No One’s Fault.

❀

— Ты уже выпил таблетки? — Ага. Минхо коротко кивает, пряча вяло растянувшуюся улыбку за чашкой чая. Горло снова саднит, как будто на него положили горячую тряпку, а по вискам то и дело стучит молот. Он уже сбился со счета, сколько раз за последние дни Джисон задавал этот вопрос. В последнее время Минхо чувствует себя так, словно его тело — треснувшая ваза. Осколки держатся вместе, но трещина растет с каждым днем, и никакой клей больше не поможет. Кашля пока нет, и он надеется, что это просто усталость, временное недомогание. Полоскания горла, леденцы с мёдом, теплые чаи — всё это должно было помочь, но почему-то ему становится только хуже. — Я тебя не слышал, — раздается голос Джисона из другой комнаты. Через секунду он появляется в дверном проеме, в одной руке ноутбук, в другой — кружка с недопитым чаем. — Ты точно выпил таблетки? Минхо поднимает взгляд от экрана телефона и кивает: — Да, выпил. — Покажи упаковку. — Ты что, мне не доверяешь? Джисон закатывает глаза, но подходит ближе, ставя ноутбук и чай на журнальный столик. Он наклоняется, чтобы взять упаковку с тумбочки, и Минхо невольно улыбается, глядя, как его волосы чуть падают вперед, закрывая лицо. — Я просто хочу убедиться, что ты не игнорируешь своё здоровье, — мягко говорит Джисон, выпрямляясь и внимательно изучая количество оставшихся таблеток. — Ты выглядишь уставшим, а головная боль не проходит. Минхо пожимает плечами: — Просто немного перенапрягся. Ты же знаешь, конец квартала, работы выше крыши. Это правда, но не вся. Внутри у Минхо что-то зудит, будто его организм пытается донести, что дело не в усталости. Он выдыхает, стараясь не выдать себя, но взгляд Джисона, такой внимательный и заботливый, как всегда, всё равно пробирается под кожу. — Ты говоришь так, будто это нормально — болеть второй месяц, — замечает Джисон и кладет упаковку обратно. — Может, ты всё-таки запишешься к врачу? Минхо знает, что Джисон прав. Он знает это с первого дня, когда почувствовал ком в горле, но тогда всё казалось пустяком. Теперь… теперь даже просто дышать иногда тяжело, а голова пульсирует так, будто взорвётся. — Я подумаю, — в конце концов отвечает он и снова отводит взгляд к телефону. Джисон садится рядом, а затем неожиданно кладет голову Минхо на своё плечо. — Ты, главное, не затягивай, ладно? — шепчет он, обнимая его рукой. И на мгновение Минхо позволяет себе расслабиться. Потому что, несмотря на всё, Джисон рядом. И это то, что удерживает его от того, чтобы полностью развалиться.

❀

Минхо сидит на диване, не отрывая взгляда от телевизора, хотя и не понимает, о чем идет речь в передаче. Мысли ускользают, как песок сквозь пальцы, но он не может удержать их. Задумчиво поглаживает пульт, ощущая гладкость поверхности, но при этом ощущение лёгкой усталости все больше накапливается. В кухне слышится тихий шум — Джисон что-то готовит. Вроде бы всё нормально, но вот уже несколько дней Минхо ощущает, что что-то в их привычной рутине изменилось. Джисон, казалось бы, такой же, а вроде бы… он как будто чуть отдалился. И это не в том смысле, что он стал холоднее или менее заботливым — нет, наоборот, он всё так же помогает, поддерживает, но вот что-то в его взгляде, в его тоне… Есть нечто такое, что заставляет Минхо чувствовать лёгкое беспокойство. Но он не может понять, в чём дело. Может, это просто усталость? Джисон работает больше, чем раньше. Минхо несколько раз поднимал этот вопрос, но тот всегда отвечал, что все в порядке, что это просто рабочая нагрузка. И Минхо верит, потому что это правда — Джисон всегда был таким, что мог закапывать себя работой, не жалуясь. Минхо вглядывается в телевизор, пытаясь вернуть себе фокус. Джисон заглядывает в комнату и улыбается. Минхо отвечает ему тоже с улыбкой, но в глубине души остаётся странное ощущение — будто между ними всё-таки проскользнула неясная, едва заметная дистанция. Но ведь он просто устал. Вряд ли это что-то серьезное. Он сам, наверняка, тоже чувствует себя не лучшим образом. Привык, что всё проходит само собой, и вот — этот странный, но не такой уж и тревожный момент. Минхо решает снова не думать об этом. Всё будет хорошо. Всё наладится. Всё должно быть так, как раньше.

❀

Минхо убрал телефон в карман, не заметив, как широко улыбнулся. План на вечер был простым, но долгожданным — они с Джисоном договорились сходить в ресторан, в котором давно хотели поужинать. Минхо давно замечал, что у них стало меньше таких моментов, но списывал это на занятость обоих, как и всегда. Сегодняшний вечер должен был стать исключением. Он зашел в комнату и увидел, как Джисон сидит на кровати с ноутбуком. — Привет, — Минхо подошел ближе, облокотившись на спинку дивана. — Готовишься к нашему большому выходу? Джисон отвёл взгляд от экрана и улыбнулся, но как-то натянуто. — Знаешь, Минхо, я, наверное, не пойду. Минхо нахмурился, не понимая. — Почему? Что-то случилось? — Просто… — Джисон отложил ноутбук и потёр переносицу. — Не в настроении сегодня. Устал, знаешь? Минхо кивнул, пытаясь не показывать разочарования. Он понимал: у всех бывают дни, когда хочется просто отдохнуть и никуда не выходить. — Хорошо, тогда давай останемся дома, — предложил он. — Что-нибудь закажем, посмотрим фильм. Но Джисон слегка напрягся. — Нет, правда, иди один. Или позови друга. Я не хочу портить тебе вечер. Минхо слегка растерялся, слыша это. Джисон почти никогда не предлагал ему такое. — Ты уверен? — спросил он, всматриваясь в лицо Джисона, пытаясь понять, что на самом деле творится у него в голове. — Ты никогда ничего не сможешь испортить для меня, Джисон-и. — Да, — тихо, но уверенно ответил Джисон, быстро отворачиваясь. На секунду его губы поджались. — Ты заслуживаешь провести хороший вечер, а я просто… мне нужно побыть одному. Минхо немного помолчал, чувствуя лёгкое беспокойство, которое росло где-то глубоко внутри. Но он не стал к нему прислушиваться. — Понял. Тогда я, наверное, позову Чана. Не забудь поужинать. Джисон слабо улыбнулся. — Отлично. Ты хорошо проведёшь время. Минхо кивнул и ушел, но чувство странности оставалось. Всё выглядело нормально, но было в тоне Джисона что-то такое… что-то, что Минхо не мог разобрать. Он решил не придавать этому значения, списав всё на усталость. В горле резко запершило.

