Чушь для глупых омежек

      — Ты знаешь, что выглядел очень вызывающе и из-за этого мне было неловко?       Хенджин вышел из лифта первым, но тут же обернулся, и они с Феликсом почти столкнулись лбами. На Хенджиновых губах, намазанных блестящим сладким — Феликс проверял — блеском, появилась лукавая и хитрая улыбка.       — Должно быть, ты просто ревновал меня к другим, — он хихикнул совсем по-омежьи, поправил волосы и ввел пин-код на входной двери в квартиру — та пискнула и приглашающе открылась. — Но теперь-то тебе не о чем переживать.       Когда перед лицом Феликса блеснуло золотое кольцо, надетое его собственными руками на худой палец Хенджина, он вдруг осознал, что сделал. Предложил Хенджину стать его омегой на всех законных правах. Кажется, это случилось около двух часов назад, когда они сидели в том роскошном ресторане на высоте двухсот метров, ели стейк из вагю и пили бургундское вино стоимостью два с половиной миллиона вон за бутылку. Феликс любил баловать Хенджина и тратить на него столько денег, сколько не потратил бы, вероятно, ни один другой альфа, поэтому Хенджин ничего не заподозрил, когда перед ним открылся великолепный вид на озаренный вечерними огнями Сеул. Вроде бы Хенджин даже хихикнул и сказал: «Ого, отсюда видно наш дом».       На самом деле Феликс об этом не жалел. Он в принципе никогда не жалел ни о потраченных деньгах, ни о нервах, ни о времени, если речь шла о Хенджине. Хенджин не был богат и в принципе не знал, каково это: носить дорогую брендовую одежду, не смотреть на цены в кафе и ресторанах, не беречь каждую тысячу вон и не жить от зарплаты до зарплаты, пока не встретил Феликса. Хенджин был простым студентом, чертовски веселым, привлекательным и безумно горячим; он подрабатывал бариста, чтобы оплачивать свою учебу в вузе. И у Феликса в груди поднимался пожар каждый раз, когда они пересекались взглядами в пекарне, куда сам он частенько заходил за выпечкой и любимым моккачино, поскольку жил рядом. В общем, где-то спустя десяток встреч Феликс взял свои яйца в кулак и попросил у Хенджина номер телефона.       А потом Хенджин узнал, что значит иметь рядом с собой надежного альфу, который ни за что не посмотрит на другого омегу, что значит не жить от зарплаты до зарплаты и не переживать о своем будущем.       Конечно, многим коллегам Феликса по работе казалось, что Хенджин согласился на свидание только потому, что Феликс выглядел как самый что ни на есть богатый бизнесмен, живущий в каком-нибудь особняке в центре города, где один квадратный метр земли стоит примерно столько же, сколько и два семестра обучения в престижнейшем вузе столицы. Но все было совсем наоборот: это Феликс повелся на Хенджина — обворожительному омеге стоило лишь искренне улыбнуться в ответ на глупую шутку и смущенно потереть родинку под глазом пальцем, как сердце тут же пускалось вскачь. Феликс бесповоротно влюбился в того, в кого, казалось бы, было стыдно влюбляться в кругу его общения. И об этом он тоже не пожалел, даже когда они с Хенджином поругались и собрались расстаться окончательно, но так и не расстались, потому что любили друг друга сильно, ну просто безумно сильно.       — Эй, ты задумался. Я разговариваю с тобой уже целую минуту, а ты молчишь, — Хенджин стянул с ног черные кожаные сапоги на невысоком каблуке и устало прижался спиной к стене прихожей. Несколько бокалов вина дали о себе знать — Хенджин особо не переносил алкоголь и быстро пьянел. — О чем ты вообще думаешь?       — О том, что я… — Феликс запнулся, разглядывая блестящие глаза своего омеги в темноте, и хлопнул ресницами. — Блять, я так люблю тебя, — с тяжелым выдохом он прижался к омежьей шее, прямо к тому местечку, на которое засматривался вот уже четыре года — хотел поставить метку. Пахучая железа была скрыта под тканью тоненького черного «шарфа», потому что Хенджин не любил привлекать внимание альф своим запахом. — А ты правда согласился стать моим мужем из-за того, что любишь меня?       