Игра

Му Цин шумно пыхтит, цепляясь пальцами за чужую одежду — недовольно тянет ворот футболки, чтобы тот болезненно впился в шею. Ударяет его по плечу и специально упирается в пол, наступая на ноги и не позволяя сдвинуть себя с места. Фэн Синь только плотнее обхватывает кольцом, зажимая руки, чтобы его же не пытались убить, и приподнимает. Иногда им нужно такое: что-то между попытками удушить друг друга и откровенным заигрыванием, когда они находят себе совсем уж глупый повод и больше играются, нежели правда ссорятся. Вот и сейчас ему, можно сказать, повезло, что Му Цин еще не узнал настоящую причину. Что-что, а пизды он за елку вставит. Где они вообще новую купят тридцать первого? Если, конечно, Фэн Синь вообще будет жив. Он довольно ухмыляется и сдвигает их ближе к кровати. Му Цин показушно хмурится, пытается вырваться или скорее делает вид, что пытается — довольные искринки в глазах и плохо спрятанная полуулыбка его сдают. По нему видно, когда он намеренно упирается и ждет чего-то. Как это вообще можно не понять? Фэн Синь посоветовал бы сходить проверить зрение всем, кто не замечает разницы: разозленный и искренне недовольный Му Цин — Му Цин, который шипит змеенышем, скалится и бьет своими мелкими иголками чаще обычного, находя на все саркастичный ответ, что начинает дергаться глаз; обиженный Му Цин холодный и отстраненный, готовый исчезнуть тут же, только дай ему намек; а этот — теплый, игривый, похожий на царапающегося от удовольствия кота. Он знает и ждет, что его будут зажимать с легким оттенком контроля и грубости, а Фэн Синь не может идти против этого. — Какую херню ты снова сделал? — все еще тянет на себя эту маску недовольства. Как будто Фэн Синь этому поверит, когда видит все его чувства и эмоции. — Может я просто очень заботливый и любящий. — Я не спорю, — Му Цин наконец освобождает свои руки и зарывается ими в пряди чужих волос, приятно массируя кожу, — но ты скорее откажешься от своей пиццы с ананасами на всю жизнь, чем хотя бы раз встанешь в восемь. — Ужас, не трогай святое. — Всегда знал, что она тебе дороже меня. Му Цин все еще в его руках и только немного болтает ногами, намекая поставить его на пол, до сих пор впадающий в смятение от такого. Фэн Синь мог неожиданно вспомнить, что у него есть возможность буквально таскать своего парня, если тот не упирается, потому что тогда это уже будет драка, и Синь, если честно, не уверен, что ему не наваляют. А Му Цину оставалось только пытаться сбежать от этого или притвориться мертвым. Актер из Му Цина тоже не очень. По крайней мере, пока видно горящую от краски кожу. Фэн Синь оставляет их в том же положении: в шаге от кровати, держа его на руках. Ждет согласия — главное условие всего, что они делают. Им почти пришлось прийти к этому в самом начале, когда все искрило и было готово взорваться, но все еще хотелось удавить друг друга. Му Цин мог бесить неимоверно, подводя к грани, после которой Фэн Синь уже был готов на убийство, а потом они сцепились словами и чуть не разошлись. Фэн Синь тогда увидел обиженного Му Цина, и это было, пожалуй, самое ужасное в его жизни, потому что даже так — между ними уже что-то было, а задетый и уязвленный Му Цин окунул его в ледяную воду после некого подобия комфорта. Они не разговаривали неделю или около того: не звонили, не писали и вообще не пересекались. Му Цин избегал и считал себя преданным, успев накрутиться; Фэн Синя грызла гордость и собственная обида. А еще как-то резко стало одиноко без чего-то постоянно бурчащего, но все равно лезущего под руки. Страшно думать, что было бы с ними, если не их придурковатые друзья. Компания просто не выдержала такого давления сразу с двух сторон, да еще и в