О волшебстве в рождественскую ночь

      Уже который год, под Рождество, граф и графиня Ким устраивают шикарный бал, куда приглашают всю городскую знать, и этот год не стал исключением. С самого утра хозяйка поместья ходит из одной части дома в другую, сопровождая практически холодно-спокойный голос мерным стуком каблуков о мраморный пол, и едва придерживая подол роскошного кремового платья раздаёт указания, следит, чтобы слуги делали всё в точности так, как было приказано.       Ким Гаыль — высокая, статная женщина-омега с длинными волосами чёрного цвета, что всегда великолепно уложены в низкую причёску. Вот уже двадцать лет она с присущим ей величием носит статус хозяйки поместья Ким. Двадцать лет назад юная Гаыль ступила из своей кареты на вымощенную гравием подъездную дорожку к особняку, в статусе невесты молодого графа, с опаской подумав, что в настолько огромном здании она легко может потеряться. Сейчас же она смело может назвать это место своим домом. Заплутав в своих мыслях, женщина не сразу замечает подошедшего сзади мужчину, осторожно положившего руку ей на плечо. Слегка вздрогнув, Гаыль поворачивает голову к супругу, выдыхая.       — О чём задумалась, дорогая? Неужели тебе не даёт покоя подготовка к балу? — слегка улыбнувшись, спрашивает граф.              — Нет, с этим всё прекрасно, — спокойно отвечает та, — ты ведь знаешь, я никогда не сомневаюсь в безупречности своей подготовки, — на эту реплику альфа лишь усмехается. Его жена всегда знает, что хороша во всём, что делает. — Просто я вспомнила тот день, когда пришла в этот дом, как мне было боязно, как переживала, понравлюсь ли твоей матушке, — она поворачивает голову к мужу, что смотрит на неё с тенью улыбки на лице, и снова переносится в тот день. Ведь тогда он смотрел на неё также. — Нашему сыну вскоре тоже предстоит пережить подобное.       — Не стоит так волноваться, дорогая, мы ведь не на растерзание сына отдаём, — улыбается альфа, кладя руки на плечи жены. — В кандидатуре жениха для нашего сына я уверен как в самом себе, изгони тревогу из своих мыслей, —смотрит прямо в глаза, поглаживая плечи жены в успокаивающем жесте, — Лучше поторопи Тэхёна, совсем скоро начнут собираться гости, наш очаровательный сын должен помочь нам их встретить, — поцеловав омегу в висок, мужчина уходит.       Прислушавшись к совету супруга, Гаыль направляется к лестнице, чтобы, поднявшись на второй этаж, постучаться в комнату сына. Дождавшись одобрительного ответа, омега входит в комнату, придерживая подол платья.       — Чимин, Джин, не слышала, как вы вошли, — обведя взглядом друзей сына, приветственно кивает Гаыль, в ответ получая такие же вежливые кивки. — Тэхён, дорогой, отец просил поторопиться, гости уже на подходе, мы ждём тебя и твоих друзей внизу.       — Я почти готов, мама, — улыбается Тэхён, и Гаыль замечает его покрывшиеся румянцем щёки, но решает промолчать, лишь ещё раз обведя взглядом всех троих юных омег, и, улыбнувшись, покидает комнату. Как только за хозяйкой дома закрывается дверь, все трое омег выдыхают, Тэхён опускается на стоящее у трюмо кресло, а Джин с Чимином заливаются звонким хохотом.              — Ничего смешного не вижу, если бы маменька увидела, бог знает что подумала бы, — возмущённым полушёпотом говорит Тэхён.       — Ну мы ведь не над тобой, а над ситуацией хохочем, — примирительно говорит Чимин, — нам бы тоже не хотелось попасться на том, что принесли тебе письмо от твоего воздыхателя.       — Полно вам, — вклинивается Джин, — читай скорее, интересно, из-за чего мы рисковали быть пойманными, — обращается к Тэхёну, складывая руки перед собой в нетерпении.       Тэхён аккуратно достает свёрнутый в несколько раз листок бумаги из кармана шёлковой рубашки, разворачивая тот дрожащими пальцами, сразу же скользя глазами по буквам, написанным неизвестной, но уже такой родной рукой. С каждой новой строчкой сердце бьётся всё чаще, щёки становятся всё алее, руки трясутся всё больше, Тэхён не может оторвать взгляда от бумаги, словно под гипнозом впитывая выведенные округлым почерком слова.               