Заунская пуля

      У Кейтлин теплые, нежные руки: когда они заскальзывают под майку, выжидают реакцию и, не получив возражения, продолжают, Вай кажется, что все может быть иначе, и ни один триггер не вдарит в голову в самый неподходящий момент.              Поцелуи Кейтлин трепетные и аккуратные: мягкие губы в меру требовательные, в меру ласковые. Она поднимается от подбородка Вай, оставляет на нем маленькие следы от бальзама, легкие влажные отпечатки и только после этого накрывает губы с маленьким шрамом. Вай чувствует, каким тяжелым и горячим становится дыхание Кексика.              Вай не может не признать, что Кейтлин ее возбуждает, как не может и отрицать, что постепенно влюбляется в ее доброту и очарование. Кажется, что у маленькой Мисс Совершенство идеально абсолютно все: фигура с большой грудью — все, как нравится Вай; длинные, мягкие волосы — однажды Вай везет докоснуться до них, и их ощущение остается на пальцах еще несколько дней; мягкий, хрупкий характер — с одной стороны, Кексик такая нежная, а с другой, вся сделана из титана.              У Вай стойкое ощущение, что она не заслуживает того, чтобы быть сейчас рядом. Кейтлин вытаскивает ее из гниющей тюрьмы, обращается без агрессии и рукоприкладства, и все это несмотря на то, что она миротворец. За семь лет в тюрьме у Вай закрепляется четкая аналогия: если человек в форме, человек сделает больно, но тут появляется Кейт — и ничего не происходит. Разве что только то, что о Вай впервые за долгое время заботятся.              Вот и сейчас, после теплого душа, горячего чая и в чистой одежде Кексика она разлеживает на большой, мягкой кровати вместо того, чтобы целовать грязный пол камеры. Несмотря на холодный прием в начале, в ходе вечера Кассандра несколько раз заглядывает в комнату и спрашивает, нужно ли дочери и ее подруге что-то еще. Искренне переживает о ранении Кейтлин, кажется, даже сочувствует Вайолет, когда дает дочери рассказать о ней поподробнее.              Может, поэтому позже, когда Вай, хлопнув дверью, покинет Совет, она позволит Кейтлин выбежать в дождь за этой заунской пулей.              Но это завтра.              А сейчас поцелуи Кейтлин зарываются ей в шею, вдыхают аромат тела — впервые оно пахнет не потом и грязью. В душе Вай хочется вылить на себя все красивые баночки Кейтлин, отмыть всю грязь Стиллуотера и, по правде говоря, разрыдаться на скользком полу. Но она остается стойким оловянным солдатиком — ей надо держаться хотя бы ради Кексика, которой сейчас не меньше дерьмово. После душа Вай помогает ей перебинтовать ногу. Благодаря всем дракам она становится профи в этом отстойном деле.              В какой-то момент она чувствует, как теплая ладонь опускается ей на голову и зачесывает мокрые волосы назад.              — Впервые вижу, что у тебя на голове может быть не бардак, — улыбка Кейтлин такая мягкая и естественная, что Вай хочется плакать. Она продаст душу, чтобы на нее больше никто не смотрел со злобой, а каждый прохожий имел глаза Кексика.              — Не нравится бардак? — Кейтлин сидит на кровати, пока Вай, придвинув стул, перебинтовывает ногу. Делает все аккуратно, заботливо — так страшно сделать этой фарфоровой девочке больно. Из-за встречи с Вай она и так переживает слишком много. Хочется оградить ее от всего.              — Смотря где. На твоей голове терпимо.              — Ну, спасибо, — Вай завязывает последний узел и проводит пальчиками по бедру. — До свадьбы заживет.              — Надеюсь.              Вай не знает, как оторвать задницу со стула, потому что как только это произойдет — интимное чувство между ней и Кексиком растворится. Она оглядывается по сторонам:       — Я могу поспать на той штуке? — тычет в сторону длинной прикроватной танкетки, обитой зеленым бархатом. Подсознательно Вай выбирает себе место собачки, готовой спать в ножках, и Кейтлин это искренне возмущает.              — Нет, конечно. Вай, не дури, — Кейтлин вновь тянется к ее лицу, на этот раз пальцы становятся смелее и поглаживают щеку с татуировкой, — у меня большая кровать, места хватит.              — Не хочу стеснять тебя.              — Ты будешь делать это куда больше, если ляжешь в ногах. Вай, — секундное молчание, слова в голове мешаются со слезами и жалостью, которая, Кейтлин знает наверняка, Вай не нужна, — ты заслуживаешь хорошего к себе отношения. Хотя бы от самой себя.              Еще одно слово — и Вай предательски разрыдается. Она резко поднимается и, задавив все эмоции, обходит комнату с ладонями, плотно прижатыми к талии.              — Ладно, Кексик, не делай мне мозги, — огрызается, осознавая свою абсолютную неправоту, но не может иначе. Для Вай чувство агрессии куда понятнее, чем сочувствие. — Спать с тобой, значит, спать с тобой. Не сахарные, не растаем.              — Хорошо.              Эта внезапная грубость вышибает Кейтлин из равновесия. Ей-то кажется, что у нее наконец получается подобраться к кровоточащему, оставляющему за собой следы сердцу, но Вай в очередной раз отшвыривает от него. Кусается, царапается — никому не дает его в руки.              Вай напоминает раненого зверька, загнанного в угол.              В немом молчании они выключают свет и забираются в теплую постель. Из приоткрытого окна, играя прозрачным тюлем, льется свежий прохладный ветер, но Вай, чтобы не нарушать границ Кексика, все одеяло отдает ей.              — Вай, — через какое-то время тишину нарушает хриплый шепот Кейтлин, — ты спишь?              — Нет, — не оборачиваясь.              — Ты можешь обнять меня. Пожалуйста. Я понимаю, это глупая просьба, но я не могу заснуть после сегодняшнего. Если нет, ничего страшного, я просто…              Не успевает Кейтлин договорить, как слышит шелест чистого накрахмаленного белья, и сильные руки неожиданного, без лишних слов притягивают к себе. Она прижимается к Вай всем телом, накидывая одеяло на них обеих. Прилипает руками к талии, обвивает бедра вокруг ног — только в такой позе бешеное сердцебиение начинает стихать. Вай вдруг очень реально, очень живо осознает, что Кейтлин совсем не бесстрашная и совсем не стальная.              — Прости меня, Кексик, — Вай целует ее волосы, позволяя себе этот жест под напором эмоций. В горле встает ком, который разъедает гортань. Она пытается его проглотить, но глаза начинают слезиться. — Прости, прости, прости.              Вай специально обнимает ее сильнее, не дает Кейтлин поднять головы.              — Вай?              — Мне так жаль, что из-за меня тебе больно. И вся эта история с Паудер, и я со своим длинным языком. Ты не заслуживаешь этого. Мне так жаль. Мне жаль, — она начинает повторяться, боясь, что пластинку вот-вот заест, но Кейт выпутывается из объятий и смотрит прямо в лицо.              — Вай, — ее заботливая рука опускается на щеку с татуировкой и тут же чувствует, что та горячая и влажная, и большая капля падает с носа Вай на подушку. — Эй, ты чего? Здесь нет твоей вины.              — Ты не понимаешь, Кексик, это все я, — Вай переворачивается на спину, ее начинает натурально потряхивать, а все слова вылетают через крупную дрожь. — Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Сначала сестра, теперь ты, — крупные слезы стекают по бокам, разбиваются о волосы и постельное белье.              У Вай случается настоящая истерика, она позволяет себе прорыдаться — громко, несдержанно, за все ситуации и моменты, спрятанные особенно глубоко, чтобы пережить их потом. И Кейтлин все понимает: без лишних слов обнимает за грудь, сжимает свои губы так крепко, как только может, чтобы не дать слабины. Сейчас ей нужно побыть особенно сильной, чтобы разрешить Вай редкую слабость. Родители Кексика за стенкой наверняка слышат рыдания заунской девочки, но обоим хватает сочувствия, чтобы не предпринять никаких мер. Они знают, что лучше им с Кейтлин пройти через это вдвоем, без свидетелей и ненужного внимания.              Вай пытается вытирать лицо руками, затем одеялом. Прижимает его к лицу и позволяет себе закричать чуть сильнее. В этом мире она проебывает абсолютно все: родителей, Вандера, братьев, Паудер, и так страшно, что ее чуткий Кексик может оказаться в этом проклятом списке. Она в охапку сгребает Кейтлин, прижимает себе, как любимого плюшевого зайца из детства.              — Пожалуйста, не оставляй меня, — такую ошеломительную слабость Вай позволяет себе впервые за тринадцать лет. С того моста, соединяющего Заун и Пилтовер, она выходит не девятилетним ребенком, а вечным борцом. Но сейчас она открывает перед Кейтлин себя нараспашку: можешь трогать сердце, можешь тыкать в него и сжимать, но, пожалуйста, будь бережливой. — Пожалуйста, Кексик, не отворачивайся от меня.              — Я и не собираюсь, Вай.              — Все так говорят. Все обещают, но все уходят, — на последнем слове дрожь в голосе заставляет ее запнуться. Она говорит сдавленно, с неглубокими, короткими вздохами.              У Кейтлин кровью обливается сердце.              — Тогда что мне сделать, чтобы ты поверила? — Вай закрывает глаза предплечьем, не прекращая рыдать, пока осторожный большой палец Кексика стирает слезы с горящих щек. — Только скажи, Вай.              