❀

Последнюю неделю Минхо чувствовал себя хуже. Если раньше саднило только горло, то теперь кашель поднимался из самых глубин груди, оставляя за собой ощущение жжения. Иногда это было терпимо, а иногда накрывало приступами, которые выбивали из колеи. Но он старался не обращать на это внимания. Работа, тренировки, встречи с друзьями — всё это помогало отвлечься. Пока что. Ночь была тихой, Джисон спал рядом, его дыхание было размеренным и едва слышным. Минхо лежал на спине, глядя в потолок. Сон не приходил — в груди снова нарастало то знакомое чувство, которое всегда предшествовало кашлю. Словно там, в легких, что-то двигалось. И вдруг — резкий приступ. Минхо сел, хватаясь за горло, кашель рвался наружу громкими хрипами, будто внутри что-то разрывалось и щекотало одновременно. Горло саднило так, что слезы навернулись на глаза. — Минхо?! — Джисон подскочил на кровати, включив свет. Он сел рядом, его лицо было переполнено тревогой. — Что такое? Минхо не смог ответить, только махнул рукой, как бы успокаивая, но кашель не прекращался. Его трясло, грудь болела, глаза слезились, воздух словно застрял где-то посередине. — Господи, подожди, я принесу воды! — Джисон метнулся к кухне, и через мгновение вернулся с кружкой в руках. Он держал её так крепко, что пальцы побелели. Минхо наконец смог вдохнуть, глотнул теплой воды и сделал несколько глубоких вдохов. Но чувство тяжести в груди никуда не уходило. — Это всё, я больше не собираюсь это терпеть, — голос Джисона дрожал. Он сел перед Минхо, взяв его за руку. — Утром мы идём к врачу. Без споров, Минхо. Я больше не могу на это смотреть. Минхо хотел что-то сказать, но, глядя на встревоженное лицо Джисона, промолчал. Это был не тот случай, когда он мог сопротивляться. — Хорошо, — наконец ответил он хриплым голосом. — Утром. Джисон с облегчением выдохнул, но взгляд его всё ещё оставался настороженным. Он выключил свет, но так и не лёг обратно, оставшись сидеть рядом с Минхо, тихо гладя его по волосам. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как к горлу снова подкатывает странная горечь. На этот раз, правда, не из-за кашля.

❀

Джисон держал его за руку, пока они не подошли к самому кабинету врача. Он был тише обычного, его пальцы сжимали ладонь Минхо чуть сильнее, чем требовалось, и временами парень нервно оглядывался по сторонам. Это трогало. Даже больше, чем следовало. В последние недели их отношения стали немного другими — чуть прохладными, отдалёнными. Но сейчас… Сейчас Минхо чувствовал себя любимым. Врач внимательно выслушал жалобы, осмотрел Минхо и аккуратно заговорил о необходимости анализов и тестов. Подозрение на заболевание лёгких. Ничего неожиданного. Но вот распоряжение о краткосрочном карантине обрушилось на них, как гром. — Это всего на пару дней, — врач попытался успокоить, но Минхо только кивнул, а Джисон напрягся ещё сильнее. — Пару дней, — повторил он уже дома, укладывая вещи для ночёвки у Чанбина. Минхо смотрел на него с дивана, ощущая странное смешение тоски и облегчения. Разлука всегда казалась ему чем-то невыносимым, но в последнее время её привкус становился всё привычнее. Первая ночь без Джисона прошла неспокойно. Минхо лежал в постели, слушая, как тикали часы в полной тишине. Он не мог уснуть, каждый звук казался оглушающим, каждое движение — болезненным. Наутро второго дня его вырвал из сна резкий приступ кашля. Минхо согнулся пополам, зажимая ладонью грудь, из которой рвались влажные, громкие звуки. Голова трещала, перед глазами мелькали пятна. Он еле добрался до графина с водой, дрожащими руками налил себе стакан и сделал пару глотков. Становилось всё яснее: это серьёзно. Больше нельзя закрывать глаза, притворяться, что всё под контролем. Ты живёшь свою жизнь, идёшь по привычной дороге, а потом вдруг… на голову обрушивается нечто, заставляющее повернуть в другую сторону. Результаты тестов не выявили туберкулёза. Врачи обнадёжили: это не самое худшее, что могло быть. Но расслабляться рано. Флюорография показывала странные, тёмные пятна в лёгких. Неясного происхождения. Ни одна из известных болезней не подходила под их описание. — Мы должны провести дополнительные исследования, — заключили врачи. Минхо вернулся домой поздно вечером. Едва он переступил порог, как Джисон тут же оказался рядом. Его глаза были полны беспокойства, он обнял Минхо, целуя его в уголок губ. — Как ты? Что сказали врачи? — голос Джисона звучал тихо, почти приглушённо. Минхо коротко пересказал визит, стараясь ничего не упустить. И Джисон всё понял. Он выглядел подавленным, но быстро взял себя в руки. — Всё будет хорошо, — он крепче сжал плечи Минхо. — Слышишь? Мы справимся. Я с тобой. Мы через всё пройдём вместе. Минхо хотел поверить ему. Очень хотел. Но отчего-то не мог. Не на сто процентов. Как будто что-то тяжёлое уже поселилось в груди, и это было не только болезнь.