Тихий смех Хенджина мягкостью прокатился по ночной тишине и повторно зазвучал у Феликса в ушах. Пальцы вплелись в уложенные гелем светлые волосы, и Хенджин прижался влажными губами к мочке уха — в темноте он не смог разобрать, куда поцеловать, хотя и так знал все тело любимого альфы наизусть. Разум был затуманен, но потихоньку отпускало.       — Нет, мой дорогой альфа, я вышел за тебя только потому, что у тебя много денег. Твои коллеги были правы, — посмеялся он. — Дурак, ну конечно же я люблю тебя, поэтому и согласился. Как тебе только такие глупости в голову пришли?       — Просто подумал… Не знаю, это так странно, мне двадцать семь, а я уже сделал предложение омеге, о котором мечтал всю жизнь.       — Неужто ты и вправду мечтал о таком неуклюжем придурке, как я? — Хенджин широко улыбнулся и растрепал волосы Феликса пальцами. Другая рука обняла шею, и Феликс не смог побороть в себе желание поцеловать Хенджина — долго, нежно и горячо, чтобы сплестись их ароматами, так подходящими друг другу. И он вдруг почувствовал, как в горле застрял ком, а глаза заслезились. И Хенджин, похоже, почувствовал это тоже. — Феликс, ты чего?       Феликс всхлипнул и вновь уткнулся лицом в любимую шею, а затем потерся о нее и обвил руками талию Хенджина. Ему определенно нужно было время, чтобы остыть, потому что за день произошло так много всего: сначала Феликс узнал, что его наконец повысили, позже родители написали, что через пару месяцев смогут прилететь к ним двоим из Сиднея, а потом он надел на безымянный палец омеги своей мечты кольцо из белого золота за шесть с половиной миллионов вон.       — Малыш, ты плачешь? — Хенджин обеспокоенно захлопал глазами и принялся целовать каждый сантиметр лица Феликса в попытке утешить. На коже отпечатались следы липкого блеска. — Ну зачем ты плачешь? Все же хорошо.       Феликс не мог объяснить это словами. Оно сначала зародилось в груди, прошлось дрожью по всему телу, а затем вылилось наружу вот так. Феликс вздохнул и, отодвинувшись от Хенджина, съехал спиной по стене. Его встретил холодный паркет. Хенджин постоял в оцепенении ровно три секунды и тоже приземлился на пол.       — Что случилось, родной?       — Я не знаю, наверное, я просто расчувствовался…       — Ох, ты такой чувствительный альфа… — Хенджин улыбнулся, потерся кончиком носа о теплую щеку Феликса и опустил взгляд на свою ладонь. Это дорогое кольцо, цены которому он, конечно же, не знал, переливалось в лунном свете очень завораживающе. Хенджин-то и сам с трудом верил в то, что произошло сегодня.       — Заткнись.       — Мой нежный и чувствительный альфа, — продолжил Хенджин, стирая чужие слезы большим пальцем. Когда Феликс не ответил, он стянул с себя узкий шарф, перекрывающий пахучую железу, и отложил пальто в сторону, оставаясь в красной шелковой блузке с треугольным вырезом на груди. — Что мне сделать, чтобы ты не грустил?       — Я не грущу, — уныло прошептал Феликс, снимая с себя обувь. Хенджин помог ему освободиться от верхней одежды и сел на колени напротив. Он захотел нащупать включатель, но Феликс перехватил ладонь с тихим: — Не надо.       — Ну правда… Что мне сделать, а? Сегодня такой прекрасный день, а ты плачешь. Ты должен плакать только от радости, как и я.       У Феликса было время подумать, но он даже не знал, что могло бы заставить его прийти в себя. Кроме одного.       — Ты можешь… — он сделал паузу, встретив заинтересованный и полный готовности взгляд любимого. — Я хочу гнездо.       Лицо Хенджина выразило очевидный шок.       — Но я никогда не делал гнездо. Я не умею, мой милый, — Хенджин закусил губу, словно раздумывая над чем-то, и слабо улыбнулся. Это вселило в Феликса крупицу уверенности. — Ладно, мы можем попробовать сделать это вместе. Но сначала нам нужно помыть руки и переодеться.       — Да-да, конечно.       Хенджин помог Феликсу подняться и повел его в ванную. Тогда они впервые включили свет и Феликс заметил, что глаза мокрые не только у него. У Хенджина слегка размазалась тушь, но он продолжал улыбаться и, кажется, даже дрожал от предвкушения. Феликс просто смотрел на него, смотрел на изящную спину, спрятанную за шелком темно-красной блузки, на длинные ноги, облаченные в черные прямые брюки, и такого же цвета волосы, собранные в неаккуратный хвостик.       