Блядство без прикрас

***

      Ин-Хо ненавидел Ги-Хуна за его приятный глазу склад тела. Ведущему хотелось быть сноубордистом, чтобы скользить по фьордам, возвышенностям, обрывам горы, именуемой Соном. Хван мечтал разозлить волшебника, дабы маг превратил его в рубашку или шарф, плотно обвивающий шею предмета обожания. А носит ли он шарфы в позднюю осень? Заботится ли о чужом или своем здоровье? Ин-Хо не понимает, как страстные, почти пигмалионские мысли сменились на воздушные и мягкие.       И все-таки ведущий отрицал свою тягу к игроку. Это ведь неправильно! Он брыкался и, будто кролик задними лапами, пинал любые мысли о нездоровом влечении. Диссонанс, продырявивший голову подобно пуле, болел получше мигрени или свежей шишки. Хвана бросало в жар, как тесто в печь, когда на полотне закрытых век рисовались образы Ги-Хуна. Такого ласкового и светлого, такого неиспорченного и не залитого грязью…        Зигмунд Фрейд, — человек, которого можно либо ненавидеть, либо ненавидеть (это не опечатка), говорил, что подавленная сексуальная энергия приводит к неврозам, психозам и много чему еще на «-озам». Ин-Хо стыдно. По-настоящему совестно. Быть пойманным за воровством конфет до ужина — это цветочки, а мастурбировать на кадры с предыдущего сезона игр — это блядство. Выплюньте это слово, скажите его, как имя презираемого человека!       «О, боже, меня тошнит, у процесса неприглядный вид, но именно так всё это выглядит без любви» . Это действительно смотрится жалко: человек, недавно (в масштабах вселенной) похоронивший свою жену, ныне занимается самоудовлетворением, сверля глазами экран. И ладно бы на телевизоре вертелась, точно торт на крутящейся подставке, очаровательная девушка, но нет! Вместо нее — мужчина с длинными волосами и кактусовой щетиной, согнутый под неудобным углом. Песок на ягодицах напоминает сахарную пудру. Ин-Хо почувствовал голод, поэтому, чтобы заглушить его, ускорил темп.       До абсурда смешно: Сон сейчас наверняка ест лапшу на заправке, или возводит из песка планы мести, или напивается в каком-нибудь кабаке. И даже не подозревает о том, что на него мастурбирует не абы кто, а сам ведущий! Человек, чья фигура окутана мраком и черной вуалью, какой украшают ночнушки у девушек. Человек, чья персона напоминает затертую языками легенду: все о нем слышали, но никто не видел.       Ин-Хо грязно стонет, периодически мотая кадры или наоборот — нажимая на кнопку паузы. Наконец, видео с игр сменяется записью с нагрудной камеры вербовщика. Мужчина извращенным взглядом следит за краснеющей, будто поспевающий томат, кожей щеки Ги-Хуна. Но ему не хочется отвешивать пощечины Сону (разве что самую малость), ведущий жаждет трепать, гладить, ласкать. Целовать! «Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова, — отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?!»       Вот только процесс эякуляции происходит не из-за мыслей о владении этим трофеем, а из-за вещи совершенно противоположной, никак не укладывающейся в мозгу. Эта мысль — чертов квадратик на почти собранном кубике Рубика, который портит все.       Хван представил то, как Ги-Хун владеет им. Понимаете ли, ведущий — Спирит , никем неукрощенный и до жути неугомонный. Только одному человеку под силу потушить это буйство эмоций и лихорадку страстей, скрывающиеся за ничего не выражающей маской. Ин-Хо густо кончает в кулак, когда представляет непреклонного Сона — полную противоположность действительности.       Блядство! Это ведь неправильно! Ведущего отрезвляет, как удар хлыста по цирковому коню, осознание собственных желаний. Как же так? Он никогда и ни под кем не прогинался, точно мост, по которому катится чересчур тяжелая повозка. Неужели что-то меняется в случае Ги-Хуна?       Да, меняется. Меняется все от «А» до «Я», встает с ног на голову, будто акробат. Меняется, как одежда на показах новой коллекции.       Ин-Хо не может с этим справиться. Он отвергает принятие чувств, словно бы тело отторгает донорский орган. Но, поверьте, в глубине души мужчина теплит мысли о возможном свидании, возможной совместной жизни, словно мягкую игрушку для сна. Ведущий прижимает ее к себе все сильнее и сильнее в особо тягостные моменты, а затем роняет на пол, точно фантик от конфеты, точно ненужный мусор.       Мир тесен, да? Хвану приходится проверить свое тело три раза, дабы убедиться в отсутствии красной нити на нем. Впрочем, размышления о том, что они с Ги-Хуном связаны не прекратились. Скорее наоборот, догадка подтвердилась, когда Сон хлопает дверью лимузина. А на играх, ох-ох… С какой бы силой участник с последним номером не пытался вырвать проклятую нить, та не отрывалась. Ну, то есть рвалась, конечно, в некоторых местах становилась очень тонкой, но ведущий быстро, точно доставщик из службы «тридцать минут или бесплатно», скручивал узелок, перематывал изолентой…       Мастурбировать в собственном кабинете перед огромным экраном — это цветочки, а переживать волну оргазма в одиночку в кабинке туалета — это блядство. Выплюньте это слово, скажите его, втаптывая в словесную грязь!       И все начинается по новой, когда в руки Ин-Хо попадают кадры с новых игр, в которых принимает участие Сон, мать его за ногу, Ги-Хун. Когда-нибудь ладонь Хвана превратится в кулак, и он, вбирая в него остатки достоинства, подойдет к мужчине с ласковой улыбкой где-нибудь на улице и скажет: «Попробуем?».       И ведь попробуют… Только это секрет! Строжайший! Ватиканская библиотека тихо курит в сторонке — настолько страшна тайна. Оба попробуют запретный плод, обольются соком, искусают губы в погоне за добавкой. Блядство ли это? М-м… Самую малость. Прям капельку .

***