новый год, поэтому они споили Му Цина и скинули его на Фэн Синя, потому что пьяный Му Цин не может удержать на себе все свои маски и сарказм, до болезненного искренний и мягкий; потому что Фэн Синь скорее бы выпрыгнул прям там в окно, не позаботься он о Му Цине, даже если они в ссоре, особенно, если Му Цин прилип к нему и почти плачет, если его пытаются отцепить. Так что да — новый год у них весьма символичный праздник, и свой первый совместный они провели в закрытой комнате с приглушенным светом в попытке разобраться в собственных отношениях. Разговаривать и показывать, где находится грань, чтобы не потерять то шаткое, что у них было. И даже по прошествию стольких лет Фэн Синь каждый раз ждет: уже знает и видит, чего от него хотят, и что готов ему дать Му Цин, но оставляет возможность отойти назад. Мне важен твой комфорт. Му Цин усмехается, приятно скребя короткими ноготками затылок, и чуть наклоняется, касаясь губ. Прижимается в совсем невинном, только слегка надавливая, а после мажет в бок, проходится теплой дорожкой дыхания по скуле и оставляет легкий укус под ухом. Фэн Синь правильно считывает этот намек, притирается щекой к чужой, на несколько мгновений прикрывая глаза и просто наслаждаясь их близостью и искренностью. Я так тебя люблю, что мне каждый раз просто не хватает слов. Он дарит Му Цину довольную ухмылку и чуть сжимает зубы на кончике его носа, смеясь с чужого фырканья и укоризненного взгляда. Валит их на кровать, подминая под себя Му Цина и впиваясь в него мокрым поцелуем. Мажет языком по чужим губам, касается кромки зубов и неба — давит и почти отбирает инициативу. Му Цин, кажется, добившись своего, расслабляется и дает свободу, принимая такую позицию. Фэн Синя каждый раз приводит в восторг то, на сколько может быть покладистым Му Цин. Фэн Синь чувствует, как чужие холодные руки пробираются под футболку, оглаживая мышцы и оставляя почти обжигающие следы. Му Цин становится совсем уж мерзкой заразой, когда чувствует подрагивающую от холода кожу под ладонями, и специально прижимает полностью, ведя ледяную дорожку и задирая ткань. Да будет проклята его лягушачья природа. — Я замерзну и умру. — Да ну, наконец-то. Я уже и не надеялся. Они продолжают скалиться и легонько покусывать друг друга в этой игре. Есть что-то в том, как они пихаются и тискаются, будто подростки, отбиваясь от щипков. Фэн Синь берет его за запястья и заставляет оторваться от себя под недовольный хмык. Тянет чужие конечности к лицу, тепло выдыхая на них и целуя костяшки. По любому и ноги такие же. И вот как с ним существовать в одном мире, если Му Цин буквально холодное оружие? Синь спускается чуть ниже целуя шею и оставляя небольшие следы — не слишком яркие и заметные, чтобы успели сойти уже к вечеру, и Му Цину не пришлось приличия ради таскаться всю ночь в водолазке. Все давно вкурсе, но это не значит, что они будут показушно липнуть и засасывать друг друга как пылесосы, подобно тем парочкам в метро. Может, тут еще и играет их общий небольшой страх. Только если Фэн Синь еще в самом начале боялся взять его за руку на людях, опасаясь чужого отказа, то Му Цин до сих пор трусит показать слишком много даже Се Ляню. Трусит, но ни разу не вырывался и дальше не отходил — просто тушуется на мгновение и давится словами, стоит Фэн Синю приобнять. Благо, он делает это, когда на них не акцентируют внимание. Му Цин подставляется ему под руки — почти ластится, только слегка царапаясь. Приятно проходится по затылку и спускается чуть ниже, слегка оттягивая пряди и надавливая подушечками пальцев. Фэн Синь шумно выдыхается от удовольствия и ложится на Му Цина, придавливая его собой к кровати. Парень под ним показушно хрипит и тычет