❀

Минхо не мог не замечать изменений. Они были слишком тонкими, чтобы о них говорить вслух, но достаточно явными, чтобы терзать изнутри. В одни дни Джисон казался тем же, кого Минхо полюбил: заботливым, внимательным, готовым отдать всего себя ради их счастья. Например, как в тот вечер, когда он пришёл домой с двумя коробками пиццы, кинул их на стол и, не давая Минхо возразить, надел ему на голову смешную шапку с помпоном, купленную по пути. Они смеялись, ели, смотрели старые рождественские фильмы, и Джисон держал его за руку почти весь вечер. Но даже в такие моменты что-то казалось не таким. Джисон улыбался широко, но в его глазах не было того тепла, к которому Минхо привык. Он целовал так же нежно, но Минхо чувствовал, что в этом прикосновении не было привычной искры. И это было больнее всего — не понимать, взаправду это или нет. Вдруг, болезнь Минхо подобралась и к мозгу, лишая его самого важного в жизни — любви Джисона. Другой раз Джисон сказал, что пойдёт прогуляться. Это было поздним вечером, и Минхо был удивлён, потому что Джисон обычно не любил гулять в ночь. — Может, я с тобой? — предложил Минхо, потягиваясь на диване. — Нет, не нужно, — мягко ответил тот, не глядя ему в глаза. — Отдохни, тебе надо набраться сил. Минхо смотрел, как он закрывает за собой дверь, и почувствовал внезапную тяжесть на груди. Кашель снова подступил к горлу. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь успокоить себя мыслью, что Джисон просто заботится. И что ему тоже тяжело видеть Минхо больным. Но эта тяжесть оставалась с ним даже тогда, когда Джисон вернулся, наклонился и поцеловал его в волосы. — Ещё не спишь? — спросил он тихо. — Ждал тебя, — честно ответил Минхо, стараясь не показывать, как его кольнуло что-то похожее на обиду. — Прости, задержался, — Джисон улыбнулся, но Минхо заметил, как он старался скрыть напряжение. Минхо отвернулся, закрыв глаза. Позже, лежа рядом с Джисоном, который крепко обнимал его, Минхо внезапно поймал себя на мысли: Когда же я вновь почувствую, что ты полностью рядом? Сердце сжалось от этой мысли, и он заставил себя крепче прижаться к парню, будто пытаясь удержать нечто ускользающее.

❀

Минхо почти привык к этому ощущению — постоянной сухости в горле, словно оно истерто грубой наждачной бумагой. Почти. Но от этой мысли ему не становилось легче. Скорее наоборот: сам факт, что боль стала чем-то обыденным, выводил его из себя. Каждую неделю он отправлялся в больницу, сдавал бесконечные анализы, терпел уколы и тесты, которые ни разу не приблизили врачей к ответу. Они только разводили руками, каждый раз упоминая что-то о необычных темных пятнах в легких, которые, похоже, не хотели ни исчезать, ни поддаваться идентификации. Это не туберкулез, — повторил Минхо самому себе, уже во второй раз за день пытаясь успокоить внутреннее беспокойство. Но слова не помогали. Ответа не было. А время шло. Джисон был рядом. Почти всегда. Он сидел с ним на больничных лавках, держа его за руку до тех пор, пока медсестра не вызывала Минхо в кабинет. Он забирал его из больницы, заезжая по пути в аптеку за лекарствами, которые не особо помогали. Он готовил ему супы, заваривал травяной чай, наполняя их дом теплом и ароматом розмарина. Но были моменты. Такие мелкие, что их невозможно было бы заметить, если бы Минхо не знал Джисона так хорошо. Например, несколько недель назад, когда Минхо обнял его со спины, стоя у кухонного стола. Он просто хотел почувствовать чужое тепло, убедиться, что Джисон всё ещё здесь. Но тот мягко отстранился. Сказал, что ему неудобно готовить, и наклонился к плите, чтобы помешать суп. Это было так буднично, что Минхо почти не придал этому значения. Почти. Или вчера вечером, когда Джисон предложил остаться дома, хотя они договорились встретиться с друзьями. — Устал, — сказал он, пожимая плечами. Минхо видел усталость в его глазах. Она была настоящей. Но что-то ещё пряталось за этим взглядом, неуловимое, словно взгляд, который ненароком задержался на слишком долго. Ты всё ещё здесь? — хотел спросить Минхо, но не стал. Вместо этого он лишь кивнул, попытался улыбнуться и сказал, что тоже рад остаться дома. Джисон, кажется, не был особо рад тому, что Минхо тоже не пойдет никуда, хоть и ничего не сказал, только поджал губы. Теперь эти моменты всплывали в его памяти, как обрывки снов. Они не складывались в целую картину, но их было достаточно, чтобы зародить сомнение, которое он отчаянно пытался заглушить. Минхо отмахнулся от мыслей и взглянул на телефон. Сообщение от Джисона: «Буду поздно. Не жди меня на ужин». Он сделал глубокий вдох, но тут же закашлялся, хватаясь за грудь. Что-то было не так. И не только с его телом.

