Мы родом из детства

Лорд Седрик ненавидел Новый год. Так, разумеется, было не всегда. Ребёнком, ещё при королеве, он обожал праздновать Новый год в компании детишек местной знати. Для наследников великих домов Меридиана королевская чета всегда устраивала шумные маскарады с вручением роскошных подарков: мятных пряников, фруктов в сахаре, расписных деревянных игрушек. Седрик до сих пор помнил вкус этих пряников — они приятно холодили горло и сильно крошились, с трудом стряхивались с бархатных одеяний. Юный лорд обожал отгрызать от лакомства тающую на пальцах белую сахарную глазурь, радостно хрустеть ею, а уже потом доедать всё остальное, за что регулярно получал замечания от нянек-смотрительниц. Но как же это было вкусно! Ещё детям наливали шипящий сладкий напиток, который смешно колол нос и от которого всегда странно бурлило в животе. Это тоже было невероятно вкусно, но после него скрипели зубы. В тронном зале наряжали пышную ёлку, украшали её разноцветными огоньками, бумажными и стеклянными игрушками и блестящими лентами, свёрнутыми в красивые банты. Такая же, говорят, была и на главной городской площади, на той, что с фонтаном, но юный лорд никогда её не видел. Седрик помнил, как зал был залит светом миллиардов миллионов тысяч свечей, и дети, разодетые в праздничные костюмчики, спешили к ёлке, под которой прятались шёлковые мешочки с гостинцами. Вот смеху-то было, когда сын одного из герцогов, толстый и некрасивый Дерек, расталкивал толпу детей и первым бежал за своим подарком, за что потом как бы невзначай непременно получал тычки и пинки от отпрысков менее знатных фамилий. Седрик никогда не бежал вместе с ними: ему мешочек вручал сам принц, с которым они крепко дружили с самых малых лет, но пинки Дереку отвешивал, как полагается. А после получения подарков дети со всех ног бежали на улицу, где строили снежные замки и лепили снеговика. На голову снеговику обычно нахлобучивали большое ведро, которое доставал из загашников королевский лесничий, живший в маленькой избушке на территории замка. Избушка была прелестнейшая, как из сказок, и маленький Седрик часто любовался ею, припорошенной снегом, с нарисованными ловкой рукой мороза ледяными узорами на окнах. А ещё дети катались с горки на санях, и это, пожалуй, было самое славное развлечение. Разбежишься как следует, а потом толкаешь вперед сани с верещащими девчонками, и не слышишь ни их воплей, ни криков нянек: ветер свистит в ушах, когда несёшься вниз, заглушая всё вокруг, даже собственный хохот! И плевали все на титулы и звания, летели с горки и отпрыски герцогов, и лордов, и даже сын королевской четы. Какая разница, кто твои родители — вы просто дети, вы просто радуетесь зиме, радуетесь празднику, радуетесь тому, что впереди ещё целая жизнь. Но детство неумолимо улетало, соскальзывало с кончиков пальцев, когда Седрик пытался задержать его хоть на мгновение. Королева умерла. Да здравствует королева. Король умер. Да здравствует король. Теперь на Меридиане всё по-новому. Да и Седрик давно не ребёнок. И теперь лорд Седрик ненавидит Новый год. Сам Новый год, конечно, ни в чем не виноват: просто праздник перестал быть праздником и превратился в самый обычный день, заканчивавшийся самой обычной ночью. Новый год теперь — не что-то нарицательное, что пишется с большой буквы в письмах и планах, а лишь обозначение для нового периода, лишь плюс одна циферка к датам на бесконечных принцевых документах, и ещё одно горькое напоминание о том, что когда-то всё было совсем иначе. Никто больше не катался с горки и не лепил кривых-косых, но всё равно довольно обаятельных снеговиков с глазами-угольками. Откровенно говоря, лепить снеговиков было не из чего: долгие годы, что трон занимает принц Фобос, Меридиан не видел снега. Ведро, которое они детьми водружали на верхний ком снеговика, теперь стояло, покрытое рыжевато-бурыми пятнами, в сарае палача — в него сбрасывали с плахи головы тех, кто был приговорен к смерти путём декапитации. Лесничий умер, а его сказочный домик оборудовали под нужды замковой стражи. Вот и сказочке конец. В предпоследний месяц года лорд Седрик присутствовал на очередном заседании королевского совета. Кворум состоялся: в тронном зале присутствовал и принц Фобос, и лорд Седрик, а более имён в совете и не числилось. Фобос собирал заседания