Фейерверки с подвохом

      В этом году произошло поистине удивительное событие — семья Уизли впервые встречала Рождество не вместе. Вернее, Артур, Молли, Чарли, Билл с женой и детьми, Перси с женой и детьми и, наконец, Джордж с жёной и детьми встречали праздник вместе, в Норе, а вот Джинни и Рон решили отметить его с Гарри, Гермионой, Невиллом, его женой Ханной, Полумной, её мужем Рольфом, а также, как бы странно это не звучало, с Драко и Асторией. Против Астории никто ничего не имел, девушкой она была очень милой и магглов любила больше, чем все Малфои вместе взятые, начиная с Арманда, зато её мужа все крайне недолюбливали, и, надо сказать, не зазря, ибо большую часть своей жизни Драко вёл себя как мудак. Но Гарри, обладавший чутким сердцем и короткой памятью, заявил, что в Рождество принято прощать своих обидчиков, и пригласил Малфоя вместе с его прекрасной женой на площадь Гриммо.       Вообще, у Малфоев, несмотря на весь их внушительный список преступлений в обоих магических войнах, дела шли довольно хорошо. Люциус строил из себя невинную овечку, божьего одуванчика и жертву обстоятельств (какие именно это были обстоятельства, он сообщать категорически отказывался) и так клятвенно и с таким печальным, сожалеющим обо всём видом заверял всех, что он исправился, осознал неправильность своих убеждений по поводу магглов и магглорождëнных и просит у них прощения за всё, что он когда-либо плохого делал им, что даже сам Артур Уизли невольно время от времени начинал ему верить. А Гарри наконец понял, почему иногда, когда он заглядывал в мысли Волан-де-Морта на седьмом курсе, тот то и дело думал: «А не отрезать ли Люциусу его язык?» Время от времени Поттер не понимал, зачем он вообще тогда на суде выступил на защиту Малфоев, как благодарность за маленькую ложь Нарциссы. Он-то тогда хотел только Драко от Азкабана спасти, но как-то так получилось, что туда не угодил и Люциус. Ну точно «скользкий друг».       У самого Гарри дела шли ещё лучше, чем у Малфоев. Он жил вместе с Джинни на площади Гриммо, ел вкусную стряпню Кикимера, учился на мракоборца и помогал отлавливать Пожирателей Смерти. Те отлавливались довольно легко, особо не сопротивлялись, вместе со смертью любимого ими Лорда (Гарри до конца так и не был уверен, можно ли считать это примером «стокгольмского синдрома») потеряв всякую надежду создать тот «прекрасный мир будущего», где грязнокровки сидят в Азкабане, магглы прислуживают волшебникам, а Тёмный Лорд наконец-то перестал называть их «ни на что не годными идиотами». Рабастан Лестрейндж вообще написал целое сочинение на тему того, как несбыточна их давняя с братом мечта, и попросил отпустить их домой. Мракоборцы его произведение почему-то не оценили.       Но сегодня было Рождество, и всё мракоборцы отдыхали дома с их семьями и друзьями, Пожирателей Смерти давно уже всех переловили, и теперь они проводили отстатки своей жизни в Азкабане без дементоров (когда Гарри сказал, что одного дементора надо было всё же оставить — для Амбридж, Джинни просила его пожалеть бедное существо, которому и так уже довелось напрямую общаться с Беллатрисой Лестрейндж), время от времени отправляя с помощью тощих голубей, пойманных Долоховым, письма в министерства с просьбой, чтобы Долорес тоже убрали из Азкабана, а то она их пугает своей жуткой жабьей улыбкой, вот и Поттер с уже выше названными людьми собрался отметить Рождество тихо, спокойно и по-домашнему.       — Гарри, иди к нам, а то у Рона уже слюни изо рта текут от одного вида пудинга! Он, к слову, пирог с яблоками приготовил. Твой любимый!       — Гермиона, да ничего у меня не течёт, я просто пытаюсь понять что это за цвет: красный или малиновый. Гарри, ну ты где, друг?       — Да иду я! Я тут мантию выбирал какую надеть: красную или золотую.       — Надень розовую, Поттер, тебе точно подойдёт. Кроме того, будешь весь праздник вспоминать непревзойдённый момент своей жизни — знакомство с Амбридж.       — Малфой, отстань от моего мужа, а то вновь проведëшь время, убегая от летучих мышей!       — Да ладно тебе, Уизли, шуток что ли не понимаешь?       — Драко, мы это с тобой дома обсуждали, ты не должен быть грубым с другими людьми, тем более с теми, у которых мы в гостях. Извинись.       — Вздох, конечно, милая. Извини, Поттер. Извини, другой Поттер, который когда-то был Уизли.       — Это были самые твои искренние извинения за всю твою жизнь, Малфой, поэтому я принимаю их.       — Согласен с Джинни. Я прощаю тебя.       — Кажется, мои обереги от мозгошмыгов пошли всём вам на пользу.       — Дорогая, я не уверен, что они их носят.       — Лично я ношу, Рольф. Ты ведь знаешь, когда-то я был близок с Полумной, все её подарки мне очень дороги.       — Ох, это так мило, Невилл. Ханна, надеюсь ты не расстраиваешься, когда твой муж говорит с другими женщинами?       — О нет, я совершенно не против. Мой листик любит меня слишком сильно, чтобы я ревновала его к кому-либо.       — Я пришёл! — Гарри наконец-то добрался до кухни.       — Поздравляю с приходом к месту назначения, Поттер, — фыркнул Драко. — Не прошла и вторая магическая. Что, так долго мантии выбирал?       На самом деле Гарри всë это время рассматривал фотографии своих родителей и крëстного. Это была его привычка — перед каждым праздником вспоминать погибших дорогих ему людей и шёпотом, чтобы Джинни не услышала, рассказывать им, как у него всё хорошо и как сильно он их всех любит. Гарри ничего не мог поделать с этой привычкой, да, и честно говоря, не хотел. Но Малфою он ответил, конечно, иначе.       — Знаешь, трудно выбрать между двумя цветами твоего факультета!       — Надо было одевать зелëный, под цвет глазок, — ехидно предложил Драко, рассматривая золотую мантию бывшего врага-соперника-виновника бед всех Малфоев на Земле. — Тем более ходят слухи, что шляпа тебе этот факультет изначально и предлагала.       — Обойдусь без твоих советов, Драко, — хмуро сказал Гарри. — А теперь давайте праздновать и не думать ни о чëм плохом! — последнее высказывание побольшей части было обращено к самому Поттеру, имеющему склонность вспоминать о полученых травмах в самое неподходящее для этого время.       Праздновали молодые маги действительно хорошо. Через два часа, когда вся еда была полностью съедена, все бутылки огневиски полностью выпиты, а все хлопушки полностью взорваны, компания из десяти человек внезапно вспомнила, что у них есть фейерверк, подаренный Джорджем Уизли за три дня до этих праздничных событий.       — Надо испытать, — заявил чрезмерно сильно пьяный Рон, гладя настолько же пьяную жену по голове. Представляете, как удивились бы репортëры из министерства, увидя эту пару прямо сейчас: да чтобы порядочная миссис Грейнджер напилась до такого состояния, что лежала лицом вниз в тарелке из-под салата, да это же просто уму непостижимо!       — Надо, — согласился ещë более пьяный Драко, который специально принëс для себя крепкого, очень дорогущего вина из подвалов Малфоев, о которых, естественно, знали только Малфои, ибо где ещë прототипы маховиков времени хранить.       — А по-моему не надо, — произнëс не совсем пьяный Невилл. Пить он действительно не умел.       — А мозгошмыки говорят, что надо, — вешая лапшу на уши, причëм исключительно в буквальном смысле, спящей жене, заспорил с Долгопупсом Рольф.       — Раз мозгошмыки говорят, тогда надо, — тут же сдался Невилл.       — Гарри, надо или не надо? — спросил Рон у друга.       В ответ ему послышался негромкий храп избранного очкарика. Уизли пожал плечами, подался вперëд, случайно залез на середину стола, с невозмутимым видом встряхнул спящего друга и, когда тот очнулся, вновь спросил:       — Надо или не надо?       — Надо, — выбрал Поттер, не совсем понимая, о чëм вообще идëт разговор.       Вот так вот единогласно (со стороны мужиков) было принято решение запустить фейерверк в небо. Непосредственно перед самым запуском Рон предложил разбудить женщин, аргументировав своë предложение тем, что те обидятся, если пропустят такую красоту. Джинни к тому времени проснулась сама, Полумна, как оказалось, вообще не засыпала и даже ничего не пила, а просто практиковала древние обычаи каких-то народов Южной Америки, Гермиона поднялась от запаха горящих книг со словами: «Ученье — свет, но не в прямом значении, Рональд Уизли», Астория вскочила сразу после фразы: «Асти, твой муж опять решил перейти на тëмную сторону силы», которую она слышала по пять раз в неделю, при этом выкрикивая недоумëнное: «Да как так-то?! Я же специально заперла Люциуса на неделю в подвале, чтобы хоть Рождество мы встретили в нормальной, доброй обстановке!», а вот Ханну будить не стали, уж слишком мило она спала в обнимку с офигивающим от такого нестандартного пейринга Кикимером.       Значит, вышли девять магов посреди ночи на улицу, запустили волшебные фейерверки на глазах у магглов, а потом внезапно произошло какое-то резкое затемнение в области живота сущность в виде гномика затаилась, видимо. А спустя пару минут Гарри очнулся с весьма странным чувством, что с его телом что-то определённо не так. Открыв глаза, он увидел, как на него таращится пара десятков перепуганных магглов, ну и одновременно фотографируют своими телефонами, куда же без этого. По инерции пошевелив своим хвостом, Поттер решил посмотреть, что там с его друзьями и Малфоем, и тут он понял кое-что очень важное: раньше у него не было никакого хвоста. Зато в этом же самом раньше у него были руки, ноги и одежда, которые к настоящему времени таинственным образом изчезли.       — Какого Малфоя? — выругался Гарри, поняв, что стал огромной змеëй.       — Что надо, Поттер? — раздался чей-то недовольный и очень тонкий голос.       Гарри повернулся и увидел белоснежного единорога, раскинувшегося на земле. Глаза его были закрыты, грива хорошо расчëсана и заплетена в косичку с чëрным бантом, и Поттер ни за чтобы не догадался, что перед ним его школьный враг, если бы не тëмная метка, вырезанная на его левой передней ноге. От осознания того, что сам Драко Малфой стал вот таким вот красивым женственным единорогом, избранный не выдержал и громко засмеялся на всю улицу, посоветовав новоявленному единорогу пойти посмотреть на себя в зеркало.       — Вот пойду и посмотрю, — раздражëнно заявил Малфой, открывая глаза и пытаясь встать на ноги. — Какого чëрта?! — закричал он, когда увидел, что вместо рук у него пара лошадиных копыт.       — А тебе идëт, — заявил Гарри, продолжая смеяться. — Вон какой красавчик, Астория точно оценит.       — Блин, не смотри на меня, Поттер!       — А что такого? Ты мне в таком виде гораздо приятней, хоть полюбуюсь впервые. Люциусу поздравление отправлю, что его сын теперь лошадь. С рогом.       — Потому что ты, чëрт бы вас всех Поттеров побрал, василиск! — сообщил Драко. — И почему из всех магических зверей я стал именно единорогом?       «Чëрт», — подумал Гарри. — «Василиск — это плохо, вот так случайно кого-нибудь убью, а Люциус раз и докажет на суде, что я стал вторым Тëмным Лордом, и упекут меня в Азкабан к Пожирателям Смерти, буду с ними в покер играть на раздевание. Нужен ли мне такой конец? Нет, однозначно не нужен!»       — А как там все остальные? — спросил Поттер. — Кем Джинни стала?       — Орангутангом.       — Драко, не стоит шутить с тем, кто может убить лишь одним взглядом.       — Пегас она. Асти — фестрал, и, между прочим, в виде фестрала она такая же красивая. Грейнджер — гиппогриф, Саламандер — нюхль, неудивительно, его дед с ними постоянно возился, плак… я имею в виду Долгопупс — кентавр, а сумасшедшая хрен пойми кто.       — Во-первых, Полумна не сумашедшая, а просто экстравагантная. Во-вторых, кто Рон?       — А его тут нет, хотя может он и есть пегас, а твоя жëнушка куда-то пропала. Сейчас узнаем по половому органу.       — Копыта от моей жены убрал, — пересëк попытку надругательства Гарри. — А то будешь три часа потом слушать каламбуры про лошадей и единорогов от Джорджа Уизли.       — Понял, понял, — смирно сказал Драко. — Только твоего рыжего друга я искать не собираюсь, ты это учти.       — Привет всем! — откуда-то сверху раздался весëлый голос Рона.       Поттер и Малфой тут же подняли свои звериные головы вверх и, к своему огромному изумлению, увидели гигантского красивого феникса с ящиком огневиски.       — Огоньку не подбросить? — спросил Уизли, кидая на землю ящик. — А для Гарри я принëс противоубийственный крем, сейчас на глаза намажу, ведь у нас, фениксов, к взгляду василиска имунитет!       Пока Рон делал смертоносного Поттера менее смертноносным, а Драко в письменном виде жаловался отцу на то, почему его школьные враги стали такими крутыми животными, а он превратился в какого-то там жалкого единорога (а когда-то давно ему довелось побывать хорьком, неужели он недостаточно хорош, чтобы хоть раз побыть каким-нибудь отпадным магическим существом), магглы догадались-таки отойти на более безопасное расстояние и вызвать полицию, и вдалеке уже были слышны сирены по крайней мере семидесяти машин.       — Эй, Уизли, ты нас своей фениксной магией не можешь быстрее в дом телепортировать, а то я сам ваших друзей тащить не хочу, не могу и не буду. Асторию, конечно, попытаюсь, но вряд ли осилю, — выкрикнул Малфой, с опаской прислушиваясь к звуку сирен.       — Конечно, раз плюнуть, — самоуверенно сказал Рон, впервые почувствовав себя крутым на уровне самого Альбуса Дамблдора, и тут же вся компания из девяти магических существ была охвачена таким же магическим пламенем и перенесена в не менее магический дом.       От громкого звука массовой трансгрессии проснулась Ханна. Она медленно встала с пола, перед этим лаского погладив бедного Кикимера по голове, внимательно изучила обстановку и выдала:       — Да, правду говорили мне Невилл и Полумна. Пить надо меньше.