❀

Этой ночью сон обошёл Минхо стороной. Его тело словно осознавало приближение новой бури. Горло саднило ещё до того, как начался кашель, а внутри груди нарастало знакомое давление. Когда приступ начался, всё было как обычно: он обхватил себя руками, сгорбился, пытаясь подавить дрожь, и ждал, когда волна спазмов отпустит. Но на этот раз было иначе. Кашель разрывал его лёгкие изнутри, вырываясь с таким рёвом, что Минхо боялся разбудить соседей. Он зажмурился, чувствуя, как тёплая жидкость наполняет его ладони. Кровь — подумал он, не впервые. Это уже почти стало привычным, но всё равно пугало. Глубоко вдохнув, он открыл глаза, собираясь вымыть руки, но замер. Среди алых разводов что-то белело. Маленький, хрупкий кусочек... Лепесток. Минхо смотрел на него несколько секунд, не понимая, что происходит. Белый, чуть скрученный по краям, он лежал в центре его ладони, будто ждал, пока его заметят. Это что, шутка — мелькнула мысль, но вскоре ее сменила другая: Как это... оказалось во мне? Он провёл пальцем по нежной поверхности лепестка, чувствуя, как тот трепещет под его прикосновением. Голова шумела от усталости, мысли скакали. Минхо пытался вспомнить, ел ли он что-то странное, или, может, вдохнул лепесток случайно? Цветы я точно не ел, — усмехнулся про себя, но на душе было не до шуток. Он положил лепесток на стол, накрыв его чистой салфеткой, и потянулся за телефоном. Это было безумием, но он не мог оставить это без внимания. — Доктор Ким? Простите за поздний звонок, но... — голос сорвался, когда он попытался объяснить, что произошло. —Лепесток? — голос врача звучал растерянно, даже слегка испуганно. — Да. Я... я не понимаю, что это. На другом конце провода на секунду повисла тишина, и эта тишина была тяжелее любого слова. — Минхо, — наконец, сказал доктор. — Завтра утром приезжайте в больницу. Один. Без Джисона. Минхо нахмурился. Почему без него? — Просто доверьтесь мне, хорошо? Это важно. Когда звонок закончился, Минхо уставился на телефон. В желудке завязался узел тревоги. Джисона не было рядом, чтобы успокоить его, чтобы сказать, что все будет хорошо. Он посмотрел на лепесток снова и ощутил, как дрожь проходит по телу. Что-то изменилось. Что-то, чего он не мог пока объяснить.

❀

Минхо никогда не думал, что станет одной из тех странных историй, которые пересказывают вполголоса, будто боясь потревожить их магию. Но теперь он был в центре этого кошмара. Ханахаки. Слова доктора Кима всё ещё звучали в его голове, как эхо. Медленные, размеренные, словно от этого их смысл станет менее ужасающим. Ханахаки — болезнь, которая возникает у тех, чья любовь не взаимна. Редчайший случай, но вполне реальный. Вместо опухолей или инфекций — цветы. Они растут в лёгких, превращая дыхание в пытку, разрушая тело изнутри. Минхо не верил. Не мог. Он сидел в кабинете, слушал, но сознание словно блокировало смысл слов. Это невозможно. Не про него. Я живу с человеком, который меня любит, — мысленно повторял он, как мантру, хватаясь за эти слова, словно за спасательный круг, который только топил. Доктор Ким, похоже, понимал его состояние, говорил мягко, осторожно. Упоминал, что чувства могут угасать медленно, почти незаметно. Что это вовсе не вина Минхо или… кого-то ещё. Но Минхо не слушал. В его голове уже шла собственная борьба с тем, что казалось абсурдом. Джисон? Разлюбить? Нет. Это ошибка. Это просто ошибка. Но воспоминания всплывали, будто их специально вытаскивали на свет. Последние месяцы, когда в поведении Джисона что-то начало меняться. Сначала мелочи: чуть более короткие взгляды, чуть более редкие улыбки. Потом — избегание прикосновений, как будто они становились обузой. Минхо замечал это, но гнал от себя мысли, которые казались абсурдными. Он заботится обо мне, — убеждал он себя. — Он держал меня за руку в больнице. Он приносил мне воду, когда мне было плохо. Он писал мне, звонил, поддерживал. Но забота — это не всегда та любовь. Эта мысль ударила резко, как ледяной нож. Минхо чувствовал, как подкашиваются ноги, хотя он сидел. Доктор продолжал говорить, но Минхо слышал лишь отрывки. Операция, шанс выжить, риск. Или… Или ваше тело не справится. Эти слова. Они обрушились на него всей тяжестью. Минхо не мог дышать, словно цветы резво проросли и проткнули легкие. Его убивало не это. Его убивало осознание: он умирает, потому что Джисон теряет к нему чувства.