каждый раз, когда ему становилось скучно, — а скучно ему было почти всегда — и сыпал грандиозными планами. Седрик думал лишь о том, что принц начинает повторяться, но держал своё мнение при себе и кивал со страшно одухотворённым видом. Рука его изредка скользила в карман камзола, и что-то круглое и маленькое приятно холодило ладонь, но грело сердце — пережить следующие несколько минут становилось легче. — Ещё я планирую нанести удар по Замбале, — вдохновенно вещал правитель Меридиана. — Думаю, стоит напомнить этим выскочкам, кто здесь главный. О, ну разумеется. Второй признак того, что принц Фобос заскучал — новая война. Фобос развязывал войны по щелчку пальцев, и так же по щелчку их прекращал, когда запал вести боевые действия угасал. — …допустим, в начале следующего месяца. Что скажешь, Седрик? — В новом году, мой принц? Фобос метнул на советника уничижающий взгляд. — Я сказал «в начале следующего месяца». Лорд глубоко поклонился, насколько позволила столешница. — Моя ошибка, милорд. Виноват. Простите, я ослышался. Фобос заметно успокоился, но глаза его всё ещё метали молнии. Словосочетание «Новый год» вводило его в состояние крайней степени обеспокоенности, если не сказать адского гнева. Причины не были ясны никому из подданных, кроме Седрика. Принц крупными глотками допил вино, медленно остывая, и принял решение заканчивать совещание — ему снова стало скучно. — На этом, пожалуй, всё. А впрочем… Седрик разомкнул губы: — Я тут подумал… — эту фразу они произнесли одновременно. Вышло очень комично, но Седрик не рассмеялся, а очень смутился собственной наглости. Перебить Его милость, да как он только посмел! Однако Фобос сегодня был, кажется, в довольно благостном расположении духа, а потому вальяжно махнул рукой, мол, валяй, ты первый. Седрик замялся. В его голове замысел был прост, как пряник, но теперь, когда нужно было просто исполнить его, слова как назло не шли с языка, застревали в горле, прятались там колючим комком. Лорд откашлялся. Рука опять нырнула в камзол, и обнаруженная в кармане круглая вещица прибавила уверенности. — Я хотел предложить установить на городской площади украшенную ёлку. Лицо принца Фобоса стало таким, будто бы он залпом опрокинул в себя кувшин вина. — И зачем же? Затем, что душа хотела праздника. Затем, что мир вокруг невероятно устал от беспросветного мрака, горечи и боли. Даже он, Седрик, насквозь прогнивший человек, беспрекословно выполняющий самые антигуманистические приказы своего господина, мечтал, чтобы хотя бы один раз в год в жизни появилось что-то светлое, знаменующее собой ещё тлеющее где-то в глубине погибающего сердца тирана добро. Причин была масса. С губ слетела лишь одна. — Я подумал, что было бы… — начал Седрик и осёкся. Он только что чуть не совершил роковую ошибку. Он хотел сказать «…здорово сделать, как раньше», но вовремя заметил вздымающуюся бровь повелителя и поправился: — …было бы рационально взымать с горожан деньги за просмотр. Медяк — с крестьян, серебро — с купцов, золотой — со знати. Глядишь, так и закроем прореху в казне, накопим на атаку по Зам… Седрик бросил на Фобоса осторожный взгляд — лицо принца выражало лишь лёгкое недовольство. Лорд выдохнул. Только что он чуть не совершил роковую ошибку: хвалить прежние порядки в присутствии Его высочества было запрещено Высочайшим распоряжением Короны за номером 411. Наказание — публичная порка. — Идиотская идея, — заключил принц. — Это принесёт нам жалкие гроши, а в душах бедняков поселит ненужную надежду. А я страшно не люблю, когда в людях рождаются бесплотные надежды. Кроме того, к чему нам лишние убытки? Плата лесорубам, фонарщикам, городской страже за охрану площади — об этом ты подумал? Лорд-советник вновь поклонился. Что ж, он рассчитывал на худший исход, чем тот, что случился. — Я думал о другом, — заявил Фобос, потирая руки. — Какие у тебя, любезный Седрик, планы на следующую ночь? Седрик улыбнулся. Следующая ночь была новогодней. Обычно он запирался в своих покоях, зажигал свечи и долго-долго смотрел на бегущие стрелки часов. Как только все три сходились в вершине, Седрик шёпотом загадывал желание и ложился спать. Так и встречал Новый год — за закрытыми дверьми, в своей постели. — Никаких, мой принц, — улыбнулся Седрик. — Славно! — обрадовался Фобос. Улыбка с губ Седрика медленно