Это началось по весне. В один из тёплых весенних вечеров слуга принёс омеге, читающему книгу на любимой террасе, перевязанный атласной лентой маленький свиток. Тэхён сначало было испугался, стал выпытывать у слуги, что принёс послание, кто посмел столь дерзко поступить, но так и не получив внятного ответа, скрылся за дверями своей спальни, где дрожа снял ленту с бумаги и прочёл письмо, после сразу же откинув то от себя, словно бумага горела. В письме было признание во влюблённости. Незнакомец писал о глубоком почтении, уважении к его родителям, и просил простить за дерзость. А ещё он написал о глазах. Написал о том, какие очаровательные у Тэхёна глаза, как он в них утонул. Омега потерял сон, гадая, кто же мог отправить письмо, а через неделю пришло ещё одно. А затем ещё, и так уже восемь месяцев, но личность отправителя Тэхёну так и не удалось узнать. Он подговаривал слуг наблюдать за каждым альфой, что приходил к отцу с визитом, но ничего не вышло. Каждый вечер в начале недели Тэхён получал письмо, и пылая щеками бежал в спальню, где дрожащими пальцами разворачивал очередной лист с признанием в чувствах. Юный омега не понимал как, но со временем, его сердце пронзило неведомое доселе чувство. Он ждал. Ждал послание от незнакомца, ждал слов, выведенных на бумаге, признаний, восхвалений его красоты, стихов. Было ли это то, что в прочитанных им книгах называли «любовь», неопытный юноша не знал, но чувство это было приятным и одновременно пугающим. Как можно ощущать это к совершенно неведомому человеку?       — Ты чего застыл? Что там, нам ведь интересно, — голос Чимина вырвал омегу из раздумий, напомнив, что в комнате он не один. Тэхён свернул письмо, положив то в стоящую на столе шкатулку, и повернулся лицом к друзьям.       — Раскрывать содержимое личного письма — неприлично, господин, что подумала бы о вас ваша маменька?— Наигранно-строгим тоном сказал Тэхён, и улыбнувшись, добавил: — это от него. Джин с Чимином лишь засмеялись, переглянувшись.       — Ладно, хватит вам, я вообще так рано пришёл и Чимина с собой прихватил, чтобы одну интересную вещицу рассказать, — сказал Джин, когда хохот немного поутих. — Недавно, от скуки я гулял по домашней библиотеке и набрёл там на интересную книжонку, о гаданиях. Так вот, там был рассказ, как в Рождественскую ночь можно судьбу свою найти.       — Не томи, мой дорогой друг, поведай же нам эту историю, — подгоняет омегу Чимин, нетерпеливо заёрзав на кровати. Тэхён тоже уселся рядом, заинтересованно слушая.       — В книге той сказано, что если омега в рождественский вечер напишет чернилами на подошве пять имён неженатых альф, а после, оттанцевав весь вечер, увидит на подошве имя, которое меньше всего стёрлось, то к концу года за альфу с этим именем и выйдет, — рассказывает Джин, наблюдая за неподдельным интересом на лицах друзей.       — Давайте же попробуем! — восклицает Чимин, попутно стягивая свой ботинок. Очевидно, он больше всех загорелся этой идеей. — Несите чернила, гости на подходе, мне жуть как интересно, встречу ли я сегодня свою судьбу.       — Не думаю, что стертая надпись на ботинке может нагадать суженного, — высказывает свой скептицизм наблюдающий за энтузиазмом друга Тэхён. Он находит эту идею забавной, это и вправду интересно, но в правдивость подобных вещей верится с трудом.       — Даже если так, это весело, — парирует Чимин. — Ну так что, ты участвуешь? — обращается к Тэхёну. И после нескольких секунд раздумий, омега молча кивает головой, поднимается с кровати, чтобы принести чернила с пером.       — Но так, чтобы было ещё интереснее, давайте напишем не сами себе, а друг другу, — предлагает Джин с улыбкой. В ту же секунду пара обуви Тэхёна оказывается в руках Чимина, туфли Джина забирает Тэхён, а чиминова пара достается Джину. Когда имена уже написаны и чернила высохли, в дверь стучит один из слуг, прося омег спуститься вниз для встречи гостей. Все трое мчатся к выходу, на ходу поправляя одежды. Этот вечер обещает быть крайне интересным.