❀

Домой Минхо вернулся в каком-то оцепенении. Прохладный ветер бил в лицо, но он не чувствовал ничего, кроме тяжелого, вязкого кома в груди, который, казалось, становился только плотнее. Он снова и снова вспоминал слова врача, их ровный тон, в котором не было ни капли осуждения. Не его вина, говорили они. Просто совпадение. Просто несчастье. Просто смерть, медленно и спокойно поселившаяся у него в легких. Минхо сидел в тишине своей комнаты, глядя на руки. Казалось, что сам воздух в квартире стал тяжелым, липким. Ему нужно было что-то сказать Джисону, но каждая мысль о разговоре превращалась в иглу, пронзающую его горло. Минхо знал, что это разобьет Джисона. Но больше всего его пугала мысль, что это изменит их обоих, сделает их чужими. Он решил, что лучше молчать. Если он скажет, Джисон начнет искать выход. Возможно, снова начнет быть рядом, снова станет «тем самым» Джисоном, которого он любил. Но это будет не любовь, это будет вина. Минхо не хотел подаяний, пусть даже самых искренних. Сначала его решение казалось правильным. Джисон не догадывался. Он смеялся иногда, старался быть внимательным, даже когда холодность проскакивала в мелочах — чуть более сдержанный взгляд, прикосновение, которое раньше было нежным, а теперь казалось механическим. Но всё изменилось в один из вечеров, когда Минхо вернулся домой позже обычного. Джисон стоял у окна, в руках был тот самый платок, который Минхо так и не выбросил. На нём была кровь, виднелся размокший белый лепесток. Минхо сразу понял, что это конец его секрету. Он почувствовал, как ноги становятся ватными, а дыхание прерывается. Джисон не смотрел на него, просто молча стоял и перебирал ткань между пальцами. Лицо его казалось странным — смесь растерянности, страха и… чего-то ещё. Минхо не мог точно определить, что. Может быть, это была боль? Или отвращение? Эта сцена всплывала в его голове несколько раз за вечер, когда Джисон вдруг спросил, что это значит. Но всё, что Минхо смог выдавить из себя в ответ, это несколько неуклюжих фраз, пытающихся обесценить значимость случившегося. Конечно, Джисон не поверил. Но продолжил молчать. А немного спустя уже сидел напротив, его руки были сложены на коленях, пальцы нервно теребили край футболки. В комнате висела глухая тишина, нарушаемая лишь гулким тиканием часов на стене. Минхо сидел напротив, его спина была напряжена, как будто он ждал удара. И он действительно ждал его — ведь другого исхода быть не могло. — Скажи мне, — голос Джисона звучал тихо, но в нем слышалась надломленная просьба. — Почему ты ничего не сказал? Минхо молчал. Он не знал, как ответить. Не знал, что объяснит лучше — его собственный страх или желание защитить Джисона от этой правды. — Минхо, я нашел… — Джисон судорожно сглотнул, закрыв глаза, будто это помогло бы избавиться от образа крови и лепестков на белом платке. — Я нашел это, и ты хочешь, чтобы я сделал вид, что всё нормально? — Я… не хотел тебя тревожить, — наконец произнес Минхо, его голос дрожал. Джисон резко поднял голову. — Не хотел тревожить? Ты умираешь, Минхо! — его голос сорвался, заполнив комнату. — И ты решил, что я не должен знать? Что я просто… просто должен смотреть, как ты угасаешь? — Ты ничего не сможешь сделать, — тихо ответил тот, глядя в сторону. — Это не важно! — Джисон встал, его руки дрожали. — Я… Я должен был знать. Ты думаешь, что защищал меня? Нет, ты просто решил всё за меня. — А что бы ты сделал? — Минхо тоже поднялся, его голос звучал на грани истерики. — Что бы ты сделал, Джисон? Ты бы полюбил меня снова? Из жалости? Эти слова ударили Джисона, и он замер. — Я… — начал он, но слова не находились. Минхо закрыл глаза, пытаясь не разрыдаться. — Я знаю, что ты меня больше не любишь, — сказал он наконец. — Я вижу это в твоих глазах. Ты можешь пытаться отрицать, но это правда. — Всё не так просто, — Джисон сделал шаг вперед, но остановился. — Это не значит, что я хочу, чтобы ты умирал. — Но я умираю, — Минхо смотрел прямо на него, его голос звучал холодно, но в глазах были боль и усталость. — И это не твоя вина. Ты не виноват, что перестал любить меня. Джисон закрыл лицо руками, его плечи подрагивали. Минхо не мог смотреть на это. Это была боль обоих, но теперь он видел её на Джисоне, так же ярко, как чувствовал её в себе. — Я не хотел, чтобы так вышло, — Джисон наконец прошептал, его голос был полон горечи. — Я знаю, — ответил Минхо, тихо и честно. — Но теперь нам остается только принять это. Джисон медленно опустился обратно на диван, руки бессильно упали на колени. Его взгляд метался по комнате, как будто где-то здесь мог скрываться ответ, выход из этой ситуации. — Должен быть способ… — прошептал он, но тут же замолчал, сжав челюсти. Минхо молчал, наблюдая за ним. Он знал, что скажет Джисон дальше, знал, потому что сам перебрал все те же мысли, когда только узнал о своем диагнозе. — А если операция? — Джисон поднял голову, в его глазах загорелась слабая искра надежды. — Ведь бывают случаи… Это может сработать. — Это не сработает, — спокойно ответил Минхо, хоть его голос был натянут, как струна. — Почему ты так уверен? — Джисон говорил быстрее, слова словно вырывались из него. — Ты проверял? Консультировался с другими врачами? Может, есть специалисты за границей? — Джисон… — Минхо поднял руку, останавливая его поток слов. — Даже если удалить цветы, они снова вырастут. Операция только оттянет неизбежное. — А если… — Парень не хотел сдаваться. — А если я… Если я попробую… снова… Он осекся, глаза наполнились слезами. — Если ты попробуешь снова меня полюбить? — Минхо произнес это мягко, без упрека. Джисон отвел взгляд, но кивнул. — Это не так работает, — продолжил Минхо, его голос дрожал, но он держался. — Ты не можешь заставить себя. Я не хочу, чтобы ты пытался. Джисон резко поднялся, сжав кулаки. — Тогда почему ты ничего не делаешь?! — выкрикнул он, голос сорвался на крик. — Почему ты не злишься? Почему ты не кричишь? Почему ты… — он запнулся, тяжело дыша. — Как ты можешь быть таким спокойным? Минхо медленно поднялся. Он подошел к Джисону, остановившись перед ним, и долго смотрел ему в глаза. — Потому что это не твоя вина, — тихо произнес он. — Потому что я не могу ненавидеть тебя за то, что твои чувства остыли. Джисон закрыл глаза, словно эти слова ударили его сильнее всего, что он когда-либо слышал. — Я не спокоен, — продолжил Минхо. — Внутри меня разрывает на части, каждый день. Но я уже прожил через гнев, через отчаяние. Все, что у меня осталось, — это принять то, что я не могу изменить. — Я не могу… — Джисон прошептал, его голос был сломленным. — Я не могу смириться. — И не должен, — Минхо мягко коснулся его руки, как будто хотел утешить. — Ты живешь. У тебя есть будущее. Ты должен жить дальше, Джисон. Даже если я не смогу.