сползла: радость владыки редко могла быть разделена его подданными. — Тогда хватай своих бедолаг и ступайте той ночью патрулировать городские улицы. Есть подозрение, что не все жители столицы вняли моему распоряжению о запрете праздных шатаний в последнюю ночь года. Ловите нарушителей в переулках, заглядывайте в окна, где горит свет, штрафуйте негодяев. Это безобразие необходимо пресечь. В конце концов, в стране траур, не так ли? Пропала принцесса, наследница, большое горе! Какие уж тут праздники? — И вправду горе, ваша милость, — бесцветно отозвался советник. — Не понимаю этой идиотской традиции праздновать очередной оборот Солнца вокруг планеты, — продолжал между тем принц. «Не понимаешь, конечно, — мысленно усмехнулся Седрик. — Разве не ты, дорогой Фобос, вместе со всеми плясал вокруг украшенной ели, прижимая к груди бархатный мешочек со сладостями? Не ты ли хохотал во весь голос, когда летел с ледяной горки на санях, подскакивая на особенно крутой кочке и падая в огромный сугроб? Не твои глаза зачарованно смотрели в ночное небо, выхватывая вспышки разноцветного пламени, что распадались в вышине на мириады осколков?». В действительности Седрик, конечно же, знал, в чём дело: Фобос ненавидел, когда кто бы то ни было радуется, пока несчастлив он сам. *** Улицы столицы были пусты. Вероятно, кто-то через подпольную сеть предупредил горожан быть осторожнее и не провоцировать стражей порядка во избежание конфликтов. «Узнаю, кто шпионит в замке — разорву», — думала одна половина лорда Седрика. Другая же половина молча ликовала, что никто не попадал в поле его зрения этой ночью. В Новый год на многое можно закрыть глаза. Если он, Седрик, не видит нарушения закона, значит, его никто и не нарушает. Лурдены громко сопели и топали за спиной лорда Седрика. Они то разбредались по лабиринтам узких улочек, то воссоединялись вновь, и лорд порядком устал от их присутствия. Ему хотелось побыть одному, и лучшим раскладом было бы смотреть на стрелки часов в своих покоях, с замиранием сердца ожидая, когда все три сойдутся в одну. — Свет в доме на Кожевенной улице, милорд. Бьется сквозь ставни, — доложил лурден-командир. — Проверить? Седрик медленно выдохнул, борясь с негодованием. — Уже проверяли. Дочь кузнеца болеет, ставят примочки, отсюда и свет. Не трогайте их. Лорд Седрик был редкой степени тварью, но всё же он был человеком. Наконец раздав указания и разогнав группы по объектам, он присел на мокрую от дождя поверхность каменного фонтана. Фонтан давно не работал — в казне не было средств на обслуживание, но и не сносили его по той же причине. Рука Седрика сама собой скользнула в карман и обнаружила там стеклянный шарик. По губам лорда скользнула улыбка. Этот шарик он приобрёл в сувенирном магазине в одну из командировок на Землю. Нет, «приобрёл» — не совсем верное слово. Продавец сам отдал шарик Седрику — честное слово, ему даже не пришлось прибегать к насилию. Видимо, старик увидел, какими горящими глазами тот смотрел на эту безделушку. Сувенир и вправду был бесполезным, но очень уж красивым: за круглым стеклом скрывался припорошенный пушистым снегом деревянный домик с горящими золотистым светом окнами, окружённый несколькими голубыми елями. А если шар хорошенько потрясти, снег взметывался над домиком и кружил, кружил, осыпался на еловые ветки и деревянную крышу. Был и ещё один секретик: на подставке имелась кнопочка, включающая свет и тихую музыку, похожую на песнь арфы. Нет, скорее даже на то, что дождь капает на металлические пластинки, и те плачут нараспев. Как же красиво! Бесполезная и крайне опасная на Меридиане вещь, но… Лорд Седрик неосторожно зацепил пальцем секретную кнопочку, и снежный шар замерцал, запел. Во тьме столицы это было почти чудом, и если лурдены вернутся в самый неподходящий момент, как они это всегда отлично умели, то чудо будет испорчено. Седрик не знал, который час, но сердцем чувствовал, что с минуты на минуту три стрелки сойдутся воедино. И он попросил у Нового года остаться с ним подольше. Посидеть здесь, на краешке фонтана, полюбоваться ненастоящим снегом, постучать ногами в такт этой странной, но такой красивой музыке. Летели со стеклянных небес блестящие снежинки, надрывалась невидимая арфа, и улыбался странной улыбкой злобный лорд-змей. Он снова чувствовал себя ребёнком.