***

             Гости давно собрались, вокруг слышно шум, смех, разговоры, приглашения на танцы и музыку. Хозяева дома ходят по залу, с вежливыми улыбками принимая похвалу по поводу организации торжества. Все наслаждаются праздником, новыми знакомствами и встречами старых друзей, и только единственный сын хозяев вечера стоит в стороне, взволнованно теребя кончики воздушных рукавов своей рубашки, ведь пару минут назад прошедший мимо слуга аккуратно сунул ему в руку маленькую записку вместе с бокалом сока.       Спрятавшись за ледяной скульптурой в углу зала, Тэхён тихо разворачивает записку, быстро скользя взглядом по аккуратному почерку. Это снова он, его тайный воздыхатель. Он пишет, что сегодняшний вечер станет для них обоих решающим, и Тэхён задумывается, что бы это могло значить. Неужели сегодня он узнает, кто же всё это время присылал ему письма, или же незнакомец имеет ввиду что-то другое? Не в силах успокоить поток мыслей, Тэхён решает найти друзей, отвлечься разговорами.       — Вот ты где, — восклицает Чимин, увидев подошедшего друга.       — Что-то случилось? Ты взволнован, — замечает Джин.       — Всё в порядке, — отвечает Тэхён, улыбнувшись уголками губ. — Я всё о гадании думаю, — говорит первое, что пришло в голову, в попытке отвлечь друзей от своего взволнованного вида.       — Ты из-за этого так переживаешь? Не терпится увидеть, кто же твоя судьба? — играет бровями Чимин, лукаво улыбаясь.       — Кстати, можем сейчас проверить, думаю, прошло достаточно времени, да и мне тоже жуть как интересно посмотреть, кто станет моим суженым, — подхватывает идею Джин, и взяв Чимина с Тэхёном под руки, не теряя ни минуты, ведет тех к выходу из зала.       Омеги поднимаются на второй этаж в спальню Тэхёна и, не сговариваясь, снимают обувь, рассматривая оставшиеся надписи. Тэхён смотрит на свой ботинок и где-то на периферии слышит, как друзья называют увиденные имена, громко смеясь и обсуждая попавшихся альф. А он смотрит на лучше всего сохранившуюся надпись и не может поверить. Выведенная аккуратным почерком Чимина надпись гласит, что его избранником является Чон Чонгук. Сын известного и уважаемого в городе врачевателя, Чон Докёма, лучшего друга его отца.       Разве так может быть? Они с Чонгуком не виделись очень давно, а уж когда говорили в последний раз, Тэхён и не припомнит. Альфа лишь около года назад вернулся из Парижа, где проходил обучение в лучшей академии наук. Конечно, глупым будет отрицание того факта, что Тэхён ждал его возвращения. Юный взор омеги был обращён на альфу ещё на прошлом рождественском балу, когда тот приезжал на каникулы. Тогда они перекинулись несколькими вежливыми фразами в присутствии родителей, и на этом всё. Весь вечер, на тот момент семнадцатилетний Тэхён, не мог оторвать взор от статного молодого альфы, чей острый взор и гордый стан так и манили. Чимину, заметившему тот взгляд, приходилось то ли дело одёргивать друга, чтобы он не смотрел на альфу дольше приличного, а после пришлось сдерживать тихое хихиканье, посматривая на Тэхёна, которого Чонгук под конец вечера осмелился пригласить на танец. Ох и наслушались они с Джином в следующую неделю рассказов о бездонных глазах альфы. А затем, весной, Чонгук, закончив обучение, вернулся из академии домой, но виделись они от силы пару раз. Когда появился тайный воздыхатель, Тэхён и думать забыл о никак не напоминавшему о себе альфе. Считал, что думать забыл. Увидев имя на подошве, омега снова вспомнил и глаза, и стан, и ямочки на щеках. Этого не может быть.       — Тэхён, что у тебя? — спрашивает Чимин, заставляя омегу вынырнуть из воспоминаний.       — Ничего, — не отвечая на вопрос, Тэхён быстро натягивает ботинок и выходит из спальни, игнорируя оклики друзей. Он спускается по лестнице, останавливаясь у подножия, пытаясь привести в порядок слегка сбившиеся дыхание. Он входит в зал с лёгкой улыбкой, скользя взглядом по лицам гостей, пытаясь отыскать то самое, с большими карими глазами и ямочками на щеках, но не получается. Вместо лица альфы перед ним возникает матушка, что мягко кладёт руку ему на спину, уводя в сторону.       — Дорогой, где же ты был? Отец ищет тебя, он ждёт в своём кабинете, — говорит мама. Пусть ведёт она себя спокойно и расслаблено, голос её слегка дрожит, словно та волнуется, но невозможно понять, о хорошем или о плохом.       — Что-то случилось, мама? — настораживается Тэхён. — Какой разговор не может терпеть, пока праздник закончится?       — Отец всё тебе расскажет, Тэхён, не волнуйся. Не стоит заставлять его ждать, — говоря это, старшая омега слегка подталкивает сына к выходу, торопя его. Тэхён покорно следует её указанию, направляясь к кабинету отца.       Поднимаясь по лестнице, омега всё думает, о чём пойдёт речь, что могло произойти, чтобы отец позвал его посреди бала, но не найдя ни единого вразумительного ответа на свой вопрос, Тэхён подходит к большой дубовой двери, аккуратно стучит два раза, и, дождавшись одобрения, тихо входит, сразу замечая, что родитель в комнате не один. Вокруг маленького столика, на котором стоит три бокала для каждого из присутствующих, разместились трое альф, мгновенно поднявшихся со своих мест, как только омега вошёл вовнутрь.       — Вот и драгоценный мой сын пожаловал, — с этими словами старший альфа подходит к омеге, кладя руки тому на плечи. В глазах отца Тэхён видит тепло, каким он всегда одаривает его и маму, что мгновенно заставляет омегу расслабиться.       — Ты звал меня, отец, — говорит Тэхён.       — Верно, у меня есть к тебе разговор, дорогой, но прежде, поздоровайся с нашими гостями, — альфа отходит в сторону, складывая руки за спиной.       — Здравствуйте, господин Чон, — обращается Тэхён к старшему альфе, сопровождая приветствие вежливым кивком.       — Приветствую тебя, — отвечает тем же Докём.       — Господин Чон, — повторяет то же самое Тэхён, обращаясь к стоящему напротив него молодому альфе.       — Моё почтение, — сдержанно отвечает альфа, склоняя голову в ответ, и, подойдя ближе, целует руку омеги. Тэхён отводит взгляд, краснея. Увидев Чонгука в кабинете, он едва сумел сдержать шокированный вздох. Разве не знак с выше то, что он видит его перед собой после того, как пару минут назад судьба напророчила ему брак с этим альфой?       — Что ж, не будем долго тянуть, — граф Ким прерывает тишину, хлопая в ладоши. — Чонгук, Тэхён, — обращается он к ним по очереди, становясь напротив, — мы с моим дражайшим другом подумали и решили, что будет крайне замечательно соединить вас узами брака, — одним быстрым предложением выдаёт альфа. Тэхён опешил. Отец никогда не умел вести долгие речи, прежде, чем дойти до сути, но сейчас омега просто в ступоре, слова альфы словно бочка холодной воды на голову.       — Мы надеемся, что вы будете счастливы вместе, и мы будем счастливы видя вас, наших детей, — добавляет от себя Чон старший. Оба мужчины улыбаются так, словно дети, которым разрешили поиграть в салки в оранжерее.        