❀

Как и думал Минхо: Джисон старается. В последние недели он почти не оставляет его одного. Каждый вечер он возвращается домой раньше обычного, готовит ужин, приносит чай в постель, предлагает посмотреть вместе их любимые фильмы. Его внимание безупречно: он читает состояние Минхо с первого взгляда, делает всё, чтобы облегчить его дни, будто хочет восполнить ту эмоциональную пропасть, которая образовалась между ними за последние месяцы. Минхо всё это видит, чувствует и… понимает. Это не любовь. Джисон снова заботится, снова поддерживает — но уже иначе. Его объятия тёплые, но не горят. Его голос мягкий, но не дрожит от волнения. Он стал ближе, но в этом близком теперь больше дружеского, чем интимного. И Минхо все же благодарен за это. Джисон был его миром, его самым близким человеком, его первой и единственной любовью. Теперь он всё ещё остаётся самым важным, только в другом измерении. Минхо знает, что это всё, что Джисон может дать, и принимает это. Но иногда — по вечерам, когда тишина становится слишком плотной, когда их разговоры затихают на полуслове — Минхо чувствует, как внутри его сжимается что-то острое. Это не злость. Это не обида. Это горечь. Горечь от осознания, что любовь, которая однажды была их спасением, теперь медленно разрушает его. Однажды вечером, когда они вместе сидели на диване, Джисон вдруг сказал: — Я хочу помочь тебе. Любым способом. Скажи, что я могу сделать. Минхо посмотрел на него, долго и внимательно. — Ты уже делаешь всё, что можешь, Джисон. Спасибо тебе за это. Но тот, похоже, был недоволен таким ответом. Он сжал руки в замок, опустив взгляд. — Это неправильно. Я чувствую себя бесполезным. Ты… ты был для меня всем. Я не знаю, как справиться с этим. Минхо закрыл глаза, почувствовав, как внутри всё переворачивается. — Ты справляешься. Ты здесь. Это всё, что мне нужно. Но даже эти слова не могли заполнить пустоту, которая теперь стояла между ними.

❀

Минхо больше не знал, что тяжелее: воздух, который отказывался заполнять лёгкие, или тишина, которая каждый вечер стояла между ним и Джисоном. Джисон всё ещё оставался рядом. Он старался быть внимательным, поддерживать, предлагал помощь в каждой мелочи. Но это уже не помогало. Минхо чувствовал, как с каждым днём ему становится хуже. Тело становилось чужим, лёгкие будто заполнялись свинцом. Каждый вдох был подвигом, каждый выдох — мукой. Недавно он сказал друзьям, что у него серьёзные проблемы со здоровьем. Было сложно наблюдать их шок и тревогу, слушать, как они говорили, что всё будет хорошо, что врачи обязательно найдут решение. Но Минхо знал правду. И он не хотел, чтобы кто-то, особенно Чан, Чанбин или Хёнджин, узнавал больше. Никто не должен был винить Джисона. Потому что это не его вина. Каждую ночь он просыпался от приступов кашля. Лепестки. Белые, розовые, иногда даже красноватые, испачканные кровью. Иногда среди них попадались кусочки стебля, острые и холодные. Минхо смотрел на них в своей ладони и чувствовал одновременно ужас и странное облегчение. Это был ещё один шаг ближе к концу. Джисон пытался заботиться, но от этого было хуже. Минхо больше не мог терпеть его тёплый, но лишённый любви взгляд. Его прикосновения, в которых была привязанность, но не желание. Всё это — ложь, пропитанная жалостью, отравляла его больше, чем цветы в груди. Он не мог так уйти. Не мог оставить Джисона наедине с чувством вины, которое обязательно пришло бы после. Но и оставаться рядом, позволять ему видеть, как он угасает, было невозможным. Однажды ночью, когда очередной приступ чуть не задушил его, Минхо принял решение. Джисон не должен был видеть конец. Не должен был держать его за руку, когда цветы окончательно вытеснят воздух. Это было неправильно. Джисон должен был жить дальше. Без вины, без страха, без тяжести их трагедии. Минхо закрыл глаза, глотая очередную порцию горького воздуха. Он знал, что боль от разрыва будет сильнее любой физической. Но это был единственный способ спасти их обоих.