куда-то в бок, но продолжает этот своеобразный массаж. — Ты собака. — Боюсь спросить, кто тогда ты? — Му Цин бьет по плечу под его тихий смех. У Фэн Синя болят скулы от улыбки и ему остается только притереться щекой к чужой шее в попытке сбросить напряжение. Му Цин еще мягкий и немного сонный с утра. Еще не избавившийся от утреней усталости и лени, такой податливый и ласковый, что его хочется прижать к себе и целовать, пока он не взбесится. Му Цин, раскрасневшийся в попытке вырваться из объятий и избавится от его губ — тоже его любимый. Они снова касаются губами, пока Фэн Синь движет бедрами и ловит возбужденный полустон. Му Цин тянет к себе, надавливая на шею и сам притирается, закидывая на него ногу. Наконец теплую — отогрелся, пока они тут возились. — Давай вторую, — Фэн Синь помогает, придерживая за бедра, и тянет их вбок. Садится, спиной облокачиваясь о стену и тянет Му Цина к себе на колени. Он все еще приобнимает за шею, пока второй рукой шарит под подушками. Синь оставляет влажные дорожки и переходит на ключицы, придерживая за талию. Тюбик со смазкой мелькает в чужих руках и щелкает крышечкой. Му Цин выдавливает гель себе на пальцы и, упираясь одной рукой ему в плечо, вторую заводит назад. Им обоим нравится, когда это делает Фэн Синь, потому что тогда это скатывается в небольшую пытку для них двоих, но сейчас хочется быстрее и грубее. Му Цин чуть хмурится, растягивая и проталкивая первый палец сразу на всю длину. Фэн Синь, слыша болезненное шипение, перехватывает его руку и фиксирует в одном положении, не позволяя двигаться дальше. — Аккуратнее, а-Цин. Он мажет губами по чужим щекам, целует зажмуренные глаза и кончик носа, обхватывая чужое возбуждение. Пожалуй, Му Цин может быть слишком резок с собой. Может Фэн Синю стоит заняться этим вопросом чуть позже. Выдавливает смазку на собственные пальцы и возвращает руку обратно, массирует напряженное колечко мышц и позволяет протолкнуть второй, только когда Му Цин перестает так сжиматься и успокаивается. Он все равно двигается слишком резко и грубо, растягивает наспех и шипит в чужое плечо, но все равно подрагивает от того, как медленно Фэн Синь водит по его члену, цепляя головку и немного надавливая на уретру. Третий проталкивает сам Фэн Синь: плавно входит с очередным толчком и сразу направляет чужие пальцы к нужному месту. Му Цин стонет, полностью облокачиваясь на парня и цепляясь за него, будто сейчас упадет. Он оставляет небольшой укус в качестве мелочной мести, когда их пальцы внутри снова ударяют по простате. Делать это вот так вместе странно и непривычно, но что-то в этом было. Му Цин чувствует, как у него начинают слабеть ноги, да и сам он уже дрожит не от боли. Фэн Синь смягчает его движения, вынуждает двигаться в медленном щадящем ритме и всеми силами убирает чужую боль. От этого чуть сжимается сердце и теплеет каждый раз. Проталкивая четвертый, Фэн Синь откровенно дразнит и издевается — обычно они обходятся тремя, если, конечно, Му Цина не собираются затрахивать до слез и неспособности язвить и ходить. Цин раздраженно щиплет, болезненно оттягивая кожу, и напрягает ноги, чтобы слезть с пальцев. Фэн Синь же только весело хмыкает и приподнимает руку, не позволяя избавиться от этой заполненности. — Блять, либо мы трахаемся, либо я тебе ебну. Работает почти сразу, но скорее этот придурок намеренно ждал чего-то такого. Фэн Синь наконец вытаскивает пальцы и дает это сделать ему, чтобы они в четыре руки стянули с Фэн Синя штаны. — Давай без, — Му Цин поудобнее опирается на его плечи и пристраивается над членом, когда Синь тянется за презервативом. — Уверен? — не то чтобы это что-то неприятное, но его обычно раздражала вся последующая