Утопая в звёздном свете

      — Дилюк, подожди!       Смех разносится над ночным сумраком и Дилюк лишь сильнее подстегивает свою, подаренную отцом, кобылку. Встречный ветер треплет волосы, отчего пряди выбиваются из высокого хвоста. Уже преодолев стены города, он чуть сбавляет скорость и вдыхает чистый ночной воздух. Искра нетерпеливо бьет копытом и делает круг. Дилюк с усмешкой похлопывает ее по шее и поднимает взгляд.       Кэйа, едва различимый в сумраке, нагоняет их. Он сидит в седле менее уверенно Капитана Кавалерии, поэтому путь занимает у него больше времени. Его черный конь не славился у них своим отменным послушанием, поэтому Кэйа всегда опасался брать именно его, но вместе с Искрой у них всегда был хороший тандем.       Он смотрит на Дилюка едва ли не обиженно, заламывает губы и, уже подъезжая ближе, грозно ругается:        — И что это было? Шило в одном месте? Подождать не мог?              Дилюк смотрит на него с какой-то совершенно шальной улыбкой и скользит по нему взглядом. Кэйа в сумеречном свете — произведение искусства. Его темные волосы сливаются с небом, а взгляд прознает, словно свет звезд. Даже суровый взгляд придает ему свое очарование. Он злится совершенно восхитительно, наверное именно по этой причине Дилюку так нравится его периодически выводить из себя.       Кэйа бросает на него неоднозначный взгляд и его лицо сочувствующе смягчается. Он подъезжает вплотную и его конь начинает доставать Искру, притираясь к ее шее. Кэйа дергает его за поводья, конь дергается, и Кэйа старается сохранить равновесие, не отрывая взгляда от лица Дилюка.        — Ты однозначно перегрелся. Что у тебя с лицом? К чему так сорвался? — Кэйа смотрит на него как на человека глубоко поражённого тяжелым душевным заболеванием, а Дилюк не может сдержать эмоции. Он объезжает его, делая круг, и похлопывает брата по предплечью.        — Я решил, что нам стоит прогуляться и немного развеяться. Помнишь то место рядом с деревом Ванессы? Мне подсказали, что сегодня будет хорошая погода и будет чудесно видно звездное небо.       Кэйа морщит нос, поднимая голову вверх. Вдали от городских огней, звезды светят яркими искрами. Он поднимает уголок губы и Дилюк восторженно ловит каждую его эмоцию.        — А здесь чем тебе небо не нравится? Уже ночь, отец будет беспокоиться. Да и холодно уже. Я не взял ничего из одежды, сюртук в ордене оставил.        — Кэйа, ты бурчишь как старый дед, поехали, — Дилюк сдерживая улыбку, трогается с места, пуская Искру неспешным шагом. Слышит тяжелый, глубокий вздох за своей спиной и мерный шаг лошади. Кэйа едет за ним следом, спустя пару метров нагоняя его и идя совсем рядом. Своей ногой он иногда задевает его и Искра на это недовольно ворчит. Конь Кэйи же лезет к ней, совершенно не сдерживаясь.       — Так ты скажешь мне, на кой черт ты нас вытащил? Ни за что не поверю, что это из-за звезд. Больше верю, что на тебя упала статуя Барбатоса и ты повредил голову. Или на тебя так повлияло поведение рыцарей. Братец, ты нас прости, мы дураки и раздолбаи, но зачем же лишать себя единственного удовольствия — бесить капитана? И вообще Джинн сказала, что нам полезно устраивать тебе трудности, чтобы ты больше практиковался с управлением командой. Или… Дилюк, ты уводишь меня подальше, чтобы отомстить за то, что я насыпал тебе в кашу изюм? Я не хо…        — Так это ты был! — Дилюк, до этого пропускавший всю его относительно бессвязную речь мимо ушей, зацепившись за последнюю фразу, аж подскакивает. Кэйа будто бледнея — если это вообще можно увидеть в темноте — строит совершенно виноватое лицо и поспешно извиняется. — Ты же лучше всех знаешь, что я ненавижу изюм!        — Прости, прости. Глупая шутка. И вообще, ты наследник огромной винной империи, а не любишь ни виноград, ни вино! Тратишь драгоценные продукты на свои эти соки. Люк, как ты вообще его пьешь, фу… — все его лицо искажается, будто он явственно представляет как пьет этот самый сок. Его всего передергивает и Дилюк смеется. Кэйа ненавидит виноградный сок. На прошлой неделе Дилюк подсунул ему виноградный сок вместо яблочного, лицо брата нужно было видеть. Можно считать что они квиты.        — Все в порядке, я не злюсь, будем считать что я побыл добытчиком, вылавливая эти противные морщинистые изюмины из каши. И ты меня прости за ту историю с соком.        — Пф, морщинистые. Чем морщинистей изюм… — затягивает он свою мысль, так ее и не заканчивая.       Они шагают вдоль реки и вдалеке уже видно раскатистый дуб. Дилюк, как истинный житель Мондштадта, испытывает к нему первородный трепет. Дуб никогда полностью не сбрасывает листья, по какой-то причине даже зимой его ветви не остаются полностью голыми, рядом с ним всегда лёгкие проталины, а летом под ним часто спасаются от знойной жары. Как охранник, он оберегает всех жителей, готовый принять своими широкими ветвями каждого путника. В детстве они с Кэйей часто залазили на ветки и качали их, желая сбросить хоть пару листочков, или пытаясь достать кристальную бабочку. Сейчас же это поведение кажется им кощунством.       Кэйа бурчит что-то несвязное и тоже погружается трепетное молчание от величественного дерева. Под ним, словно маленькие огоньки, летают кристальные бабочки. Первая, самая близкая из них, напуганная приближающимися людьми взымает ввысь и ее сестры, ведомые, тоже шарахаются в сторону. Они поднимаются к самым ветвям и так там и остаются, застывая как маленькие кометы.       Дилюк спешивается, и придерживая кобылу за поводья, перехватывает черного коня Кэйи за уздечку. Тот дергает голову вверх, но Дилюк силой удерживает ее рядом. Когда брат спускается с лошади, он подвязывает обеих лошадей за веревку друг к другу. Искра его никогда не подводила, а значит под ее присмотром, строптивый конь никуда не денется. Кэйа с удивлением рассматривает землю.       У самой границы листвы, где заканчивалась бы граница тени, будь сейчас день, лежит их домашний плед, зацепленный за землю небольшими крючками. Корзинка стоящая на нем, укрыта льняным полотенцем. Он переводит взгляд на Дилюка, приподняв бровь. Дилюк же, смущенный своей шалостью, чешет затылок и виновато улыбается.       — Хотел поблагодарить тебя за помощь в Ордене. Из-за моей работы мы стали так мало проводить времени вместе, а завтра у нас выходной, да и звезды… Они действительно не были просто предлогом. Пойдем?       Кэйа смотрит на него с прищуром и садится на плед. Земля, согретая летним солнцем, все еще теплая, а плед не позволяет мелкой траве неприятно щекотать кожу. Он поднимает голову к небу и зачарованно моргает.       — И правда, все небо как на ладони, — Дилюк садится рядом и тут же принимается копошиться в корзинке.       — Итак, я тут вот что приготовил… Подумал, что после работы мы знатно проголодаемся. Поэтому еще с утра попросил Аделинду помочь мне с Расти Горой. Тут две штуки. Еще я в Хорошем Охотнике взял куриные шашлычки с грибами и твои любимые фруктовые. В голову не возьму, почему они тебе так нравятся, но я взял три.       Кэйа заинтересованно сует нос с корзинку и тут же тянется за шашлычком.       — Люк, как часто я тебе говорю, что ты гений? — Брат улыбается, произнося это и тут же закидывает сразу весь шашлычок в рот, оставляя в руках только шпажку.        — Вообще, достаточно редко, чтобы я смог поверить.        — Так вот, ты гений и самый лучший брат! — Кэйа плюхается на него с объятьями и они вместе падают на плед. Дилюк охает, но тут же заливается смехом и треплет брата по волосам. Тот тут же стонет: он ненавидит, когда его прическу кто-то трогает, но у Дилюка самозабвенная любовь ерошить ему волосы или накручивать его мелкий хвостик на палец. Они начинают пихаться и Кэйа использует запрещенный прием, принимаясь его щекотать. Дилюк взвизгивает раненым зверем. Жестокий ход, жестокий. Кэйа ржет, не давая ему передышки, а Дилюк отбивается от него ногами и пытается перехватить его руки.       