❀

Минхо выбрал вечер. Когда Джисон выглядел особенно уставшим, но всё равно пытался улыбаться, притворяться, что всё под контролем. Они сидели в гостиной. Джисон с кружкой теплого чая в руках — уже привычная картина. Минхо смотрел на его слегка сгорбленную спину, на то, как он напряжённо вглядывается в экран телефона, стараясь скрыть своё беспокойство. — Джисон, — голос Минхо прозвучал тихо, но твёрдо. Тот поднял голову, и в его взгляде на мгновение промелькнуло облегчение, как будто он был рад, что Минхо наконец-то что-то сказал. — Нам нужно поговорить. Кружка замерла в руках. Он нахмурился, но всё равно повернулся к Минхо всем телом. — Что-то случилось? Тебе хуже? — Нет, — Минхо слегка улыбнулся. — Не хуже. Просто… нам нужно поговорить о нас. Слова повисли в воздухе, как удар грома. Джисон мгновенно насторожился, его губы сжались в тонкую линию. — О нас? Минхо, что ты… — Послушай, — перебил Минхо, зная, что иначе не сможет закончить. — Я думаю, тебе пора уйти. Джисон замер. — Что? — Ты должен уйти, — повторил Минхо мягче. — Ты сделал всё, что мог. Больше тебе не за чем быть здесь. Джисон рассмеялся — коротко, хрипло, словно это был нелепый, горький розыгрыш. — Минхо, что за бред? Я не собираюсь уходить. Он поднялся с кресла, подошёл ближе, его глаза заблестели. — Ты хочешь, чтобы я просто оставил тебя? Одного? В таком состоянии? — Да, — ответил Минхо, даже не моргнув. — Нет, я не могу… — Джисон протянул руку, чтобы коснуться его, но Минхо мягко отстранился. — Ты можешь. Ты должен, — его голос оставался спокойным, даже когда Джисон начал задыхаться от нахлынувших эмоций. — Джисон, я умираю. — Нет! Не говори так! Ты не умираешь, ты… — Джисон замолчал, его голос сорвался. — Я умираю, — повторил Минхо, и теперь голос всё же дрогнул. — И ты не должен быть рядом, чтобы это видеть. — Почему? — прошептал Джисон, его руки сжались в кулаки. — Почему ты отталкиваешь меня? — Потому что я люблю тебя, — слова вырвались у Минхо словно крик, но он быстро взял себя в руки. — Люблю так, что не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя рядом со мной. Твои глаза… Джисон, в них боль, вина, страх… Ты заслуживаешь избавления. — А ты? — Джисон поднял голову, его голос надломился. — Ты заслуживаешь умереть один? Минхо улыбнулся — тихо, грустно. — Я не буду один. Ты всегда будешь со мной мысленно, в сердце, в голове. Но тебе нужно жить. Ты не можешь отдать свою жизнь за мою смерть. Джисон шагнул ближе, его плечи дрожали, голос сорвался. — Минхо… — он задыхался, как будто каждое слово рвалось из его груди. — Ты не понимаешь. Ты был всем для меня. Ты и есть всё. Минхо попытался что-то ответить, но Джисон продолжил, быстро, почти сбивчиво, будто слова могли его задушить, если не вырвутся. — Я… Я никогда не смогу себя простить за это. Никогда. Ты… ты лучший человек, кого я знал. Не только для меня — для всех. Ты всегда был тем, кто тянул меня, кто показывал, как любить. И я всё испортил. Не только потому что ты заболел из-за меня. Но потому что я потерял… Он сглотнул, голос дрогнул. — Потому что я потерял того, кто должен был быть самым важным для меня человеком. Ты. Минхо, ты. — Джисон… — Я не знаю, что со мной случилось, — Джисон всхлипнул, его руки дрожали. — Это как… будто что-то умерло внутри, и я не мог это остановить. Но я всё равно люблю тебя. Я клянусь, Минхо, люблю. Не как партнёра, но как самого близкого человека, что у меня есть. Он наклонился ближе, его голос стал тише, но всё так же трепетал. — Ты лучший. Ты всегда был лучшим. Если бы я мог, я бы забрал всё это. Забрал бы твою боль, твою болезнь. Если бы это могло что-то изменить… Слёзы текли по его щекам. — Я ни капли не жалею о нашем времени. Ни о чём. Ты дал мне так много… И я не могу отпустить. Минхо поднял руку, осторожно коснулся его щеки. — Ты можешь. Ты должен, — тихо сказал он, его голос был таким мягким, но резал, как нож. — Минхо… — Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда это случится. Я не хочу, чтобы ты разрушил себя ради меня. — Но… — Нет, Джисон. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо ещё мог бы. Ты дал мне всё. А теперь я прошу тебя дать мне последний подарок. Джисон закрыл лицо руками, его плечи дрожали от подавляемых рыданий. — Я не смогу, — прошептал он сквозь слёзы. — Ты сможешь, — ответил Минхо, наклонившись ближе. — Потому что ты сильный. Потому что ты знаешь, что это правильно. Джисон опустил руки, его глаза, полные слёз, встретились с глазами Минхо. — Я люблю тебя, — произнёс он, голос хриплый и тихий. — И я люблю тебя, — ответил Минхо.

❀

Минхо не знал, сколько у него осталось времени. Но каждое утро, открывая глаза, он чувствовал, что становится всё слабее. Кашель теперь не просто разрывал грудь, он полностью истощал его. Лепестки и кусочки стеблей больше не удивляли — они стали частью рутины, такой же обычной, как сон или еда. Хотя еда почти исчезла из его жизни. Дом, когда-то наполненный уютом и теплом, теперь казался чужим. Тишина гулко отдавалась в его ушах, но он всё равно считал, что это лучше, чем видеть Джисона. Его отсутствие давало Минхо шанс смириться с неизбежным. Всё в его доме напоминало о них двоих. На кухне всё ещё стояла кружка Хана, которую Минхо не мог заставить себя убрать. В спальне кровать, хотя и пустая, до сих пор пахла его шампунем. Даже книги на полке были расставлены так, как любил Джисон, — по цвету, а не по жанрам. Минхо пытался отвлекаться. Он писал сообщения друзьям, короткие, чтобы не утомляться. Иногда читал, но быстро уставал. А порой просто сидел у окна, глядя, как дождь топит улицы. Он знал, что ему уже ничего не поможет, но всё же старался выглядеть сильным. Для себя. Для тех, кто вспомнит его. Одной ночью он понял, что это конец. Очередной приступ оказался самым страшным. Он задыхался, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кровь больше не казалась просто тревожным симптомом — её было слишком много. Минхо обессиленно рухнул на пол, сжимая в руке бумажный платок, промокший алым. Но, к своему удивлению, он ощутил не только страх, но и странное облегчение. Всё было предельно ясно. Конец был близок. Время пришло, — подумал он, глядя в потолок. Он мысленно поблагодарил Джисона, друзей, семью. Поблагодарил за то, что ему довелось любить. Сил подняться уже не было. Минхо просто закрыл глаза и позволил воспоминаниям о тех, кого он любил, согреть его в последний раз.