Глубокое молчание обволакивает комнату, его разрывают лишь тихие всхлипы и шмыганье носа. Кажется, можно услышать дыхание за стенкой — настолько непривычным кажется резкий вакуум, в котором нет ни слез Вай, ни слов. Но это состояние рвется быстрее, чем Кейтлин ожидает. Не снимая предплечья с глаз, Вай шепчет свое скомканное желание. Она так надеется подавить его, как в принципе все, что может хоть немного изранить, но резко срывается.              — Поцелуй меня, Кексик, — на глубоком выдохе, с предательской дрожью в конце.              Вай так страшно открыть глаза и увидеть перед собой абсолютное непонимание, может быть, даже разочарование. Страшно ощущать тишину и бездействие. Новый ком забивает гортань, поднимаясь выше, когда она чувствует теплые губы Кейт на своих.              Соленый, осторожный поцелуй в начале очень робкий. Кейтлин будто дает Вай передумать, если ее просьба — просто порыв эмоций. Самой Кейт до безумия, до отчаяния хочется поцеловать Вай всю последнюю неделю, и эта маленькая просьба вызывает в ней целый шторм. Рука Вай наконец открывает ее лицо и вместе со второй обнимает Кейтлин за талию.              — Я с тобой, Вайолет, я никуда не уйду.              Ее дыхание постепенно выравнивается, а дрожь становится все слабее. Их поцелуй совершенно детский: Кейтлин касается губами уголка шрамированных губ, подбородка, кончика носа, лишь слегка позволяет себе приоткрыть рот, чтобы оставить маленький поцелуй на линии скул. Но Вай хочется больше — и она это требует, размыкая губы, когда Кексик вновь возвращается к ним.              Так сначала теплый язык проникает в рот Вай, а затем и рука Кейтлин в невозможности остановиться залезает под майку. Ее касания такие приятные, такие… родные. Пальцы Кейтлин изучают дозволенное, поднимаются по прессу чуть выше, нащупывают начало груди.              — Вай… — она тут же отрывается, включая тусклую прикроватную лампу. Она настолько блеклая, что еле освещает их лица. Обычно Кейт использует ее, как ночник. — Ты хочешь, чтобы я продолжила, или мне остановиться на этом?              — А ты сама хочешь, Кексик? — Вай следует за ней, поглаживая по колену.              — Да, — свое честное признание Кейтлин выкладывает особенно тихо. — Но я не сделаю ничего, если ты этого не захочешь. Я имею в виду, момент сейчас такой… знаешь… не уверена, что тебе это нужно.              — Но ты ведь этого хочешь, — Вай двигается ближе.              — Ничего. Я потерплю, — мимолетная, осторожная улыбка, которая в момент смягчает лицо Кейтлин, добавляет ее словам особенной легкости. Она старается говорить так, чтобы не давить на Вай своими желаниями.              Кейт кажется, что после такого ей должно стать легче, но вместо этого Вай без слов поднимается и, шлепая босыми ногами по полу, громко хлопает дверьми туалета. Она оседает на пол, опираясь о стену в бежевом кафеле. Кейт в замешательстве следует за ней, дергает ручку — заперто.              — Вай? Я сказала что-то не то?              Но в ответ — громогласная тишина. Вай сдирает с крючка первое попавшееся полотенце и затыкает им рот, сжимает его до белых костяшек, старается приглушить новый поток слез.              — Вай, пожалуйста, — Кейт еле слышно стучит указательным пальцем, — я волнуюсь. Тебе принести воды? — но в ответ вновь ничего, кроме приглушенных рыданий. Кейтлин обессиленно прислоняется к двери и обнимает колени. — Хорошо. Я тогда… я тогда просто посижу с тобой здесь. Открой, когда будешь готова снова поговорить. Слышишь? — новый тихий удар костяшкой пальцев и очередное молчание.              Но проходит несколько минут, пять, десять — Вай не подает признаков жизни, и от нечего делать Кейтлин начинает выводить рисунок дерева на дверях, очерчивает каждую полоску, каждый завиток.              — Знаешь, — она предпринимает новую попытку заговорить, — если ты думаешь, что сможешь оттолкнуть меня таким поведением, то не выйдет. Я уже пообещала, что не уйду, и можешь даже не стараться. Я с тобой, Вайолет, — она грустно, задумчиво хмыкает. — Даже если ты будешь закрывать все двери перед моим лицом. И можешь думать обо мне все, что захочешь, вот только…              Кейт не успевает договорить — раздается щелчок замка. Вай, не вставая с пола, распахивает между ними двери.              — Знаешь, о чем я подумала, когда ты заговорила о сексе со мной? — Вай рассматривает пальчики собственных ног, тупит взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на Кексика. — Сначала о том, как тоже хочу этого. А потом… Кейт, посмотри на себя, — Вай наконец поднимает лицо, слабо бросая ладонь в ее сторону. — У тебя ведь никого не было до меня, так?              Резкий вопрос на фоне тотального игнора выбивает из колеи, поэтому Кейт не находит ничего лучше, чем выдать правду:       — Так.              — Вот видишь, — Вай вскидывает брови. — Ты заслуживаешь другого первого раза. С девчонкой, которая будет твоего уровня, после свидания или даже нескольких. Тебе не нужен слезливый перепихон с бывшей зэчкой, — глубокий вдох, на горле сжимается невидимая рука, — у которой ты даже не будешь первой.              Кейтлин сдерживает удивление и спрашивает максимально ровно:       — У тебя уже был кто-то?              — Да. Но не по моему желанию, — ладонь на шее сжимается сильнее. Вай ловит на себе непонимающий взгляд. — О, брось, не делай вид, будто не понимаешь. А если правда думаешь, что к девчонке-подростку в Стиллуотере могли применять только физическое насилие, то подумай еще раз, — и снова грубость.              Потому что Вай всегда так больно и страшно думать об этом. Вспоминать себя пятнадцатилетнюю, с разбитой губой, разорванными трусами и панической атакой, брошенной в грязной камере, в бешеном ужасе и полном непонимании, как жить дальше. Она до сих пор не может вытравить из сознания запах миротворческой формы — смесь оружейного масла, пота и пыли — и как больно мужской кулак бьет по щеке. Помнит каждое мерзкое слово в свой адрес, каждое прикосновение.              Даже сейчас, спустя столько времени, хочется сорвать с себя кожу, вымыть ее и приклеить обратно.              — Вай… — голос Кейтлин дрожит, глаза в момент становятся влажными. Она в сумасшедшем испуге осознает весь кошмар, через который проходит Вай. И, к сожалению, позже ей придется узнать, что не единожды. — Мне так жаль… мне так жаль. Мне так… — не найдя новых слов, Кейт бросается ей на шею, заливая кафель слезами. Обнимает так крепко, что боится сломать кости. — Я больше никому не позволю тебя обидеть. Я с тобой. Я с тобой. Я никуда без тебя.              Вай считает себя грязной и использованной — и совершенно не верится, что кто-то может захотеть быть рядом, но Кейтлин начинает покрывать ее лицо поцелуями и повторять, как на репите: «Я с тобой. Я с тобой. Я никуда без тебя». Всем существом ей хочется уничтожить всех и каждого в той проклятой тюрьме, кто хоть минимально причастен к пыткам над Вай.              Пятнадцатилетний ребенок не заслуживает ничего, через что ей приходится пройти.              Все время Вай думает о себе как о проклятье — и не Паудер должна носить имя Джинкс, а она, но вдруг появляется Кейт — и, возможно, ей суждено стать исцелением. Она полчаса успокаивает Вай на коленях, прижимает к себе и шепчет то, что той так важно слышать и знать. Только после тысячи сказанных слов Кейт удается поднять Вай и перетащить их в кровать.              — То, что случилось с тобой, так ужасно, — Кексик гладит ее по щеке, замечая, что Вай начинает оттаивать. Сама трется о раскрытую ладонь. — Но меня это не отталкивает. И то, что ты говорила о моем первом разе… я не хочу с другими. Я буду ждать тебя, Вайолет. Столько, сколько нужно. Не уверена, что говорю это вообще к месту, но…              — Нет, Кексик, в самый раз. Мне нужно было это услышать, — Вай крепко сжимает ее руку под одеялом, сдержанно улыбается одним уголком губ. Так хочется знать, что у нее еще есть шанс на что-то нормальное. — Я тоже не хочу жить прошлым. И мне приятно от мысли, что меня будет ждать такая потрясающая девушка, когда я его окончательно выброшу.              — Но, пока оно с тобой, пообещай, что не будешь меня отталкивать.              Вай достает их руки наружу и, приложив пальцы Кексика к губам, шепчет тихое:       — Я обещаю.              Кейтлин улыбается с соседней подушки и закрывает глаза. Рыдания выматывают Вай настолько, что она засыпает за пару минут, если не меньше, и впервые за долгое время с ощущением полной защиты.              Через пару часов на работу поднимается Кассандра. По дороге на первый этаж она аккуратно заглядывает в комнату дочери, видя, как, сбросив одеяло на пол, раскидав по постели подушки, она крепко во сне обнимает заунскую девчонку. Кажется, все надежды о том, чтобы подыскать Кейтлин кого-то из высшего общества, начинают давать глубокие трещины. Закрывая двери обратно, в голове Кассандры проносится только одно:              «Пожалуйста, только не разбей моей девочке сердце».