Их шуточный бой прерывается сбитой ногой Расти Горой и они одновременно горько вздыхают, застывая. Кэйа отпускает его и принимается складывать продукты, упавшие на землю прямо с корзины, в отдельную коробочку. Дилюк же лежит на спине, пытаясь восстановить дыхание.        — Дикий, Кэйа, ты дикий… — говорит он хрипло.        — Имей ввиду, Капитан. Всем твоим врагам расскажу, что кавалерию нашу можно сразить обычной щекоткой. Битва на шпагах! — Он играючи колит его в бок пустой шпажкой от шашлыка и смеется, ложась рядом и молчаливо смотря в небо.       Звезды мерцают в темноте ночи, как маленькие огоньки-светлячки. Небо иссиня-черное, а большая луна светит ярко, совсем как солнце. Многие звезды складываются в созвездия, и Дилюку всегда было интересно, каким образом человек находит именно свое. Он знает, что созвездия есть только у носителей глаза бога, и от этого становится как-то совершенно обидно. Он бы хотел, чтобы у Кэйи тоже было свое собственное. Хотя и сам Кэйа всегда был для него самой настоящей звездой. Он так легко находит общий язык буквально со всеми, это его стоит считать завидным женихом Мондштадта. Хотя… Учитывая какие знаки внимания ему оказывают их молоденькие рыцари, Дилюку стоит опасаться, что титул у него наглым образом своруют. Он поворачивает голову и оглядывает его точеный профиль.       Внезапно Кэйа вскрикивает: — Дилюк смотри!       Дилюк вздрагивает и следит взглядом за чужой рукой, указывающей в небо. Лицо Кэйи в этот момент озаряется так, что Дилюк вновь возвращает на него свой взгляд. Лицо у Кэйи становится мягким и домашним, а единственный видимый глаз, сияет ярче всех звезд на небе. Волосы разметались по пледу, а легкая одежда едва ли спасла бы его от холода, если бы не сегодняшний теплый вечер.        — Это твое созвездие, Ди… — Кэйа поворачивает на него голову и они сталкиваются носами. — Ой…       Между ними повисает тишина и Дилюк делает глубокий вдох прежде чем сказать.       — Спасибо.       Кэйа опускает руку и тушуется, в удивлении расширяя глаза. Он прикладывает к лбу Дилюка ладонь и тихо бурчит под нос.        — За что?       Дилюк осматривает его долгим взглядом и кладет руки себе под голову, устремляя взгляд на собственное созвездие. «Мудрая Сова» сияет на небе ярче остальных и вызывает у него улыбку. Отец как-то даже сделал фото неба и нарисовал на нем небольшую совушку, обводя звезды как трафарет. Совушка показалась Дилюку очень мрачной, но Кэйа в тот день нагло подсунул ему фото его самого с ужасно нахмуренными бровями. Дилюк тогда долго на всех дулся. Но сходство было на лицо.       — За то, что именно ты мой брат.       Кэйа хлопает ресницами и его брови надламываются, а в глазах появляется какая-то грусть и боль. Он кладет руку ему на макушку и мягко почесывает, словно домашнего кота.        — И тебе, Дилюк, спасибо. Почаще бы так время проводить, это ты ловко придумал, — его тонкие губы складываются в улыбку и Дилюк встречает ее своей.       Они смотрят на звезды в тишине и умиротворении, иногда подъедая что-то из припасов. Дилюк ценит то, что судьба свела его с человеком с которым приятно даже просто молчать, разделяя моменты любования звездами. Небо разрезает слабой световой вспышкой.       Он резко подскакивает, широко распахнув глаза. Сперва кажется, что ему показалось, но, обернувшись на Кэйю, он видит его широкую лукаво-счастливую улыбку.       — Ты видел?!       — И я успел! — Кэйа поворачивает на него голову и его глаз прищуривается. — Но я тебе ни за что не расскажу, что я загадал.       Дилюк дует губы, но все прекрасно понимает. Если желание рассказать, оно не сбудется. Он ложится назад и прикрывает глаза.       «Я хочу всегда быть рядом», — проносится в голове у них обоих.       Небо пронзает еще один росчерк, но никто из них не замечает его, каждый увлеченный своим. Желание, запечатленное на падающей звезде, навсегда остается в их сердцах, как невидимая нить, связывающая их души. И когда ночь пройдет, наступит самый ослепительный рассвет.