Тэхён не может понять своих чувств, смотря на улыбающихся альф. С одной стороны он всегда знал, что рано или поздно этот момент настанет, и отец позовёт его, чтобы уведомить о намерении выдать замуж, но омега не думал, что это произойдёт так скоро. Тэхёну ведь только пару дней назад стукнуло восемнадцать. Готов ли он? Утешает ли его то, что его выдадут за того, кто ему симпатизирует? Запутавшись в собственных мыслях, он поворачивает голову в сторону Чонгука, встречается со взглядом альфы, в котором читается... радость? Чонгук рад?       — Я говорил тебе, Кихён, не стоило так его шокировать, — говорит доктор Чон.       — Сынок, может ты скажешь что-нибудь? — аккуратно спрашивает альфа, подходя к застывшему омеге.       — Господин Ким, позвольте, — вклинивается в разговор Чонгук, — думаю, Тэхёну нужно осмыслить всё сказанное и освежиться, разрешите, я сопровожу его, — Тэхён отмирает от сказанных Чонгуком слов, и, посмотрев напоследок на отца и старшего Чона, выходит из кабинета, силясь не броситься в бег.       Он идёт прямо по коридору, сворачивает налево, пытаясь не замечать стук ботинок, преследующий его, распахивает дверь на балкон и подходит к перилам, опираясь на те практически всем телом. Холодный ветер хлещет по щекам, но омега не обращает внимания, пытаясь осмыслить то, что только что произошло, пытаясь понять, не сон ли это. С порывом ветра в лицо ударяет воспоминание о гадании, что он ещё несколько часов назад считал баловством, а увидев ни чуточки не стёршееся имя не поверил своим глазам. Вспоминая свои чувства от увиденного, Тэхён не может сказать чётко, испугался он, расстроился, или наоборот, обрадовался, ведь, признаться самому себе, к Чонгуку он был неравнодушен, альфа давно овладел мыслями юного графа. Но начитавшись разных книг, неопытный в делах любовных, Тэхён боялся, что Чонгук не чувствует того же, этот страх и одёргивал его каждый раз, когда он давал себе задуматься об альфе. За ворохом мыслей и бушующих внутри чувств Тэхён не сразу слышит приближающийся стук ботинок о мраморный пол, но ощущает опустившийся на плечи кафтан, пропитанный ароматом пряной гвоздики.       — Вы знали? — поворачиваясь к альфе лицом спрашивает Тэхён, в глазах которого блестят слёзы, причину им он сам не может найти, — ответьте же, — требует. Чонгук лишь согласно кивает. Найдя подтверждение своим догадкам, Тэхён позволяет слезам течь по лицу, всхлипывая. Он не знает, почему плачет, верно из-за переизбытка чувств, сам понять себя не в состоянии, но слёзы так и катятся.       — Почему вы плачете? Вы расстроены из-за помолвки? Если так, если вы не хотите этого, я поговорю с вашим и моим отцом, мы всё отменим, не будем объявлять, — говорит Чонгук, не зная куда себя деть. Видя плачущего Тэхёна, ему хочется прижать того к себе, аккуратно утереть слезы, зацеловать каждый миллиметр лица, что было умыто солёными дорожками, но он не смел. Прикасаться к омеге, который того не хочет, себе не позволяет, может лишь скрипя сердце наблюдать. — Хотите, я прямо сейчас пойду к отцам и скажу, что мы не хотим этого? — предлагает Чонгук. Тэхён поднимает взгляд, в отрицании мотая головой.       — Нет, не нужно, я просто... Простите меня, это всё ужасно неожиданно, мне не стоило так себя вести, я... — тараторит омега, утирая слезы с лица, его хаотичные движения прерывают чужие руки, нежно взявшие за предплечья, и пронзающий взгляд карих глаз.       — Успокойтесь, — начинает Чонгук, — давайте просто поговорим. Что вас тревожит, почему вы плачете? Расскажите же мне, я хочу знать, — спокойным тоном говорит, взгляда от омеги не отводя. Тэхён опускает глаза, и Чонгук убирает руки с его плеч, отчего омега зябко ёжится, потеряв источник тепла, и сильнее кутается в верхнюю одежду альфы.       — Это было действительно неожиданно для меня, — тихо начинает Тэхён, — от переизбытка чувств я дал волю слезам. Я запутался во всём, что ощущаю, — выдыхает, словно смирившись. — С прошлой зимы, с того самого момента, как вы пригласили меня на танец, я не мог не думать о вас; ваши глаза, улыбка, эти ямочки на щеках, — омега не замечает, как усмехается Чонгук на последние слова. — Сегодня мы с друзьями гадали на суженых: нужно было написать имена свободных альф на подошве туфель, и тот, чьё имя по истечению вечера останется самым четким, станет твоим мужем в течении года. Ваше имя было единственным оставшимся на моей подошве, выходит, вы моя судьба, и моё сердце совершенно точно разрывается от радости из-за этого, но мне страшно, что вы не испытываете того же. А ещё у меня есть тайный воздыхатель, он пишет мне письма, и... — омега не знает, что сподвигло его на этот поток правды, но сразу же замолкает, видя, как растянувшиеся в улыбке губы Чонгука начинают что-то говорить.       — Пишу это письмо и дрожу: сегодня я увижу вас. Ваш стройный стан, ваш нежный взор, ваши самые прекрасные на свете волосы. Пусть мы и будем в одном зале, но я не смею взглянуть на вас прямо, буду наблюдать тайком, словно вор, притаившись. Сколько бы на белом свете не было искусства, мой взор всегда будет прикован к вам. Сегодня наши судьбы изменяться раз и навсегда, но я всё так же буду верен своему чувству к вам. — Смотря глаза в глаза, альфа договаривает последнюю фразу, наблюдая за реакцией ошеломлённого омеги.       — Это...       — Письмо, что на балу передал вам слуга, — завершает за него Чонгук. — Это я, тот самый тайный воздыхатель, посмевший писать вам послания. Если бы вы знали, как сильно запали в мою душу на том балу, как я был счастлив, когда вы принял моё приглашение на танец, Тэхён, я чувствовал себя королём этого мира, — в глазах альфы омега видит бушующий океан чувств, они захлёстывают его, практически сбивают с ног, заставляя сердце биться быстрее, вырываться из груди. Тэхён не может связать и двух слов, лишь смотрит в глаза альфы, что признаётся ему в чувствах, не в силах совладать с собой. Чонгук тем временем достает из кармана пиджака что-то и, становясь на одно колено перед в который раз за день шокированным омегой, протягивает маленький хрустальный шар.       — Ким Тэхён, согласен ли ты стать моим мужем? — слегка дрожащим голосом спрашивает Чонгук. Всё, что может сделать в ответ Тэхён — кивнуть, улыбнувшись. Он нежно кладёт свои руки поверх чонгуковых, заставляя того подняться, и припадает губами к чужим в сладком поцелуе. Их уста соприкасаются нежно, почти невесомо, но так ощутимо для обоих. Сердца двоих в этот момент в одном ритме заходятся, обещая биться так всегда. Разорвав поцелуй, Тэхён отстраняется, завороженно беря в руки хрустальный шар из рук Чонгука, поднося тот к лицу, чтобы поближе рассмотреть. Внутри, за стеклом, в окружении заснеженного леса, стоит домик, в котором неярко горит свет.       — Настоящее волшебство, — шепчет Тэхён, всматриваясь в окошки домика.       — Так и есть, этот шар станет оберегом нашей любви, ведь я нашёл его думая о тебе. — Нежно улыбается Чонгук, обнимая омегу, и целуя того в висок. Они стоят так ещё какое-то время, пока оба не начинают дрожать от холодного ветра. А после идут вовнутрь, прямо в бальный зал, где дарят друг другу танец, безрезультатно пытаясь спрятать следы своего огромного счастья. Они кружатся по залу, смотря лишь друг на друга, не замечая никого, отдаваясь лишь друг другу.        Наблюдающие эту картину люди будут шептаться, улыбаясь, обсуждать по возвращении домой, а в скором времени узнают, что граф объявил о помолвке двух влюблённых, ставших самыми родными в одну из ночей Рождества.