все твои друзья

всё было очевидно с самого начала: наивно думать, что пара шотов и смена обстановки сотрут память и законы физики. получаса хватило, чтобы пьяное бренное тело устроилось в горизонтальном положении в ванной на втором этаже, раздумывая, как он проводит сейчас новый год. скорее — вероятнее — всего, трахается с фанаткой или со своими с vsrap’а (не трахается — празднует, обязательно без алкоголя и кислого ебала). от одной мысли начинало тошнить. до нового две тысячи двадцать пятого года оставалось четыре часа тридцать пять минут. напиться так рано было успехом. собрать последние силы и открыть приложение с такси — фиаско. палец ударил по кнопке «дом», в голову ударила текила. цена больно кусалась, но остаться было равносильно голгофе. — уже уезжаешь? — влад, как и всегда в пьяном бреду андрея, незаметно подкрался. — думаю, да, — в горле неприятно скребло «ведь если не уеду, опять поебусь с кем-то, буду жалеть об этом следующую неделю и истерить от одиночества, а так хоть поплачу под шамана и сделаю вид, что следующий год будет лучше». — ладно, — болезненный вздох хорошего не предвещал. — расстроишься? — да просто все твои друзья пришли, — машинально обернулся к входной двери. — всех позвал, а получается… — получается, так, — губу прокусил слишком сильно: металл отпечатывается на языке, будто лизнул ладонь после школьных турников на нормативах. ну и хуйня. — прости еще раз. — да я сам виноват, зря это… — не зря, — руку на плечо — будто это правда что-то значило. когда-то ведь могло. — спасибо тебе, но я поеду. улыбка влада была пропитана странной горчичной кислотой и неоправданными надеждами: не смог помочь другу вылезти из депрессии после расставания. только андрею помощь не нужна, он максималист: если любить — так до дрожи в коленях и общих лейкоцитов, если страдать — так чтоб выть хотелось, как от ножевого в печень, и валяться в канаве с алкогольным отравлением. это гораздо проще, чем пытаться решать нерешаемое. в наушниках играл очередной мертвец из русского рэпа — ведь только те, кто чувствовал смерть, еще будучи живыми, могли в моменте понять андрея. федя был слишком живым, потому, наверное, они и расстались — живой покойника не поймет, федя андрея — тоже. федя не мучался полгода от принятия ориентации, он почти сразу пошутил, что они могли бы встречаться, а андрей бегал месяц и думал, нахуя он делал это: выдумывал девчонку, в которую был влюблен, но пялил только на федю; говорил, как ненавидит геев, а потом пьяным ответил, что бисексуал; шарахался от любых контактов с федей, а потом первый поцеловал — и снова бегал. всё сразу было обречено, изначально же стояли на краю обрыва, но тогда, в далеком прохладном (потому что зима была слишком нехолодной для петербурга, а федя грел так сильно, что можно было внести в список причин глобального потепления) январе, казалось, они смогут жить по-другому. тогда были надежды и амбиции, сейчас — спизженная бутылка водки и мольба господу, чтоб довёз быстрее (по пьяни андрей думал, что бог вселился в тело таксиста — по неведомой причине). возможно, если андрей исповедуется или перечитает библию, станет проще. возможно, если опять гадать на пелевине и писать грустный рэп, вселенная сжалится над ним и закончит страдания чуть раньше положенного. до нового года оставалось три часа двадцать семь минут. оставшаяся трезвость была вложена в пиццу из морозилки, приготовленную по рецепту «пять минут в микроволновке и подрезать колбаски», и открытие бутылки. завтра точно будет плохо. в начале декабря андрей пытался спасти новогоднее настроение: посмотрел «гринча», купил подарки маме и владу, попытался организовать новый год, поехал в москву гулять на красной площади и даже успел покататься на коньках в парке культуры. тридцать первого декабря в 20:56 хотелось только объятий — возможно, от дамы с косой. хуёвая комедия от тнт не спасала: всё напоминало, как когда-то было классно. неуклюжие поцелуи, поиск консилера у девчонок для засосов, просмотры вместе кино и стримов околополитиков. ходить на концерты на тридцать человек в подвалах, держаться за руки в кино и долго смотреть в глаза друг другу, стоя в разных концах переполненной комнаты. запираться в тесной ванной, трахаться на заднем сидении тачки и чувствовать, как аккуратно гладят волосы, пока лежишь на его коленях. когда-то андрей был счастлив. хуёво было настолько, что провалился в сон: снилось, что андрей снимается в «голубом огоньке», рядом на сцене шутят два комика, один из которых с лягушачьей фамилией, а второй хорошо изображал женщину в миниатюрах, а сзади была тысяча дверных звонков, решивших в моменте зазвенеть и… андрей проснулся от дверного звонка. до нового года оставалось двадцать восемь минут. — зайду? — на бороде не успели растаять снежинки. — нахуя? — андрей был готов упасть в ноги, но хотя бы через минуты две. — нахуя приехал или нахуя зайти? — просто нахуя, — просто нахуя бросил, просто нахуя обещал, что сможете всё пережить, а потом попросил прекратить это и уехал домой, нахуя напоминал о себе в два ночи и посвящал треки. просто нахуя ты, игнатьев фёдор, всё ещё тут, а не ебёшься со своими с vsrap’а. федя — фёдор — откровенно мялся, не знал, что ответить. андрей был готов всадить ему нож в сердце или расплакаться в плечо, прося прощения (— за что? — за то, что не приехал сам). — потому что люблю. коротко и ясно — как писал чехов. чехов писал много хуйни: о врачах, изменах, дама и собачках. да много кто что писал, но вряд ли найдётся человек, способный описать пиздец в головах андрея и феди, когда они целовались под бой курантов. до нового года оставалось восемь тысяч семьсот пятьдесят девять часов пятьдесят восемь минут.