом будет потом, сейчас он возьмёт столько, сколько успеет. Всего Тилла без остатка, до самой глубины души, до яростно сейчас бьющегося сердца, до сокращающихся вокруг мышц. Иван отрывается от ласки, ведёт языком вверх, касаясь ямочек на пояснице, и снова вниз, шумно сглатывая. – Тилл, у тебя есть что-нибудь… – он не уверен, поймут ли его, но – спасибо коллекции Унши и некоторым специфическим разговорам его некоторых гостей – кое-что о человеческой вязке он знал. Тилл, выплюнув уголок подушки изо рта, поворачивает голову в его сторону, и у него настолько поплывший, непонимающий взгляд, что Иван на мгновение хочет плюнуть на поиски. И с трудом сдерживает желание взять его так, таким, прямо сейчас. Он наугад открывает ящики тумбочки и, увидев там крошечный, криво вручную подписанный флакончик, ухмыляется. Судя по всему, даже сам Тилл не знал, что тут есть такое. – Иван?.. – у него такой хриплый, заласканный голос, что Иван только в этот момент ощущает, насколько тесные его штаны. – Всё в порядке, – шепчет он, резким движением расстëгивая свой ремень и раздеваясь до белья, чтобы хоть немного ослабить давление. – Сейчас. Тилл снова утыкается в подушку, тяжело дыша и чуть дрожа, и Иван целует его лопатку, пока выливает вязкую, ничем не пахнущую жидкость на пальцы. Мягко оглаживает поясницу и подхватывает под живот, чуть приподнимая для удобства, пока осторожно толкается сразу двумя пальцами. – Расслабься, Тилл, – бормочет Иван в его горячую кожу, снова легко касаясь губами и делая первое, осторожное движение. – Тилл, я… Ты бы знал, как сложно сдерживаться, когда ты такой, у меня мозги отключаются, я… Он утыкается лбом в его поясницу, снова кусая, на этот раз грубее и сильнее, вырывая ещё один стон, почти теряя контроль. Все его инстинкты буквально вопят от желания, когда пальцев становится три, а Тилл легко, неуверенно подаётся навстречу, насаживаясь сильнее. – Тилл, – Иван стонет вслед за ним, голодно и низко, внутри словно щëлкает переключатель, и его накрывает окончательно. Он не снимает бельё полностью, оставляя его где-то на щиколотке, когда перекатывает Тилла на спину, забираясь к нему на постель и подхватывает под колено. Простынь под ними влажная от смазки и слюны, и Иван щедро льёт ещё – на себя, на Тилла – чтобы войти в него одним плавным, сильным движением. Тилл закрывает лицо сгибом руки, хватая ртом воздух и вскидываясь, когда Иван не даёт ему даже мгновения, чтобы привыкнуть, и начинает двигаться. – Горячий, – шепчет он, сцеловая стон с искусанных губ Тилла. – Тесный. Красивый. Мой. Мой Тилл. Мой, мой, мой. Иван лихорадочно шепчет, перемежая слова короткими, почти невинными поцелуями, и при этом толкаясь глубоко и сильно, почти грубо, почти жëстко. Словно пытаясь заявить свои права на тело под ним, на всего Тилла, искусанного, взмокшего и захлëбывающегося его именем под жалкий скрип кровати. – Красивее, чем сейчас, я тебя никогда ещё не видел, – Иван кусает его нижнюю губу, цепляя ранку, слизывая выступающую кровь словно дикое животное, поймавшее свою жертву и терзающее от невыносимой жажды. – Хочу видеть тебя таким всегда. Тилл распахивает глаза, ресницы слиплись от выступивших слëз, волосы растрепались окончательно. – Ты… Какой же ты… помешанный, Иван, – хрипит он, цепляясь за его плечо и сжимая до побелевших костяшек. Бинт под его пальцами чуть окрашивается красным, но Иван даже не чувствует боли, он сходит с ума от накрывающего удовольствия, от того, как Тилл сильно сжимается на нём, так хорошо, будто они были созданы друг для друга ещё до их первой встречи. – Да, – наконец выдыхает он, когда Тилл жмурится, с протяжным, едва слышным стоном кончает под ним, крупно вздрагивая. – Я помешан на тебе, Тилл, все эти годы. Потому что ты – весь мой мир, и все песни в нём, вся музыка, все яркие краски. Потому что ты мой. Он двигает бëдрами ещё раз под слабый стон слишком чувствительного сейчас Тилла и кончает в него, продолжая удерживать, пока сам обессиленно не опускается рядом. Тилл открывает рот, чтобы что-то сказать, но Иван просто затыкает его поцелуем, толкаясь языком в рот, практически вылизывая, и отпуская только тогда, когда силы его окончательно покидают. – Мы не будем так спать, – Тилл хрипит так, будто потерял голос. – Иван, слышишь? Иван, да ебаный ты… Иван сгребает его одной рукой ближе к себе, игнорируя весь дискомфорт, и утыкается носом в висок, от Тилла всё ещё пахнет ими обоими, его желанием и самим Иваном, оставившим свой след. И, наверное, это что-то, что он мог бы назвать тем словом, про которое вдохновлëнно рассказывала Мизи, когда людям хорошо вместе, но которое он забыл.