❀

Джисон, мой самый родной человек.

Не хочу начинать это письмо с пафосных слов, потому что ты никогда их не любил. Ты всегда предпочитал простоту, поэтому я буду говорить так, как есть. Пожалуйста, отпусти меня.

Живи дальше.

Мое сердце покоялось в твоих руках так долго, и я благодарен тебе за каждую секунду, что ты держал его крепко в своих теплых ладонях. Я знаю, что ты винишь себя, но я не могу позволить тебе проживать эту боль вместо меня. Ты не сделал ничего плохого. Мы все меняемся, и наша любовь была настоящей, даже если её пламя угасло. Это не делает её менее значимой.

Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джисон. Пусть даже без меня. Я верю, что однажды ты снова сможешь улыбаться без тяжести на душе, любить, смеяться, мечтать. Прошу, не позволяй моей смерти стать цепью на твоих руках.

Ты был моим домом, и я надеюсь, что ты найдешь свой, даже если он не будет со мной. Прощай, мой Джисон. Спасибо тебе за всё.

С большой любовью,

Минхо.

Джисон сидел на краю кровати, держась за письмо так, будто оно могло исчезнуть, как исчез Минхо. Слова, написанные аккуратным, знакомым почерком, жгли его душу. Сначала он читал их медленно, пытаясь вникнуть, но слёзы затуманивали взгляд. Потом — быстро, словно надеясь, что при третьем или четвёртом прочтении смысл изменится. Минхо просил его жить дальше, но как это сделать, когда весь смысл жизни ушёл? Его плечи тряслись от рыданий, дыхание сбивалось. Джисон наклонился вперёд, обхватив голову руками, и громко всхлипнул. Перед глазами всплывали сцены похорон — как он стоял на краю могилы, сжимая влажный от дождя зонтик, не в силах взглянуть вниз. В тот день он почти не пошёл. Мысль видеть, как Минхо опускают в землю, была невыносимой. Но потом он понял: если он не придёт, то никогда по-настоящему не попрощается. На кладбище было тихо, лишь шуршание ветра пробегало по холмам. Гроб опустили под холодную землю, а Джисон, словно в ступоре, смотрел, как люди бросают цветы сверху. Ему казалось, что это не его жизнь, что это не он стоит, смотря на крышку гроба. Это не он видел навсегда бледное застывшее лицо дорогого человека. И всё же он остался. Дождался, пока все уйдут, чтобы сказать последнее «Прощай». Тогда, стоя у могилы, он поклялся, что будет жить. Но каждый день после смерти Минхо чувствовался как медленное разрушение изнутри. Теперь, перечитывая письмо, Джисон понимал: Минхо знал, что он никогда не отпустит его по-настоящему. И всё же он хотел, чтобы Джисон попробовал. С болью в сердце он сложил письмо, прижал его к груди и, впервые за долгие дни, позволил себе молчаливое обещание. Я попробую. Ради тебя, Минхо.

❀

Капли дождя падали на мягкую землю, сразу впитываясь, оставляя лишь тёмные пятна на траве. Где-то поблизости журчала вода, звук её струй сливался с тихим шелестом ветра. Кончики пальцев осторожно коснулись нежных розоватых лепестков — они были чуть влажными, но всё равно удивительно мягкими. Уголки губ дрогнули, поднимаясь в тихой, светлой улыбке. Минхо смотрел на всё происходящее. Его глаза, полные жизни, словно светились с мраморного памятника. Такая знакомая и трогательная улыбка — лёгкая, будто он вот-вот отпустит очередную саркастичную шутку, чтобы разрядить атмосферу. Прошёл год. Чан продолжал смотреть на портрет друга, невольно улыбаясь в ответ. Даже сейчас, даже здесь, Минхо оставался для него источником тепла. Перед глазами мелькнули воспоминания: первые дни после потери, когда Джисон, сидя напротив него на кухне, долго молчал, теребя в руках телефон. Тот день, когда он впервые произнёс слова, которые казались приговором самому себе: — Я не могу больше здесь оставаться. Чан понимал его тогда и понимает сейчас. Полгода назад он стоял в аэропорту, держа в руках букет из тех самых космей, которые теперь обрамляли могилу Минхо. Джисон выглядел опустошённым, но решительным. Он больше не плакал, хотя Чан знал — слёзы у него закончились не потому, что боль прошла. Джисон уезжал не за новой жизнью. Он просто бежал от старой. — Я больше не могу видеть места, где мы были вместе, — сказал он тогда, забирая у Чана букет. — Не могу идти домой и слышать тишину там, где раньше он смеялся. Всё напоминает мне о нём, даже ты, Чан. Прости. Чан тогда только молча кивнул. Теперь, стоя у могилы, он в последний раз провёл пальцами по лепесткам космей, прежде чем поставить букет рядом. Эти цветы были как сам Минхо: такие же яркие, лёгкие, словно ветер, и такие же живучие, несмотря на холод вокруг. Джисон больше не писал. Но Чан знал, что он живёт. И, возможно, уже учится отпускать. Глаза поднялись к небу, которое начало проясняться, словно где-то там, наверху, его друг выплакал последнюю слезу. — Прости, Минхо-я, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Мы справимся. Нужно только больше времени. Тебя не так легко забыть, знаешь. Он ещё раз посмотрел на фото друга, на его улыбку, и почувствовал странный покой. Минхо продолжал жить в этих цветах, в воспоминаниях, в сердцах тех, кто любил его. И в этом был его самый дорогой подарок.