Затем Феликс прижался сзади и уткнулся губами в оголившееся плечо, поймал истончившийся запах клюквы. Когда Хенджин был рядом, он всегда пах сладко, хотя многие альфы считали его феромоны очень кислыми, но Феликсу так никогда не казалось. Возможно, в моменты их ссор клюква ощущалось горьковатой и кислой, но не было такого, чтобы Феликса воротило. Это же Хенджин, его чудесный и желанный омега, и на свете такого замечательного омеги больше нет.       — Ты хочешь, чтобы мы сделали гнездо из моих вещей или из наших?       — Давай из наших.       — Хорошо, — Хенджин развернулся лицом к Феликсу и ласково прижался к его губам. Кончики пальцев развязали галстук и отложили его на стиральную машинку, а далее последовали к пуговицам на белой рубашке. В ответ Феликс вытащил полы чужой блузки из брюк и улыбнулся краешком губ в поцелуй. Даже сейчас Хенджин сводил его с ума такими привычными и простыми для них обоих действиями. Он делал это вот уже более четырех лет, с тех пор как они впервые поздоровались друг с другом.       По ногам прошелся холодок, а в просторной спальне загорелся свет. Хенджин забрался в тапочки по пути в комнату и теперь стоял у шкафа, вытаскивая из него свою домашнюю одежду и одежду Феликса. Они быстро переоделись и сели на большую кровать, заправленную однотонным постельным бельем.       — Если честно, я даже не знаю, с чего начать… — расстроенно сказал Хенджин и почесал пахучую железу черным ногтем указательного пальца. — Знаешь, вроде бы многие омеги строят гнезда во время течки или когда чувствуют себя плохо, но я правда ни разу не делал этого. Надо почитать в интернете. Да, определенно надо.       Феликс усмехнулся и последил за тем, как Хенджин взял свой телефон с туалетного столика, где аккуратно лежала дорогая косметика. Теперь Хенджин в своей домашней мятой одежде и с размазанным макияжем совсем не был похож на того сексуального, притягательного и неприступного омегу, которому Феликс делал предложение в ресторане. Хотя Феликс по-прежнему не мог отвести от него взгляд.       — Так, нам нужно… создать основу. Наверное, твоя футболка подойдет? — Хенджин прищурился, взяв серую вещь в руки, и разочарованно вздохнул. Казалось, что от результата Хенджиновых действий зависела его жизнь. Вот так он нервничал. — Я не знаю, Феликс. А вдруг оно будет некрасивым? Я не хочу, чтобы мое первое гнездо вышло таким неудачным.       Теперь, кажется, успокаивать стоило Хенджина. Феликс сжал губы и забрал футболку из его рук, чтобы, посмотрев на картинку из интернета, положить вещь по центру кровати.       — Все в порядке, — заверил он своего омегу и оставил быстрый поцелуй на виске. Хенджин кивнул и выудил из созданного им же бардака свою майку. — Ну вот, милый, у тебя же прекрасно получается.       Получалось и вправду прекрасно, пусть и медленно.       Когда они сделали половину гнезда, Феликс принюхался и вдруг ощутил, что аромат Хенджина стал еще более нежным и сладким, каким раньше не был. В груди гулко застучало сердце. Хенджин вздрогнул, похоже, почувствовав реакцию своего альфы на это.       — Ты чего? — неуверенно спросил он, отложив синее брендовое худи в сторону. Феликс проморгался и подсел ближе, подушечка большого пальца погладила пахучую железу.       — Ты так странно пахнешь.       — О, я читал об этом, когда был у косметолога. Ну, помнишь, я пытался убрать эти мерзкие воспаления, — Хенджин посмотрел в потолок. — До сих пор ненавижу их… Так о чем я? Короче, в зоне ожидания лежал какой-то журнал со всей этой омежьей фигней, и там было написано, что запах омег меняется, когда они вьют гнезда… Но я подумал, что это чушь для глупых омежек, и закрыл журнал.       — Так получается, что это не чушь для глупых омежек? — с улыбкой спросил Феликс, проведя пальцем по нежной коже шеи, и следом прислонился к ней носом. Хенджин задержал дыхание — шея была его эрогенной зоной. — Ты так вкусно пахнешь, крошка. Почему же ты раньше не делал гнезда? Мы так много потеряли...       Время плавно перетекло к полуночи, алкоголь давно улетучился из организма, а из приоткрытого окна продолжало поддувать. Гнездо было готово. Хенджин имел некоторые сомнения насчет того, что оно в действительности должно выглядеть именно так, но в конце концов пожал плечами.       — Что ж… Прошу, — он неловко посмеялся и снова закусил губу в ожидании того, когда Феликс ляжет в гнездо. Взгляд пристально следил за тем, чтобы никакая вещь не выбилась из «постройки». Феликс все-таки устроился в гнезде и сказал:       — Иди ко мне.       «Это странно» — так Хенджин назвал ощущения, которые испытал, когда они легли вместе в гнездо и обнялись. Внутри вдруг стало очень тепло. Феликс убрал пряди черных волос Хенджину за ухо и поцеловал его в лоб. Даже не хотелось говорить. Совсем. Хенджин просто положил голову на грудь своего альфы и почувствовал себя в безопасности, хотя, казалось бы, еще безопаснее быть и не могло, ведь рядом с ним всегда находился Феликс, надежный рассудительный альфа, от природы безумно заботливый и отзывчивый. Но нет, еще безопаснее быть вполне могло. В гнезде с этим альфой.       Хенджин приподнял голову и удивился, заметив на лице Феликса улыбку.       — И чего ты лыбишься?       — Так хорошо, — ответил ему Феликс, и его ладонь опустилась на Хенджинову щеку, чтобы погладить. Затем на шею, плечо и талию. Хенджин понял, к чему это ведет. — Я люблю тебя, милый. Ты слышишь? Люблю тебя.       Хенджин сделал глубокий вдох и длинно выдохнул, а ладонь любимого уже добралась до его ягодиц. Кажется, о возбуждении он тоже что-то читал в том журнале, но не придал этому значения. А зря.       — Феликс.       — Да?       — Я тоже очень люблю тебя.       — Я знаю, — Феликс усмехнулся и мягко ткнулся губами в ладонь Хенджина. Запах розмарина расцвел яркой пряностью. — Конечно же я это знаю, крошка.       — Это прекрасно.       Чертово гнездо. И чертово возбуждение, появившееся из ниоткуда. Сначала Хенджину показалось, что организм повел себя так из-за течки, но пару дней назад он увидел в календаре, что начало цикла наступит только через две недели, поэтому теперь мог понять точную причину. Все-таки та статья не была чушью для глупых омежек.       В любом случае он не был против заняться сексом прямо сейчас, даже несмотря на то, что поездка в ресторан его слегка утомила. В руках Феликса Хенджин был готов превратиться в лужицу из самых сильных чувств в любой момент, когда только мог. И сейчас тоже. Поэтому он позволил себе прикрыть глаза, а Феликсу — стянуть верх парного комплекта пижамы. Феликс навис сверху, завороженно глядя то в глаза Хенджина, то на его тело.       — И откуда ты только такой взялся? — прошептал Феликс на ухо любимому. Хенджин открыл глаза и хищно прищурился.       — Из той пекарни с отвратным кофе, но вкусной выпечкой.       — Ты называешь этот кофе отвратным только потому, что в принципе терпеть не можешь кофе, — возразил Феликс, когда Хенджин оседлал его.       — Все-то ты знаешь.       — О тебе? Все. А еще я знаю, что тот рыжий альфа, который работал вместе с тобой, был в тебя влюблен, но я оказался смелее. И мне его совсем не жаль.       Хенджин насмешливо закатил глаза и начал расстегивать пуговицы на домашней рубашке Феликса так медленно, словно пытал его. Запах клюквы сгущался, становился все более сладким и, казалось, даже ощущался на кончике языка. Возбуждение Феликса срочно требовалось освободить из нижнего белья и штанов, но Хенджин намеренно медлил.       — Тогда еще ты должен знать то, что я тоже на него засматривался. Ты был таким медлительным, и я подумал, что выберу его, если ты не пригласишь меня на свидание. Но ты пригласил меня прямо на следующий день.       — И не говори, что ты расстроился.       — М-м-м, — Хенджин задумчиво нахмурился, и Феликс вскинул брови. — Первые пару дней мне было грустно, но потом я забыл.       