морока и заляпанное постельное, но, кажется, ему действительно не хватает ощущений сегодня. Фэн Синь смазывает остатками себя и обхватывает его за бедра, чуть надавливая и помогая сесть. Откидывает голову и стонет, пока сам Му Цин пальцами впивается ему в плечи до побелевших костяшек и продолжает медленно опускаться. Он все еще слишком сильно сжимается и, кажется, специально не позволяет себе расслабиться, оттягивая их общее удовольствие. Царапает Фэн Синю плечи до красных раздраженных полос и не дает себе ни секунды, тут же вздергивая бедра вверх и опускаясь. У Фэн Синя терпение кончается на третьем таком толчке — он скользит ладонями выше и обхватывает за талию, чуть сдавливая и направляя. Заставляет замедлиться, а после и вовсе просто опуститься. — А-Цин, побудь послушным, — снова сталкивает их губами, тут же забирая первенство. Му Цин откровенно выводит и так очаровательно подставляется, стоит только немного попасть ему под контроль, — медленно и плавно, или я оставлю тебя так, пока ты не начнешь скулить. Парень только тихо матерится, хватая воздух. Его до головокружения возбуждает такой тон и хочется еще. Но стоит ему только попытаться ослушаться — тут же слышит звук, а после уже нагоняет обжигающее чувство. — Мне казалось, мы договорились? — Фэн Синь растирает уже краснеющий след от шлепка, чуть надавливает, посылая затухающие искры этого чувства. Му Цин враз слабеет: практически ложится на него и позволяет себе довольный протяжный звук, прижимаясь губами к солоноватой коже. — Ну так? — еще один и все по тому же месту, что на секунду закатываются глаза, — Я не слышу ответа. — Да, я понял, — Му Цин хнычет от этого и приятно сжимается, тычется губами, выпрашивая поцелуй, но получает лишь смазанный по подбородку и строгий взгляд, — прости. — Вперед, я жду. Он действительно следует за этими ладонями, плавно приподнимаясь и опускаясь обратно. Внизу пошло хлюпает от смазки и самую малость тянет. Эти медленные размеренные толчки раздражают только больше — почти зудит от желания, а Фэн Синь держит его на этой грани и лишь дразнит. — Сделай это еще, — возможно Му Цин и правда слишком слаб. — Что именно? — Фэн Синь ублюдок — он знает, что именно, но строит из себя идиота или еще не пойми кого, заставляя говорить о своих желаниях. — Шлепни. Шлепни меня еще раз. — И как мне тебя наказывать, если тебе это нравится? — Синь мягко посмеивается и еще дважды ударяет по другой стороне, но уже чуть сильнее. Му Цин почти скулит, чувствуя, как начинает жечь место, куда попала чужая ладонь, ерзает, в попытках усилить и обострить ощущения, и получает еще один. Ноет от возбуждения где-то под ухом и зацеловывает шею. На этот раз вверх он поднимается, только из-за Фэн Синя, потому что сам уже сдался. Его мучительно медленно тянут наверх и резко давят вниз до шлепающего звука и его собственного стона. Им не нужно много: Му Цин и так на эмоциях, и слишком долго по его меркам ждал; Фэн Синь же просто не в состоянии сдержаться, когда его парень даже после оргазма стонет и просит не останавливаться, чтобы почувствовать себя еще более наполненным. Ему хватает еще пары движений в судорожно сжимающейся заднице скулящего Му Цина, чтобы устало упереться лбом в основание шеи. — Так какого хрена ты опять сделал? — Фэн Синь даже не сразу понимает, что именно у него спрашивают за мерным звоном в ушах. — Я предпочитаю не говорить о своих косяках, когда ты в опасной близости от меня и моего члена, — о, да, он помнит, как Му Цин обещал ему оторвать, если тот не уймет свое шило в заднице. — Я был пьян. — Вот именно: трезвым ты предупреждать не будешь. Но вопрос о елке еще открыт. Еще не поздно попросить своей целостности к новому году?