Феликс рассмеялся и позволил Хенджину кинуть рубашку на край кровати. Хенджин провел ладонями по его груди и остановился — вновь засмотрелся на кольцо. Такое красивое. И только для него. Разве в то время, когда Хенджин был студентом, пытающимся любыми способами зарабатывать на учебу и жизнь, он мог подумать, что в конце концов спустя несколько лет будет жить в большой квартире на двадцатом этаже с альфой, который сдувает с него пылинки и балует его, как принца? Нет, не мог. Хенджин в принципе не видел в своем будущем что-то светлое и счастливое и предполагал, что будет до конца жизни только и делать, что работать и терять нервы, а потом выйдет замуж за альфу-абьюзера и умрет несчастным.       Однако сейчас все совсем иначе, и он чертовски этому рад.       От мыслей отвлекла ладонь, слабо хлопнувшая по ягодице. Хенджин дернулся и закусил губу, Феликс лишь улыбнулся, расслабив тело, и выпустил феромоны островатого розмарина прямо в чужие рецепторы.       — Давай, мой принц, делай, что захочешь. Сегодня я весь твой, как и остаток своей жизни.       — Ты будешь моим только тогда, когда поставишь мне метку, — игриво подметил Хенджин. Пока Феликс думал о его словах, он уже снял с себя штаны и белье, а затем принялся избавлять от оставшейся одежды и Феликса. — Вот все думаю, как бы тебе намекнуть. Альфы такие простые… не понимают ни одного намека.       — Ты ведь договоришься, и я действительно поставлю тебе метку, крошка.       — Я на это очень надеюсь, — посмеявшись, Хенджин вернулся на свое законное место, и Феликс удивился тому, как легко его член оказался внутри. — Да-да, я себя растягивал. Я все давным-давно продумал за тебя.       — И я в тебе это очень ценю.       Хенджин махнул ладонью и выгнул спину, с губ слетел тяжелый вздох. Его красивое тело покрылось мурашками, а глаза заблестели от слез, но это было приятно. Хенджин любил, когда ему было немного больно из-за того, что он не до конца растянул себя, и Феликс к этому привык, поэтому даже не обращал внимания.       Вообще-то, за четыре года их отношений Феликс успел привыкнуть ко многому. Например, к тому, что Хенджин очень сентиментальный и обидчивый, а еще безумно злопамятный. Или к тому, что Хенджин терпеть не может кофе и белый шоколад, а спать предпочитает только на одной стороне постели. У Хенджина так много особенностей и странных привычек, и Феликс уверен в том, что любой другой альфа на его месте не смог бы смириться и ужиться с таким омегой, но Хенджин был прав, когда сказал, что Феликс простой. Ему и вправду так плевать на все эти заморочки, когда рядом есть ласковый, послушный и чуть более сложный омега, способный заставить сердце забиться чаще лишь одним своим взглядом. А Хенджин именно такой. Горячий, пленительно красивый и немножко капризный, но ему это простительно.       — Ты знаешь, что ты самый прекрасный омега на земле?       — Ты говоришь мне об этом через день, Феликс.       — Надо исправляться. Буду говорить тебе об этом каждый день.       Хенджин рассмеялся и вдруг вздрогнул, сладко застонав: Феликс сделал глубокий толчок, взяв его за бедра. Ногти впились в плечи, запах начал колебаться, а природная смазка капнула на серую футболку, послужившую фундаментом для гнезда. Хенджин чувствовал себя хорошо, Хенджин закрывал глаза и даже скулил, и Феликсу это так сильно нравилось, что он не хотел, чтобы их секс прекращался так быстро. Поэтому он позволил любимому быть ведущим — знал, что если возьмет инициативу в свои руки, то хватит всего нескольких грубых толчков. А удовольствие нужно уметь растягивать. Тем более в такой прекрасный для них обоих день.       И кажется, Хенджина устроила эта идея: когда он открыл глаза и понял, что Феликс не трогает его, то пухлые покрасневшие губы образовали ухмылку. В спальне стало душно, Хенджин вытер тыльной стороной ладони лоб и медленно поднялся, чтобы чуть позже так же медленно опуститься на член своего альфы по самое основание. У Феликса потемнело в глазах. Он не мог признаться в том, что любил, когда Хенджин был таким. Каждая ехидная ухмылка, каждое неторопливое действие — все это делало Хенджина особенно желанным и напоминало Феликсу о том, что он сделал правильный выбор. Отдал свое сердце именно этому омеге.       — Боже, Феликс... — промычал Хенджин, наклонившись. Кончики его черных волос пощекотали Феликсу щеки, а ногти впились в кожу еще глубже. Феликс знал точно, что утром проснется и увидит в зеркале все эти следы их крепкой любви. Он протянул пальцы вперед, заправил волосы Хенджина за уши и принялся оставлять поцелуи на лице. — Тебе нравится, Феликс?       — Мне нравится все, что связано с тобой, милый, — шепнул Феликс в ответ, устроив ладонь на покрасневшей от нескольких шлепков ягодице. Хенджин весь сжался, задрожал, но на поцелуй ответил с той же прытью и даже умудрился содрать кожицу с Феликсовой губы — во рту возник привкус крови. — Ты самый великолепный омега на всем белом свете...       Ответа не последовало, но вместо этого Хенджин задрал голову и ускорился, начиная усерднее двигать бедрами. Руки Хенджина были везде: на торсе, на груди, на плечах. Иногда они сплетались с руками Феликса, иногда вжимали его в матрас, и Феликс только получал от этого удовольствие, потому что он все еще обожал, когда Хенджин вел себя так раскованно и в какой-то степени дико.       Феликс заметил, что ему осталось совсем немного: понял это по более резким движениям и прерывистому дыханию. В конце концов он ведь знал Хенджина как облупленного. Поэтому Феликсу пришлось вернуть любимого к своей груди и сделать последние толчки самостоятельно, чтобы услышать громкий стон в самое ухо и почувствовать, как сильно его сжали внутри — словно Хенджин захотел, чтобы Феликс кончил в него. И Феликс сделал это, когда в легких уже не хватало воздуха, потому что они были забиты клюквенными феромонами, а в глазах снова потемнело от напряжения. И закончил он с именем любимого на губах.       Тогда забылось вообще все, что сегодня было: и повышение, и сообщение родителей, и предложение руки и сердца. Феликс, не открывая глаз, нашел ладонь Хенджина и устроил ее в своей. Кольцо похолодило кожу. Феликс отдышался и повернул голову вправо — Хенджин лежал с закрытыми глазами, весь макияж смазался от высокой температуры и частых прикосновений к лицу.       — Мне стоит говорить тебе о том, что это был мой лучший секс за четыре года отношений с тобой? — Хенджин приоткрыл один глаз и устало улыбнулся, выдыхая. Феликс пустил смешок и в очередной раз коснулся губами изящной ладони любимого. Кожа была мягкой и чудесно пахла клюквой, смешанной с его феромонами терпко-острого розмарина.       — Значит, раньше я недостаточно старался? М? Что насчет того секса на балконе квартиры в Париже?       Хенджин облизнул искусанные губы и не смог скрыть улыбки.       — Что насчет моей машины, Джинни?       — Ты всегда достаточно стараешься, — Хенджин приподнялся и уперся локтем в одну из футболок. Уже и не было понятно, кому из них она принадлежала. — Я бы сказал, что ты хороший, нежный и чувствительный альфа, но дело совершенно не в том, насколько грубо ты меня брал.       — Ох, Хенджин, просто заткнись.       Смех Хенджина прервал тишину и, кажется, был слышен в каждом уголке квартиры на двадцатом этаже. Возможно, даже соседи услышали его. Да и то, что Хенджин вытворял до этого...       — И все-таки я очень рад этому, — произнес Феликс, указав взглядом на тонкое золотое кольцо, идеально подошедшее Хенджину по размеру. — Рад тому, что ты теперь только мой.       — Не забывай, что я буду только твоим, когда ты поставишь мне метку, — лениво возразил Хенджин, вплетая пальцы в собственные волосы, чтобы расчесать их. На коже все еще проглядывала испарина, а живот был липким.       — Бросаешь мне вызов? Ты ведь понимаешь, что я поставлю ее через две недели, когда у тебя начнется течка, милый?       Хенджин решил оставить этот вопрос без ответа и лишь безмятежно улыбнулся, положив ладони на грудь. Если бы только Феликс знал, как сильно он хотел этого четыре чертовых года.